Чужая реальность, свой человек

Основным своим занятием в Отделе Тайн Гермиона гордилась не меньше, чем побочным. Ей удалось придумать новую систему боевой магии, совместив ньютоновскую физику и принципы работы магии. Потери среди авроров сократились на сорок четыре процента, а количество пойманных преступников увеличилось на тридцать восемь процентов. Охренеть как круто, если выражаться не в скучных цифрах. Оставался вопрос, почему ей так и не дали кубок лучшего специалиста? Где справедливость? Справедливость была, судя по всему, там же, где и Живоглот в этой реальности. То есть нигде. Гермиона не стала возвращаться на работу. Вместо этого она отправила записку Миранде о прискорбно плохом самочувствии, и отправилась в свою/не свою квартиру. Перерыв все бумаги другой Гермионы, она выяснила несколько фактов. Первый. Тутошний Живоглот умер два года назад, о чем говорило свидетельство о его кремации. На свидетельстве знакомым, но более строгим почерком было написано: “Глотик, ты был лучшим. До встречи в несуществующем раю”. В верхнем кухонном шкафчике, где обычно хранились редко используемые предметы, Гермиона нашла любимую мисочку Глотика, которую они с другой Гермионой купили на последнем курсе Хогвартса. На мисочке были нарисованы желтые цыплята, идущие друг за другом. Гермиона провела пальцем по самому смешному из цыплят - тому, кто задрал клюв наверх, и неожиданно для себя заплакала. После битвы за Хогвартс она плакала второй раз. Первый был над телом Фреда. — С тобой было бы легче, ты и вправду лучший. Сегодня я выпью за тебя. Гермиона, подобно цыпленку с миски, подняла лицо вверх - по направлению к несуществующему раю. Она прикрыла глаза и позволила всем, без остатка, слезам скатиться по щекам. Слезы стекали с легкой щекоткой, и под конец Гермиона уже почти улыбалась. Однажды она приняла решение, что отныне будет цепляться за каждую радость, за каждый приятный момент. Это решение реализовать было непросто, но смерть - ни своя, ни чужая - ее больше не пугала. Кто однажды умер, тот не боится умереть повторно. Тот не боится потерь, потому что они печальны, но неизбежны. Вторым фактом, который выяснила Гермиона - другая ее версия не занималась разработкой новой системы палочкового боя. Она занималась разработкой заклинаний для авроров. Если бы две версии Гермион встретились, они слились бы в одну совершенную Гермиону. Впрочем, третий факт эту мысль омрачал. Здешняя Гермиона, судя по колдофото и заметкам, не особенно бы ей понравилась. Возможно, даже сливаться не захотелось. На немногочисленных колдофото, на которых не было ни Гарри, ни Рона, Гермиона из этой реальности выглядела очень отстраненной. Она была более хрупкой. Волосы ее присмирели и поскучнели, как будто лишились собственной воли. Глаза были более прозрачными - их темный мед разбавили водой. И она не улыбалась. Нигде. — Мой Гарри будет в шоке от тебя, — укоризненно сказала Гермиона своему двойнику с фотографии. — Все будут в шоке. Впрочем, твое окружение будет в шоке от меня. Мы квиты. Подходящей для себя одежды Гермиона в шкафах не нашла. Там сплошь были юбки, платья и одинаковые белые блузки, а она предпочитала даже во внерабочее время носить вариант формы невыразимцев. Во-первых, штаны отлично подчеркивали ее подтянутую задницу, во-вторых, в юбках и платье было бы неудобно отжиматься в любую свободную минуту. Не только мозги были рабочим инструментом Гермионы, но и тело. Все, что она придумывала, необходимо было показывать аврорам на самом высоком уровне. Пусть стремятся к недостижимому. Освежив форму очищающим заклинанием, Гермиона устремилась в “Дырявый котел”. От предвкушения встречи с Гарри она почти замурлыкала. На первом этаже она встретила свою соседку - миссис Борнеско. — Никто так не мурлыкал, как Живоглот, — вместо приветствия сообщила Гермиона. — Пожалуй, я вытащу из себя воспоминание о самых его громких тарахтениях. Буду слушать его и засыпать. Пока в нас живет память об ушедших, они существуют где-то еще. — Конечно, непременно воспользуйтесь Омутом Памяти… — ошалев от таких откровений, сказала миссис Борнеско. — Мертвый кот иногда как живой. Не разобрать даже. — Вы гений, дорогая, — сказала Гермиона. — Чисто Шредингер в мантии. Что-что, а комплименты ей всегда удавались. Гарри ее уже ждал за угловым столиком. Накинув на них заклинание тишины, Гарри дождался, пока Гермиона присядет, и пододвинул к ней высокий стакан со сливочным пивом. — Веритасерум уже добавил? — ласково спросила Гермиона. — Еще бы. Двойную дозу. Гарри нервничал. Он то и дело тянулся к переносице, чтобы поправить отсутствующие очки. Гермиона сделала глоток и прислушалась к ощущениям. Да, зелье однозначно чувствовалось во вкусе пива и начинало действовать - тело стало легким, а голова пустой. — Мы что, правда переспали? — выпалил Гарри. Гермиона хотела засмеяться, но не смогла. Веритасерум отключал почти все эмоции, оставляя только ничем не окрашенную правду. Хотя шутить она все равно может, это уже входило в ее базовую комплектацию. — Нет, — спокойно ответила она. — Мы вообще-то могли это сделать на третью ночь, когда Рон ушел из лагеря. Помнишь, как мы обнимались на бревне у костра? Я тогда думала - остались только мы вдвоем, а все остальные - просто тени. Прошлое испарилось, будущего не будет. Будет только лес, холод и дождь. Мне хотелось поцеловать тебя, чтобы стало чуть теплее. Чтобы почувствовать себя живой. Но ты как будто почувствовал что-то. Посмотрел в сторону и сказал: “Пошли спать”. Спать в совершенно прямом значении. — Я и вправду почувствовал, — помолчав, сказал Гарри. — И решил, что это будет совершенно неправильно. Гермиона пожала плечами. — После встречи с егерями я не делю вещи на правильные и неправильные. Есть только живое и мертвое. Если ты никому не вредишь, включая себя, можно делать все, что захочешь. Гарри кинул на нее встревоженный взгляд. Гермионе почему-то было совершенно неинтересно - волновался ли он из-за ее жизненной философии или о том, что она вспомнила егерей. — Ладно, — выдохнул Гарри, — поехали дальше. Ты действительно полагаешь, что сейчас находишься в чужой реальности? — Да. Я нашла кучу отличий от своего мира. Я написала для тебя список, можешь ознакомиться. Еще я увидела колдофото с другой Гермионой. Мы отличаемся внешне, наш почерк отличается, вкусы в одежде и обстановке. Я страшно зла на нее из-за того, что она умудрилась поссориться с тобой. У нее нет ни одной фотографии с тобой и Роном! С ним она тоже поругалась? — Еще как, — мрачно ответил Гарри. — Но об этом в другой раз. Главное, что я тоже вижу отличия от моей Гермионы. Ты будто даже выше и крупнее. И твои волосы. Зачем ты их обрезала? — А зачем собакам раньше уши и хвосты обрезали? Чтобы было меньше шансов использовать их против меня в реальном бою. В смысле волосы, а не хвост. — Ты до сих пор работаешь в поле? Казалось, Гарри был поражен. — Разумеется, — ответила Гермиона. — Я же боевой наставник. Мне полагается выходить в поле, чтобы потом устраивать разбор полетов и на всех ругаться. Особенно достается Рону, но он на меня не обижается. Я ему девять раз спасала жизнь. Даже если бы он был кошкой, без моего вмешательства давно помер. Вспомнив о кошках, Гермиона опять разрыдалась. Гарри всполошился и даже потянулся к ней рукой, остановив ее в последний момент. — Ну что такое? — спросил он. — За Рона стало страшно? — Нет, — фыркнула Гермиона сквозь слезы. — Живоглотика вспомнила покойного. Видимо, одного сеанса скорби мало. Надо минимум три. Из приличия Гарри помолчал пару минут, но потом вспомнил, что Веритасерум действует недолго. — Если твоя теория верна, и ты своими сомнительными заклинаниями перенесла себя в соседнюю реальность, то что с моей Гермионой? Она заняла твое место? Или ходит где-то здесь? — Если она здесь, то ее нужно запереть. Я гораздо приятнее, я не ссорилась с лучшими друзьями и у меня в десять раз лучше физическая форма. Хотя, наверное, можно ее не запирать, а наложить Обливиэйт и отправить куда-нибудь подальше. Гарри молча покачал головой, поэтому Гермиона продолжила, тем более что слова вылетали сами по себе. — Я говорю правду, я действительно думаю, что гораздо забавнее нее. Основная же правда состоит в том, что ее здесь быть не может. Принцип гомеостаза требует, чтобы пустое место было заполнено. Все расчеты подтверждают, что мы поменялись местами. — Ты будешь еще работать над проблемой исчезновения магии? — Конечно, буду. Мне просто надо хорошенько обдумать, почему при произнесении заклинания восстановления своей реальности я оказалась в чужой. Либо это случайность, либо я и есть тот самый узел, который каким-то образом спровоцировал магическую течь. Первый раз за две встречи Гарри засмеялся. Шрам на губе совершенно не портил его невероятную улыбку, от которой у людей выскакивали сердца. — Ты такой красивый, — сказала Гермиона. — Хорошо, что у меня к тебе нет особого влечения, иначе у нас случился бы духовный инцест. Ты ведь мне как брат. Ближе брата, я всегда буду любить тебя… Замахав руками, Гарри остановил излияния Гермионы еще одним вопросом. — Есть ли шанс, что ты ошибаешься? Понимаю, что несоответствия, твой внешний вид, твои ответы под Веритасерумом, но вдруг все не то, чем кажется? — Шанс есть. Я могу быть сумасшедшей, я могу быть под действием какого-то сложного темного заклятия, искажающего мои воспоминания и восприятие, но мы с тобой сможем отработать эти версии. — Отработаем. Чем ты собираешься заняться завтра? — Завтра я пойду к начальнику и скажу, что хочу заняться новым проектом. Покажу, на что способна моя система. Будь добр, оставайся завтра на месте, я хочу тебя поразить. И, кстати, больше не предлагай мне алкоголь, я его не переношу. Сейчас вот песни душераздирающие начну петь - про запретную любовь моряка и Кракенши. Гермиона встала и откашлялась. Первый куплет она пела в полном одиночестве и во внезапно наступившей тишине. Гарри делал ей знаки, чтобы она угомонилась, но пиво, в отличие от Веритасерума, не выветривалось так быстро. Плыл моряк через южные воды, Видал он акулу, и шторм, и русалку Но в пене морской, несмотря на невзгоды, Щупальцем машет Кракена самка. На втором куплете к ней присоединился старческий голос с барной стойки, а кто-то из глубины зала принялся отбивать ритм кружкой по столу. Снилась жена ему — плачет, рыдает Пятеро деток в слезах у ворот: "Брось щупальцы, нас вспоминая! Море разлучницу пусть заберёт!” Третий куплет ревел уже весь “Котел”. Вышел на берег, к родимым вернулся, Жену лобызал, детей обнимал, Но взгляд его к синим волнАм обернулся Там щупальцем кто-то прощально махал. Гарри вытащил Гермиону наружу, хотя это было проблематично - все посетители размахивали верхними конечностями, как прощающаяся со своей любовью Кракенша. Самое главное, что наконец-то он приобнял ее за плечи, пусть даже и вынуждено.