Babe

      Джексон знал, что у него непростая жизнь. В конце концов, он был хирургом. Такая уж у него работа: каждый день вскрывать людей. Иногда ему удавалось их спасти, но чаще — нет. Сегодня не удалось.       Он не только не смог спасти пациента, к которому особенно привязался, но и Эйприл по какой-то неизвестной причине перестала с ним разговаривать. Кристина вылила горячий кофе ему на брюки. А ещё он никак не мог найти Марка. Мигрень пульсировала прямо за глазными яблоками, словно кто-то бил молотком изнутри черепа. Свет был слишком ярким. Толпа слишком шумной. Это явно был один из тех дней, когда хочется только одного: вернуться в постель и завернуться в простыни, потому что кажется, будто сама вселенная отвернулась от тебя. Но всё, что сейчас по-настоящему требовалось Джексону — это найти Марка. Выкроить несколько минут из этого изнурительного дня, чтобы побыть рядом с ним. Вдохнуть его запах. Услышать его голос. В такие моменты это было единственным, что ему помогало.       Заметив наконец Слоана, Джексон направился прямиком к нему, больше не обращая внимания ни на что вокруг, и уткнулся лицом в его плечо. Прохладная ткань халата и тёплые руки Марка творили чудеса с его раскалывавшейся от боли головой и пылавшей жаром кожей. Мужчина одной рукой обнял его за талию, притягивая ближе, так что теперь Джексон уткнулся лицом ему в грудь, а другой принялся медленно поглаживать его по спине.       — Тяжёлый день?       Джексон не смог выдавить из себя ни слова. От переполнявших чувств у него перехватило горло, и он лишь медленно кивнул, раздражённо морщась даже от ощущения больничной ткани под щекой.       К сожалению, Марк уже несколько раз видел его в таком состоянии. Когда Джексон впервые ему рассказал, через что ему приходится проходить каждый день, Марк пришёл в ужас. Он до сих пор не мог до конца поверить, сколько дерьма люди умудрялись говорить о его друге. Обычно Джексон встречал всё это с неизменной улыбкой, но иногда давление становилось слишком сильным, и тогда ему просто нужен был небольшой перерыв. Передышка от бесконечной критики и чужих ожиданий. И за этой передышкой он всегда приходил к Марку.       Несмотря на то, что Джексон редко говорил и почти не двигался в такие моменты, Марк постепенно научился понимать, что помогает ему почувствовать себя лучше. В прошлый раз всё оказалось особенно тяжело. Джексон свернулся клубком рядом с ним, пока Марк читал. Он не видел лица парня, но по тихим вздохам и подрагивающим плечам понял, что Эйвери плачет. От этого сердце Марка словно разбилось на миллион осколков, и тогда он сделал первое, что пришло ему в голову — начал читать свою книгу вслух. Прошло всего несколько минут, и всхлипы стихли. А потом из-за его плеча показались покрасневшие, блестевшие от слёз глаза Джексона.       Так Марк довольно быстро понял, что Эйвери успокаивает звук его голоса. Почему — он не знал, но это действительно работало. И сейчас, глядя на спрятавшего лицо у него на груди парня, он сделал то, что у него получалось лучше всего. Начал говорить.       Он рассказал Джексону одну из своих самых постыдных историй из колледжа, которую никогда не рассказал бы никому другому. Джексон то и дело тихо фыркал от смеха, но когда Марк произнёс:       —…Вот так я и оказался голым в горячей ванне у незнакомца, с бутылкой текилы в руках, а по моему лицу стекал шоколадный сироп, — он громко рассмеялся, и с трудом выдохнул:       — Вау! Это лучшая история, какую я когда-либо слышал, — прежде чем снова засмеяться.       Марк поддержал его веселье — уж больно заразительной была улыбка Джексона, — и какое-то время они просто наслаждались моментом, прежде чем он успокоился и поинтересовался:       — Итак, теперь тебе лучше, детка?       Услышав этот вопрос, Джексон тут же прекратил смеяться. Все накопившиеся за день раздражение, усталость и отчаяние вдруг слились в одну-единственную мысль.       Нахуй!       Он посмотрел на растерявшегося Марка и, прорычав:       — Ладно, хватит, — грубо схватил его за руку и потащил в ближайшую дежурку, полностью игнорируя вопросы о том, что происходит и куда они идут. Только пальцы сжал крепче.       С силой втолкнув Марка в комнату, Джексон схватил его за плечи и прижал к двери, чтобы никто не смог открыть её снаружи, после чего впился в его губы грубым, почти болезненным поцелуем. Глаза Слоана расширились от удивления, когда чужие мягкие губы прижались к его губам, и по ним легко скользнул кончик чужого языка. Повинуясь одному лишь инстинкту, он приоткрыл рот и начал отвечать с не меньшей настойчивостью. И лишь когда Джексон немного отстранился, чтобы перевести дыхание, он смог спросить:       — Что?.. Почему ты меня поцеловал?       Джексон издал короткий, горький смешок и провёл языком по губам, прежде чем ответить:       — Ты называешь меня деткой уже несколько недель, и я больше не могу это выносить. Так что просто трахни меня!       Он грубо просунул колено между ног Марка, потираясь о его напрягшийся член, и ещё сильнее отклонился назад, одновременно стаскивая с мужчины халат. Марк сумел выдохнуть:       — Я?..       Вместо ответа Джексон снова прижался к его губам, и почувствовал, как тот сдаётся под этим напором, отвечая на поцелуй со всей возможной страстью. Бедро Джексона тёрлось о промежность Марка, и тот застонал в ответ, слегка ударившись головой о дверь. Ему нужно было больше, прямо сейчас!       Скользнув рукой по талии Джексона, Марк ухватился за прохладный металл дверной ручки. Эйвери, услышав скрежет, поспешно отшатнулся, опасаясь, что Марк сейчас оттолкнёт его и сбежит. Однако вместо этого раздался щелчок запираемого замка, а в следующее мгновение руки Марка притянули его к себе для нового, жадного поцелуя. Колено, продолжавшее тереться о промежность мужчины, делало снятие халата почти невыполнимой задачей, пока улыбающийся прямо во время поцелуя Джексон не помог ему поднять руки и стянуть непослушную ткань с плеч. Как только они оба освободились от формы, Марк нетерпеливо дёрнул Джексона за подол рубашки и из его горла вырвался тихий стон, заглушённый губами ординатора. Тот понял намёк и слегка отстранился, чтобы Слоану было легче стянуть рубашку со своего торса, обнажая мускулистое тело.       Однако стоило Джексону снова потянуться за поцелуем, как Марк остановил его, приложив палец к губам. Парень недоумённо нахмурился, прежде чем заметил, что взгляд Слоана блуждает по его смуглой коже. Другой рукой тот медленно провёл ладонью по его животу, легко скользнул кончиками пальцев вдоль рёбер и остановился у пупка. Губы Марка изогнулись в лёгкой улыбке, когда он оторвал взгляд от тела Джексона и снова встретился с ним глазами:       — Чёрт возьми, детка…       Это прозвище, произнесённое в тот момент, когда Марк рассеянно поглаживал его обнажённый торс, казалось почти невыносимым. Такое простое сочетание слов — и никогда прежде оно не возбуждало его так сильно! С губ Джексона сорвалось низкое рычание, прежде чем он хрипло прошептал:       — Твоя очередь!       Грубо стащив с Марка рубашку, он залюбовался обнажённой кожей. Ему стоило огромных усилий не трахнуть мужчину прямо здесь и сейчас. Джексон наклонился и принялся жадно целовать его шею и грудь, наслаждаясь тёмными следами, которые он оставлял на коже любимого.       Марк схватил его за подбородок, притягивая к себе для нового поцелуя. Их языки тут же сплелись в борьбе за первенство. В это время руки мужчины медленно прошлись вниз по телу Джексона и сжались на его идеальной заднице. И Марку явно понравилось, как Эйвери хрипло застонал от этого, и активно заёрзал. Подхватив его за бёдра, Марк не оставил парню другого выбора, кроме как обхватить себя ногами за талию и руками за шею, чтобы не упасть, и бережно перенёс его на кровать, мягко опустив, чем вызвал у Джексона лёгкий вздох удивления и негромкий смешок. Он попытался приподняться, но Марк снова толкнул его на спину и устроился верхом на его бёдрах, отчего смех перешёл в стон.       Демонстративно медленно Слоан, целуя, прикусывая и облизывая, спускался всё ниже по телу Джексона, наслаждаясь каждым тихим стоном и вздохом, что срывались с припухших губ. Он не обошёл вниманием ни один сосок, дразня их губами и языком, прежде чем спуститься ниже и оставить тёмные отметины на каждом ребре. Джексон громко стонал от каждого его прикосновения: одной рукой крепко сжимал волосы Марка, а другой до боли в пальцах цеплялся за простыни. И чем ниже тот спускался, тем сильнее становилась эта хватка.       Наконец, Марк добрался до пояса его светло-голубых форменных штанов. Джексон невольно качнул бёдрами, когда Марк стянул их вниз и небрежно отбросил в сторону. Следом на полу оказались и боксеры. Устроившись между его ног, Слоан медленно провёл пальцами по рельефным мышцам бёдер, не скрывая восхищения при виде возбуждения Джексона. На фоне бронзовой кожи особенно отчётливо выделялись первые капли предэякулята.       Глянув вниз, он заметил, что румянец с лица Эйвери перешёл на всё его тело, вплоть до паха, и не смог сдержать дразнящей улыбки:       — Кто бы мог подумать, что ты краснеешь всем телом? — Джексон тихо всхлипнул и спрятал лицо в сгибе локтя. Марк тут же наклонился и принялся покрывать поцелуями его предплечье. — Эй, эй… Ничего страшного! Это восхитительно.       Осторожно убрав в сторону руку парня, он медленно поцеловал припухшие губы, собирая сорвавшийся с них смешок. Джексон подтолкнул Марка обратно к своему члену, и тот со смехом подался вниз, пробуя головку на вкус. Его завораживала чувствительность парня. То, как тот жарко стонал даже от легчайшего прикосновения, как дрожь пробегала по его телу, стоило Марку провести языком по уретре. Он поднёс руку к лицу Джексона, и тот, не раздумывая, взял его пальцы в рот, облизывая и посасывая. Когда же Марк плотнее обхватил его член губами, подключив язык, Джексон глухо застонал, схватил его за плечо и сильнее втянул в себя его пальцы. Мягкое тепло рта Марка, казалось, обволакивало всё его тело. Тот опускал голову, погружая член парня в рот, пока его губы не прижались к коже у основания, а щетина не защекотала нежную кожу паха. И, боже, это было приятно. Безумно приятно!       Бедра Джексона непроизвольно дёрнулись вверх, и Марк сжал их сильно, почти до боли. Джексон не мог оставаться равнодушным, когда тот втягивал щёки, посылая вибрацию по его члену. Он был так возбуждён, что даже не заметил, как чужие пальцы выскользнули из его рта, пока те не прижались к его входу. Джексон застонал, запрокидывая голову и крепче вцепляясь в волосы Марка. Его бёдра вздрагивали по мере того, как пальцы мужчины начали проникать глубже внутрь него.       Джексон не мог усидеть на месте, извивался, толкаясь в рот Марка и одновременно насаживаясь на его пальцы. Его сердце бешено колотилось, вязкий жар растекался по спине. Он глубоко дышал, глухо выстанывая имя любимого. Марк с хлюпаньем выпустил его член изо рта и поцеловал в бедро, оставляя ещё один засос, прежде чем заглотнуть член по новой, куда глубже, чем раньше. Покусывая нежную кожу зубами, он заставлял Джексона протяжно стонать и громко вскрикивать от слабых вспышек боли. Удовлетворённый, Марк проложил едва уловимую линию укусов и поцелуев по его животу, и не останавливался, пока парень не начал задыхаться, путаясь пальцами в простынях, а его член и бёдра не покрылись тёмными пятнами засосов. Джексон почувствовал, как пальцы мужчины снова прижались к его входу, но Марк не стал вводить их внутрь, вместо этого вновь устремляясь вверх, к оставленным отметинам, и придушенно всхлипнул. Это было мучительно.       — Пожалуйста, Мар… — слова оборвались протяжным стоном, когда Слоан припал губами к его головке. Он глянул на Джексона снизу-вверх, ухмыляясь с его членом во рту, и это стало единственным предупреждением, прежде чем Марк вдруг засунул сразу все три пальца в его тугую дырочку.       Джексон запрокинул голову. Ему казалось, будто его разрывают на части. Жжение стало почти невыносимым, пока одно из прикосновений не достигло той самой точки, от которой перед глазами вспыхнули звёзды. Голова сама собой склонилась набок, громкий стон вырвался из горла и он, наконец, начал расслабляться, когда Марк ускорил движение запястьем.       Джексон отчаянно подавался бёдрами навстречу каждому толчку, вцепившись руками в простыни, и, внезапно, сам начал трахать себя пальцами Марка. Тот больше не двигался, загипнотизированный быстрыми движениями бёдер Джексона, его спиной, выгнутой над кроватью и крепко зажмуренными глазами. Находясь в полном смятении, тот всхлипывал от удовольствия, до боли в пальцах сжимая простыни. И, несмотря на то, что Марк безмерно наслаждался происходящим, Джексон чувствовал, как его гложет нетерпение. Он хотел большего. Гораздо большего.       Парень выдохнул, мягко отстранил руку Марка, прежде чем снова лечь на спину и потянуть того на себя, пока они не оказались на одном уровне. Марк решил, что это обычный отвлекающий поцелуй, но Джексон смог его удивить, перевернув их так, что Марк оказался на спине, а Эйвери сверху. Слоан заметил вспышку голода и похоти в глазах парня, когда тот стянул с него штаны и боксеры. Достав из заднего кармана презерватив, он сбросил бесполезные тряпки на пол.       Вид обнажённого Джексона, стоявшего перед ним на коленях с прижатым к животу членом, с тёмными отметинами на коже, неторопливо разрывавшего зубами упаковку презервативов едва не заставил Марка кончить в ту же секунду. Никогда прежде он ещё не был так возбуждён.       Джексон раскатал резинку по члену Марка, сплюнул на ладонь и провёл рукой вверх-вниз, проверяя, достаточно ли тот скользкий. Расслабленный мозг мужчины не сразу ему подсказал, что Джексон собрался делать, но, когда всё встало на свои места, он запрокинул голову и креативно выдал:       — Грёбаный боже, Джексон!       Широко раскрытыми глазами Марк наблюдал, как парень склоняется над ним, выпрямляясь в струну, прежде чем медленно опуститься, насаживаясь полностью на его член. Голова Эйвери опустилась на грудь от восхитительного ощущения заполненности. Дав себе несколько секунд привыкнуть к этому ощущению, он вскинул глаза на Марка, который зажмурился и открывал рот в беззвучном стоне от затопившего его наслаждения. Встретившись с мужчиной взглядом, Джексон ухмыльнулся, приподнялся, выходя почти полностью, и снова опустился.       Их стоны смешивались в самой идеальнейшей гармонии. Джексон на этом не успокоился, продолжая двигаться в быстром темпе, вскрикивая и ругаясь каждый раз, как член Марка проходился по его простате. Слоан же просто таял от потрясающего ощущения, как Джексон сжимался вокруг него. Оба мужчины были на седьмом небе от счастья, но этого всё равно было недостаточно.       — Джексон, — выдохнул Марк умоляюще, — мне нужно…       Джексон начал двигаться быстрее, не дожидаясь, пока тот закончит предложение, приподнимаясь и опускаясь с громким шлепком, каждый раз оказываясь на коленях Марка.       — Чёрт… Чёрт, с тобой так хорошо…              Тяжело дышащий Джексон двигался невероятно быстро, жёстко, отчаянно. На его лбу выступил пот от того удовольствия, которое он получал и дарил сам. Марк чувствовал себя невероятно, с восторгом наблюдая за парнем и искренне им восхищаясь. Никакое другое чувство не смогло бы с этим сравниться.       Имя Марка срывалось с губ Джексона снова и снова, вперемешку с ругательствами и похвалами в адрес того, как же ему хорошо. Он двигался так быстро, что его бёдра начали болеть, но он, казалось, просто не мог остановиться. Марк, заметив дрожь в чужих мускулах, положил руки Джексону на талию, останавливая его и притягивая к себе для очередного поцелуя, прежде чем перевернуть их ещё раз. Не теряя времени, он быстро двинул бёдрами, с силой вбиваясь в Джексона.       Тот старался выдерживать ритм, бормоча на ухо Марку всё больше случайных слов и фраз, в которых оставалось всё меньше и меньше смысла, слишком переполненный удовольствием, чтобы должным образом озвучивать свои мысли. Член Марка задевал его простату при каждом втором толчке, и через некоторое время это ощущение стало настолько сильным, что Джексон больше не мог говорить. Стоны, которые он издавал, становились только громче, когда Марк прижался к его шее, покусывая и посасывая чувствительную кожу, будто отмечая его. Его член, зажатый между их животами, то и дело задевал головкой рельефный пресс Марка.       — Чёрт, Джексон… — одними губами произнёс Слоан, уткнувшись лбом в плечо партнёра, и поморщился, стараясь не терять самообладание, напрягая мышцы пресса, пока его бёдра задавали стремительный темп. Зрелище распростёртого под ним Джексона казалось ему самым сексуальным, что Марк когда-либо видел. По мере того, как он набирал ритм, стоны Джексона становились громче, глаза затуманивались от удовольствия, а спина выгибалась почти до предела.       Наклонившись, Марк прижался грудью к Джексону, двигая бёдрами всё быстрее, с каждым толчком посылая волны удовольствия по его телу, до звёзд перед глазами. Звук, с которым их бёдра соприкасались, казался таким непристойным, хотя ни одному из них так не казалось, но Марк на мгновение забеспокоился за рассудок случайных свидетелей, которые могли бы их услышать. И ему пришлось притянуть Джексона к себе в попытке заглушить его стоны.       — Марк… — голос Эйвери прервался очередным стоном. — Я… я чувствую… я…       Марк понял, что долго не продержится, и, в попытке ускорить процесс, скользнул рукой вниз, наглаживая исходящийся смазкой член в такт своим толчкам.       — Ты… потрясающий, Джексон, — Марк едва мог контролировать свой голос. — Боже… какой же ты удивительный.       Казалось, это подействовало на Джексона. Тот кончил с именем Марка на губах, испачкав их животы семенем.       — Чёрт, — всхлипнул он, прижимаясь к Марку, слишком перевозбуждённый.       Толчки мужчины потеряли свой жёсткий ритм и стали беспорядочными. Он почувствовал, что достигает пика, и гортанно застонал, с силой вжимаясь в парня. Ощущения, которые его переполняли были неописуемы: чувство, как Джексон сжимает его во время оргазма, как теряет самообладание, выстанывая ругательства и впиваясь ногтями в спину Марка.       Внезапно, тело Слоана захватила абсолютная эйфория, когда он в очередной раз вошёл в Джексона и кончил, уткнувшись лбом ему в грудь, подрагивая бёдрами. Какое-то время они ещё продолжали медленно раскачиваться вместе, пока не остановились окончательно.       Марк опустился ему на грудь, пытаясь заново вспомнить, как вообще дышать. Джексон тоже всё ещё с трудом переводил дыхание.       — Чёрт возьми, Марк, это было потрясающе, — выдавил он между тяжёлыми вдохами.       Марк слегка усмехнулся, приподнял голову и быстро поцеловал парня в припухшие губы, прежде чем отстраниться, вызвав у Джексона недовольный стон. Сняв презерватив, он завязал его и выкинул в ведро, прежде чем вернуться и притянуть к себе обессилевшего Джексона для нежного поцелуя. Оба удовлетворённо вздохнули, наслаждаясь этим редким чувством полной гармонии. Джексон откинулся назад, устроив голову у Марка на груди. Он слушал, как бешено колотится его сердце, и чувствовал, как грудная клетка мерно поднимается с каждым вдохом.       Прошло немало времени с тех пор, как его так основательно трахали. Всё напряжение в плечах рассеялось, тело стало тяжёлым от усталости. Он бы так и заснул прямо сейчас, чувствуя тяжесть рук Марка на своих плечах и тепло его тела рядом. Но нет, стоило Джексону закрыть глаза, чтобы попытаться задремать, как Марк поинтересовался:       — Так, что всё-таки произошло?       Джексон устало вздохнул, перевернулся на живот, сложил руки на груди Марка и пристроил на них голову. Голубые глаза напротив светились искренним любопытством. Джексон вздохнул и невольно усмехнулся, заметив недовольную гримасу на лице Марка. Отказать ему он просто не мог.       Потому и рассказал Марку обо всём, что произошло за последние пару недель.       Но последние сомнения Джексона в том, что Марк всё это делал нарочно, исчезли, как только он увидел, как по лицу мужчины постепенно расползается выражение неподдельного ужаса. Когда Джексон дошёл до разговора с Шепардом, Марк закрыл лицо руками.       — Не могу поверить, что я это сделал! Почему ты меня не остановил?       Джексон тихо рассмеялся и лишь пожал плечами. От этого смеха по телу Марка снова пробежала знакомая дрожь.       — Мне понравилось. И я не хотел, чтобы ты переставал.       Не обращая внимания на то, как Марк убрал руки от лица, и у него отвисла челюсть, Джексон продолжил рассказ. Когда он начал объяснять, что произошло, пока Марк читал, его веки стали тяжелеть. Чем глубже он погружался в сон, тем труднее ему становилось скрывать некоторые детали этой истории. Сам того не осознавая, он буквально рассказал Марку всё. Всё.       Как одно лишь прикосновение Марка к его торсу возбуждало его, как они дважды обнимались без его ведома, как часто ему приходилось сдерживаться, чтобы не поцеловать его прямо на глазах у всех. Всё. Но самое главное — он проговорился, что и сам начал называть Марка ласковыми прозвищами, по-своему. Он не заметил, как напрягся Слоан, когда Джексон процитировал ему свои слова во время выведения того из пьяной комы. К этому моменту его речь стала совсем невнятной от усталости:       — Я видел, насколько ты был красив, пока спал, и, прежде чем разбудить тебя, я сказал что-то вроде: «Просыпайся, красавчик», — а потом…       Марк перебил его:       — Ты… начал отвечать тем же?       Неожиданный вопрос отвлёк Джексона от его механического повествования. Осознав, что только что сказал, он заметался взглядом по комнате, глядя куда угодно, только не на Марка, и пытаясь хранить молчание. Но чем дольше он чувствовал на себе этот взгляд, тем больше рушилась его решимость. И, наконец, Джексон сдался и встретился взглядом с Марком, ответив короткое:       — …да.       Повисла долгая пауза, пока они просто смотрели друг другу в глаза, и Джексон видел на его лице неверие и какое-то потрясённое восхищение, словно Марк не мог поверить, что кто-то вообще способен сделать для него что-то подобное. Эта мысль отзывалась грустью в сердце, и Джексон пообещал себе, что, если Марк позволит ему, он ни на день не отпустит этого человека, не узнав, какой тот удивительный. По прошествии нескольких минут, за которые Слоан не предпринимал никаких попыток заговорить, Джексон нежно взял его за руку, переплетя их пальцы, и произнёс:       — Что случилось, детка?       Взгляд Марка внезапно вернулся к нему. Вся его поза выдавала неуверенность, он растерянно хмурился. Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, Джексон мягко поднёс его руку к своим губам и принялся осыпать поцелуями ладонь и пальцы.       — Ну же, дорогой, скажи мне, о чём ты думаешь? Я ж почти вижу, как у тебя мысли в голове крутятся!       — Почему? — наконец выдохнул Марк, и Джексон понял, что он на грани срыва.       — Что «почему», красавчик?       Казалось, это подействовало. Марк резко поднялся, словно не мог больше усидеть на месте, и заходил по комнате, нервно лохматя рукой волосы. Джексон, уже знавший все привычки любимого, просто повернулся на бок и наблюдал за его движениями, зная, что тот вот-вот все объяснит.       — Почему ты называешь меня так? Джексон, ты же… ты не можешь всерьёз это иметь в виду. У тебя был ужасный день, тебе нужно было выпустить пар, а я просто оказался рядом. Вот и всё.       Речь Марка достигла рекордной скорости, но Джексон без труда уловил суть — и ему это совсем не понравилось. Он готов был прибить того, кто сделал такого замечательного человека таким уязвимым. Выпрямившись из своей расслабленной позы, он скрестил ноги и похлопал по пустому месту рядом с собой:       — Иди сюда, садись.       Марк перестал расхаживать по комнате и, смутившись, осторожно устроился рядом с Джексоном. Тот нежно прикоснулся пальцами к его щеке, где ещё сохранялся бледный след от синяка, и притянул Марка к себе для еще одного поцелуя, который сильно отличался от предыдущих. В нём больше не было прежней отчаянной жажды. Теперь его питало не желание, а что-то гораздо более чистое и невинное. Это длится всего несколько секунд, но они оба ощутили эту связь. Прервав поцелуй, Джексон прислонился лбом ко лбу Марка, продолжая глубоко смотреть ему в глаза.       — Марк… я называю тебя ласковыми именами, потому что мне нравится их использовать. И мне нравится, когда ты их используешь. Потому что ты мне нравишься. Действительно нравишься. И да, у меня был плохой день, но ты тот человек, к которому я всегда обращаюсь, чтобы почувствовать себя лучше. Ты заставляешь меня чувствовать себя счастливым, расслабленным, особенным. Ты позволяешь мне чувствовать себя самим собой, а не просто симпатичным мальчиком, пытающимся соответствовать образу моего дедушки, как думают все остальные. А если добавить к твоему любящему сердцу и очевидному таланту пластического хирурга ещё и то, что ты невероятно сексуален…ну и как после всего этого я могу тебя не полюбить?       Последняя фраза заставила Марка рассмеяться, и он с какой-то счастливой, почти мальчишеской улыбкой посмотрел на Джексона, положил руку ему на затылок и притянул к себе для нового поцелуя.       — Чёрт возьми… похоже, я немного в тебя влюбился, детка.       — Похоже, я тоже немного в тебя влюбился, дорогой.