Babe

      Хотя теперь и лучшая подруга, и весьма уважаемый коллега говорили ему, что то, что происходит между ним и Марком, странно, и Джексон обязан что-то с этим сделать, он не мог. Ему нравились прозвища. Ему нравилась эта привязанность. Ему всё это очень нравилось. Если бы он рассказал обо всём происходящем Слоану, существовал немалый риск, что тот перестал бы называть его ласковыми прозвищами, а Джексон вовсе не хотел, чтобы тот переставал. Всё становилось настолько плохо, что всякий раз, как он слышал, что Марк зовёт его настоящим именем, он не отвечал, потому что не понимал, что тот обращается к нему. Это порой приводило к неловким ситуациям, но в целом их с Марком отношения складывались хорошо, пусть и не без сложностей.       Резкий шелест перевёрнутой страницы и шуршание вырвали Джексона из дремоты, в которую он впал. Тепло кружки с кофе и сидящего рядом Марка так и манили закрыть глаза и расслабиться. Но теперь, очнувшись от дрёмы, он открыл глаза в поисках источника шума и не был так уж удивлен, увидев, что Марк сдвинулся на самый край своего кресла, крепко сжимая книгу.       Он говорил, что Келли всё время твердила ему о какой-то дурацкой книге, которую начала читать, и буквально упрашивала его тоже её прочитать. По-видимому, действие разворачивалось в футуристическом обществе, где андроиды давно стали частью повседневной жизни, но однажды начали вести себя так, словно были живыми. Честно говоря, Джексону это показалось чертовски интересным. Особенно его зацепил главный герой, которого описывала Келли. Он и представить себе не мог, что можно быть таким храбрым. И когда Келли сказала, что Марку в любом случае нужно больше читать, Джексон не мог не согласиться. Он тоже думал, что чтение художественной литературы — это хорошая передышка после бесконечных медицинских журналов. К счастью, Джексон знал, что Марк не сможет долго отказывать Келли — рано или поздно всё равно не выдержит и уступит.       Когда она торжествующе вложила книгу в руки Слоана, тот нахмурился, но все равно убрал её в сумку. Едва придя на работу, он, по сути, выследил Джексона и настоял, чтобы тот посидел рядом, пока Марк читает, чтобы «ему было с кем посмеяться над книгой», и, конечно же, Джексон согласился.       И, конечно же, когда они нашли время для перерыва в своем напряженном рабочем дне, то пошли в одну из комнат отдыха и сели бок о бок на диван. Стоило Марку углубиться в книгу, он начал то и дело наклоняться к Джексону и шептать ему на ухо о какой-нибудь глупости, которая только что произошла в тексте. Но длилось это всего лишь минут десять, после чего он внезапно затих, читая страницу за страницей без единой жалобы. По его движениям Джексон сразу понял: Марк целиком и полностью увлекся книгой, и всё его существо оказалось поглощено историей.       Джексон не смог удержаться от легкой улыбки при виде того отрешённого восхищения, что появилось на лице Марка. Он мог часами наблюдать, как тот читает. С каждой новой страницей выражение его лица едва заметно менялось: брови удивлённо взлетали при неожиданном повороте сюжета, а ноздри едва заметно раздувались, когда героям причиняли боль. Даже не читая книгу, Джексон мог рассказать обо всем, что происходило, просто наблюдая за выражением лица Марка. Ему это нравилось.       Моргая, прогоняя сон с глаз, он мог сказать по выражению лица Марка, что с кем-то в книге только что произошло несчастье. Джексону захотелось осыпать поцелуями его обнаженную шею, чтобы попытаться расслабить вечно напряжённого мужчину, но он сумел сдержаться и только продолжил внимательно наблюдать за ним. Это заняло несколько минут, но опасность, казалось, миновала, когда на его лице отразилось огромное облегчение, и он откинулся на спинку дивана, продолжая чтение. Как только кризис миновал, Джексон глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом кофе, смешавшимся с одеколоном Марка, прежде чем позволить своим глазам закрыться.       Не прошло и нескольких минут, как Джексон почувствовал, что чья-то рука скользнула по его животу. Он вздрогнул и резко открыл глаза. Его взгляд тут же метнулся к руке Марка, которая рассеянно шарила по его животу, тогда как сам Марк по-прежнему не отрывал глаз от книги. Джексон, слишком смущенный и возбужденный, чтобы что-либо делать, наблюдал, как рука мужчины тянется по его телу к журнальному столику. В попытке дотянуться так далеко Марк оказался практически на коленях у Джексона, нашаривая край.       Джексон всё ещё пытался прийти в себя после внезапного всплеска желания, пробежавшего по позвоночнику, и отчаянного желания направить блуждающую руку чуть ниже, когда Марк издал разочарованный стон. Звук никак не помог подавить фантазии, которые атаковали его мысли, но всё-таки вернул его к реальности. Одного взгляда на шарившую по столику руку оказалось достаточно, чтобы Джексон понял, что именно ищет Марк, еще до того, как тот начал говорить:       — Не мог бы ты… — тёплая керамика коснулась ладони Марка прежде, чем он успел договорить. Его пальцы тут же сомкнулись на ручке кружки. — Ах, спасибо, детка.       За всё это время он ни разу не поднял глаз от книги. И это было невероятно мило. Они по-прежнему сидели вплотную друг к другу, но никто из них даже не попытался вернуться на прежнее место. Вместо этого Джексон осторожно обнял Марка за плечи и прижался немного ближе. Тот даже не попытался отстраниться. Джексон сделал глоток кофе и снова прикрыл глаза.       Еще через несколько минут Джексон снова открыл глаза и посмотрел на часы. Осознав, что перерыв закончился, он с тихим стоном неохотно выбрался из объятий Марка. Поднявшись на ноги, он пристегнул к поясу пейджер и услышал, как Слоан что-то рассеянно промычал. К этому времени Джексон уже достаточно хорошо знал Марка, чтобы понять: тому стало любопытно, куда он направляется, но книга захватила его слишком сильно, чтобы он смог задать вопрос вслух.       Джексон невольно улыбнулся. В их общении было что-то удивительно домашнее, и это дарило ему удивительное чувство покоя. И вместе с тем немного удивляло, насколько хорошо они понимали желания друг друга ещё до того, как те успевали оформиться в слова. Так легко и естественно, что сами этого почти не замечали. Как ни посмотри, это были, безусловно, лучшие отношения в жизни Джексона, а ведь они ещё даже не начали встречаться. Ему даже нравилось ловить удивлённые взгляды окружающих, когда те понимали, насколько они синхронны. Особенно в операционной, где они работали как идеально отлаженный механизм: без слов понимали, что нужно другому, и действовали раньше, чем успевали попросить. Смотреть на это было чертовски впечатляюще.       — Мне нужно поработать вместе с доктором Бейли, так что увидимся позже, дорогой, — попрощавшись, он пристегнул пейджер к поясу и выбросил пустую чашку в мусорное ведро. И напоследок услышал, как Марк пробормотал ещё что-то, что прозвучало для Джексона как рассеянное: «Да... увидимся», прежде чем выйти за дверь и направиться к Бейли.       И только на входе в приёмное отделение он наконец осознал, что именно только что сказал Марку. Лицо Джексона снова вспыхнуло, а сердце учащëнно забилось в груди. Он будто снова пережил тот самый момент, когда Марк впервые назвал его ласковым именем, и отреагировал точно так же. Вспомнив тот случай несколько недель назад, он осознал, что только что сделал в точности то же самое, что сделал Марк. И тут до него дошло.       Всё то, что Марк делал для него последние несколько недель, было одновременно и самым желанным, и самым мучительным. Каждый раз это становилось горьким напоминанием о том, что Марк делал все это неосознанно, и Джексон отчаянно желал, чтобы он сделал это нарочно. Зато теперь по крайней мере один из них мог сделать это сознательно.