Babe

      Прошли недели после разговора с Эйприл, а Джексон так и не предпринял ни единой попытки поговорить с наставником о его странной привычке. Он просто смирился с этим, да и сам уже толком не замечал. Для обоих мужчин это стало обычным делом, новой нормой.              В один из таких дней они сидели на одной из коек, стоявших вдоль стены пустого больничного коридора. Окружённый книгами и заметками, Джексон активно изучал предстоящую операцию, пока Слоан, лёжа на спине, пытался разгадать кроссворд.       Джексон уже не помнил, когда прежде учеба приносила ему такое удовольствие. Голова Слоана лежала на одной из книжных стопок, ноги свешивались с края койки, по-детски болтаясь взад-вперёд. Время от времени с губ коллеги срывались разочарованные стоны. И каждый раз, когда он опускал руки на грудь и запрокидывал голову, глядя на Джексона в ожидании ответа, по телу молодого человека прокатывалась острая волна желания.       Между ними воцарилось то уютное молчание, которое не требовало ни слов, ни объяснений. Оно дарило Джексону покой и чувство защищённости, и лишь ещё глубже затягивало его в кроличью нору по имени Марк Слоан. Однако эта мысль почему-то совсем его не пугала. Напротив, Джексон чувствовал необыкновенную лёгкость во всём теле, словно в любой момент мог раствориться в этом тихом счастье.       По внезапному разочарованному бормотанию и жалобным стонам он мог с уверенностью сказать, что Слоан опять зашёл в тупик в своём кроссворде.       — Застрял?       Этот простой вопрос заставил коллегу прижать руки к груди и очаровательно надуть губы, и Джексону пришлось отвести взгляд, чтобы не поддаться внезапному желанию стереть это выражение поцелуем.       Запрокинув голову, Слоан встретился с ним глазами и ответил:       — Да, но я так близок…       Эта фраза немедленно породила в голове Джексона целую вереницу совершенно неприличных ассоциаций. Он поспешил переключиться на что-нибудь другое и не думать о Марке, нависающем над ним и шепчущем эти слова прямо на ухо, пока…       Нет.       Джексон постарался сосредоточиться на кроссворде.       — Зачем ты вообще продолжаешь его разгадывать?       — Потому что тупица-Дерек так гордится тем, что смог разгадать этот идиотский кроссворд. Я тоже смогу это сделать, чёрт возьми!       Блестящие глаза Слоана полыхнули решимостью и гневом, губы изогнулись в напряжённой гримасе, когда он вернулся к своему занятию. Подобное упорство вызвало у Джексона улыбку, и он рассмеялся, смутно осознавая, что глаза Слоана расширились, а щёки слегка порозовели. Но он был слишком занят смехом, чтобы по-настоящему осознать, что это значит.       — Что? Ты думаешь, я не смогу его решить?       Джексон расслышал обиду в его вопросе, и поспешил возразить:       — Нет, дело не в этом. Мне просто нравится, с какой страстью ты к этому относишься. Вот и всё.       Рот Слоана приоткрылся в беззвучном «о», когда он быстро перевёл взгляд обратно на кроссворд, лежащий у него на коленях. Джексон никак не мог взять в толк, как один и тот же человек умудряется быть одновременно таким горячим и таким до невозможности милым. От этих стремительных перемен у него кружилась голова. Впрочем, это не имело значения — каким бы Марк ни был в данный момент, Джексону всё равно хотелось зацеловать его до смерти.       Между ними снова повисла успокаивающая тишина, когда Слоан сосредоточился на кроссворде, а Джексон продолжил делать заметки. Но даже будучи поглощённым своими исследованиями и записями, он по-прежнему наслаждался каждым звуком со стороны коллеги. От жалоб и победных возгласов Марка по коже бежали мурашки, а в животе порхали бабочки, однако ему удавалось себя держать в руках, пока Слоан не заговорил снова:       — Хэй, детка, какое слово из восьми букв обозначает «Очень быстро»?       Хотя это прозвище уже не заставляло Джексона замирать и задыхаться, он всё равно заливался краской от смущения. Придя в себя, он бегло перебрал все возможные ответы, прежде чем выбрать единственный подходящий.       — В один миг.       Он уверенно взглянул вниз и убедился, что оно идеально вписывается в кроссворд. Слоан снова глянул на него сквозь густые ресницы. Джексон заметил на его лице удивление, но, если бы он не знал его лучше, то сказал бы, что зрачки мужчины выглядели несколько расширенно.       — Откуда ты вообще это знаешь? — поинтересовался тот с искренним любопытством. Ехидная улыбка, появившаяся на лице Джексона, несколько потускнела, когда он задумался над ответом. Любопытство Слоана поугасло вместе с ней, сменившись беспокойством за друга. Джексон опустил взгляд на книгу, лежащую на его коленях, и, нерешительно пожав плечами, сказал:       — Мой дед разгадывал много кроссвордов. Что-то поневоле запоминалось…       В голове Слоана внезапно щёлкнуло, и он понял, о чём думает его лучшая половинка. О том, что это ещё одна вещь, которую он может сделать благодаря своему дедушке. Слоан не понимал, как Джексон до сих пор не понял, что его дед больше не имеет над ним никакой власти. Всё, чего он достиг, связано лишь с его талантом и не имеет никакого отношения к Харперу Эйвери. И Слоан, пусть и непреднамеренно, сделал своей жизненной миссией вдалбливать эту идею в голову Джексону при каждом удобном случае.       — Вау, Джексон! Не могу поверить, что ты вспомнил что-то настолько тривиальное из столь давнего прошлого. Честное слово, ты невероятный.       Внезапная похвала заставила Джексона слегка покраснеть. Его губы изогнулись в мягкой улыбке. Удивительно, но когда он взглянул на Слоана, то не увидел ни намека на сарказм, вместо этого наткнувшись на серьёзный взгляд и совершенно искреннее восхищение. От этого улыбка Джексона стала только шире, а румянец, покрывший щёки, гуще. С его губ сорвался нервный смешок, пока он рассеянно вертел карандаш в своих беспокойных пальцах.       — Спасибо, Марк.       Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь чувствовал себя счастливее.