Чужая реальность, свой человек

Гермиона умела засыпать практически в любой ситуации, тем более, что цепи после ухода всех проверяющих с нее сняли. Она умела останавливать поток беспокойных мыслей. Она помнила слова наставника: “Страх не может жить в расслабленном теле, ему не за что там держаться”. Она умела имитировать все физиологические признаки сна, и в это притворство начинал верить и мозг. И вот спустя час после решения заснуть она лежала без сна ни в одном глазу. Ничто не сработало - ни комплекс упражнений с собственным весом, призванных сжечь кортизол и адреналин. Не работали отпускание своих мыслей и попытки сконцентрироваться на маленьких паузах тишины между ними. Даже глубочайшее расслабление тела от кончиков пальцев ног до макушки не сыграло. В отчаянии Гермиона подумала и о самом последнем способе снять напряжение, но атмосфера решительно не располагала. Кроме того, в крошечном окошке двери ее камеры иногда мелькала макушка дежурного аврора, и ей не хотелось дарить ему драгоценные картинки женского удовольствия. Проанализировав все происходящее, она поняла причину тревоги - в этот раз дело касалось не ее жизни и даже не жизни друзей. Ставки были высоки - на кону стояло положение двух миров. Если Морс найдет хоть что-то подозрительное во всех проверках и не поверит в ее историю, то она никому не сможет помочь. Впрочем, у нее на руках оставался еще один козырь, но у него не было масти. Он был джокером. Гермиона представила себе маггловскую карту с шутом, на голову которого напялили колпак с бубенцами. Его улыбка была кривой и нечитаемой. Эту улыбку она знала слишком хорошо. Джокер из ее воображения наливался красками. Алые ромбы на его камзоле принялись пульсировать. Это было почти гипнотизирующе. Сознание поплыло. Джокер улыбнулся шире, обнажил чуть неправильные белоснежные зубы с заостренными клыками и что-то прошептал. — Не слышу, — сказала Гермиона. — Говори отчетливей, ты же не только жонглируешь и делаешь акробатические трюки. Ты оратор, ты отпускаешь в адрес королей остроты и унижаешь придворных. — Потанцуй со мной, — громче сказал Джокер, пряча зубы за милой улыбкой. Его губы были карминно-красного цвета, выделяясь на фоне бледного лица с темными нечитаемыми глазами. Предложение отчего-то показалось Гермионе отличной идеей. Сначала она пляшет с Малфоем у себя в сознании, быстро перемещаясь по своим воспоминаниями, чтобы вовремя поймать его любопытствующее внимание. Теперь она будет плясать с Джокером. На самом краешке восприятия билась какая-то мысль, какое-то напоминание, но Гермиона отмахнулась от них. Джокер протянул ей руку, высунувшись из своей карты. Гермиона взялась за неожиданно горячую ладонь и легко запрыгнула к Джокеру в его карточное пространство. Вокруг был мягкий белесый туман, уходящий в бесконечность. Даже под ногами был туман, но ноги Гермионы не проваливались. Она была босиком - и ступни ощутили под собой что-то нежное, похожее на замшу. Кожа на щеке Джокера тоже была нежной, хоть под ней и скрывалась твердая скула. Гермиона с удивлением посмотрела на собственную ладонь. Когда она успела дотянуться до его щеки? Зачем она это сделала? Джокер прикрыл глаза и наклонил голову вбок, чтобы щека еще плотнее прижалась к ее ладони. Бубенцы на шутовском колпаке, прикрывающем волосы, звякнули. Темные длинные ресницы легонько подрагивали, как будто ему снился какой-то сон. “Сон”, — вяло подумала Гермиона. — “Возможно, я вижу сон”. Она не успела сделать окончательный вывод, потому что Джокер открыл глаза. Гермиона стояла к нему так близко, что видела его радужку во всех подробностях. В темно-синих, почти черных глазах проглядывало вечернее штормовое море. — Тону, — тихо сказала Гермиона, убирая руку от щеки. — Тонешь, — согласился Джокер и перехватил ее ладонь своей. Одну ее руку он положил себе на узкую талию, вторую закинул на шею. Собственные руки он положил ей на бедра и задал движение, которое Гермиона считала моментально. Джокер безмолвно попросил ее выполнить бедрами знак бесконечности. Это Гермионе понравилось. В этом была какая-то танцевальная философия. — Бесконечность, — вслух размышляла Гермиона, продолжая завороженно смотреть в темно-синие глаза. — Фракталы тоже разбегаются в бесконечности. Они ветвятся, рождают новые русла - как кровеносные сосуды или линии вероятностей. Нос ее сморщился, как будто ей захотелось плакать. — Что с тобой, моя рыбка? — участливо спросил Джокер, наклоняясь к ее лицу. От него пахло лимонником, разгоряченным на солнце песком и все той же вездесущей замшей. — Они мне не верят, — пожаловалась Гермиона. — Вот, посадили в камеру, тут даже не мастурбируешь. Джокер рассмеялся, и от вида его вновь появившихся острых клычков Гермионе сделалось совсем жарко. — Доверься магии, — мягко сказал Джокер. — Что бы ни произошло, ты ко всему будешь готова. — Моя готовность к худшему ничего не меняет. — Тогда приготовься к лучшему, — пожал плечами Джокер, заставляя Гермиону сделать шаг назад, аккуратно упираясь своим бедром в ее. — Кстати, а зачем тебе мастурбировать? Тут есть я. Ты же знаешь, что все это не по-настоящему. Твое тело лежит сейчас на койке, ты тихонько сопишь на радость аврорам. Я могу тебя поцеловать. Могу даже встать на колени, чтобы ты закинула ногу мне на плечо. И это не будет тем самым сексом, от которого ты бежишь. — А комбинезон? — недоуменно спросила Гермиона. — Его же снять нужно сначала. Молния доходит только до пояса. — Пффф, — отмахнулся Джокер. — Тут эти дурацкие законы с молниями и одеждой не работают. Давай я покажу. Он медленно опустился сначала на одно колено, потом на другое, а затем развел длинными руками, мол, вот он я - у твоих ног. Полнейший акт капитуляции. Казалось, внутри головы Гермионы кто-то беззвучно заорал. Она чувствовала, что нужно сделать этот голос слышимым, но то ли не знала как, то ли не хотела. Поставив правую ногу на плечо Джокера, прикрытое камзолом, она улыбнулась. — Я чувствую твою кожу, а не ткань, — с восторгом сказала Гермиона. — Она такая гладкая. Как моя собственная. Джокер кивнул, не отводя от ее взгляда. Он притянул ее ступню, упирающуюся в него, к губам. Когда он начал поглаживать сначала ее лодыжку, потом икру, а затем и изгиб бедра, Гермиона ощутила себя полностью обнаженной. Она по-прежнему была в комбинезоне, но каждое прикосновение Джокера ощущалось так, как будто никакой ткани на ней не было. — Почему я не подумала об этом раньше? — спросила у него Гермиона, когда он осторожно прикусил ей один из пальцев. — О чем? Его ответ был почти неразборчив. — О том, что в осознанных сновидениях я могу заниматься сексом с кем угодно! — ответила она. —Хоть с тобой, хоть с… — Тссс, — укоризненно шикнул Джокер. — Не представляй сейчас других мужчин, рыбка. Мало ли кто появится, настроение нам испортит. Этого Гермионе не хотелось. Она опустила ногу на туманный пол, заставив Джокера огорченно клацнуть зубами. Но затем она утешила его, подойдя так близко, что ее живот оказался в паре миллиметров от его лица. Стянув с него колпак, она запустила пальцы в его волосы. Светлые, почти белые, как и туман, их окружающий. А затем нежно притянула его лицо к животу. От первого прикосновения его губ чуть повыше пупка, Гермиона сжала челюсти. От копчика вверх по позвоночнику потекла медовая река, теплая и густая. Джокер приоткрыл рот, захватывая больше кожи влажным касанием. Его ладони легли ей на ягодицы и чуть заметно сжались. Он скользил по животу прохладными мазками губ, касался ее копчика, упираясь пальцами в нужную точку так, что медовая река ускорялась и зажигала вокруг себя все больше областей. Потом он наклонил голову так, что светлые волосы упали ему на глаза, и чувствительно укусил ее за выступающую подвздошную косточку. — Ай! — закричала Гермиона и открыла глаза. Вокруг не было никакого тумана, не было Джокера с его нежными поцелуями и внезапными укусами. Была камера, была ее койка и тоненькое одеяло с тощей подушкой. Только тело все еще гудело, и это было очень знакомое гудение. Так обычно пела магия, смешанная с возбуждением. В камере ее магия была заблокирована, так что это, скорее всего, было остаточным воспоминанием из сна. Гермиона подтянула к себе колени, не задумываясь о том, что на койке совсем мало места и она может свалиться. “Я дала маху”, — подумала Гермиона. — “Ошибка новичка, который только-только знакомится с миром осознанных сновидений. Все вокруг тебя, внутри тебя говорит о том, что ты спишь, а ты как полудурок. Вроде что-то понимаешь, но сам ведешься на происходящее как трехлетка”. Она не заметила, как заснула, не заметила, как попала под трикстерское обаяние Джокера. Да и вообще - откуда взялся в ее голове этот образ? Кому-кому, но точно не ей млеть от острых зубов и загадочных взглядов. И все же она попалась. Если бы Джокер не прикусил ее, неизвестно, куда бы зашли ее сновиденные игры. Но под досадой на себя Гермиона неожиданно обнаружила, что штормовое море ее тревог успокоилось. Ни разум, ни ее обоснованные сомнения в том, что что-то может пойти не так, не смогли справиться с глубинным чувством - ей не стоило тревожиться. Кто-то или что-то поговорил с ней и сказал те слова, которые ей важно было услышать. Если готовность к худшему не помогает, приготовься к лучшему. Дрема, которая последовала за этим откровением, была тихой, мирной и лишенной сновидений. Она проснулась, когда дверь камеры с легким скрежетом распахнулась. — Есть хорошие новости, Гермиона, — прозвучал спокойный голос Гарри, — и плохие.