Queen’s Gambit

Перед глазами Венеры предстал оживший кошмар. Когда-то милая, уютная комната Эмоли, обклеенная нежно-розовыми обоями с единорогами, теперь напоминала место стихийного бедствия. Мебель была перевернута, вещи раскиданы разорванными кучами, а на стенах, прямо поверх нарисованных сказочных грив, виднелись красно-черные, яростные, ломаные полосы — Эми до крошева стёрла цветные мелки, которыми раньше рисовала, вбивая их в бетон. Воздух здесь казался застоявшимся, пропитанным едкой, подвальной сыростью и тем самым удушливым ужасом, который обычно намертво въедается в стены заброшенных лечебниц. — О нет... — вырвалось из груди Венеры мёртвым, оцепенелым хрипом. Кожу мгновенно продрал леденящий мороз. В самом центре этого хаоса, прямо на заваленном обломками полу, на коленях сидела младшая. Её некогда доброе, невинное, вечно улыбающееся лицо сейчас искажала жуткая гримаса. Потерявшие всякое выражение глаза безумно блуждали по комнате. Она мёртвой хваткой вцепилась в крошечные плечи своей месячной дочери и с дикой, неестественной силой трясла её, словно тряпичную куклу. Малышка уже почти не кричала. Она лишь заходилась в сиплом, угасающем плаче — пугающе худая, истощённая, с заострившимися младенческими чертами. — Где он?! — истошно, сорванным лающим рыком закричала Эми, сжимая пальцами хрупкое тельце. От её крика закладывало уши. — Где. Мой. Майки? ОТВЕЧАЙ МНЕ?! Куда вы спрятали моего парня?! Ребенок лишь захлебывался судорожным, беззвучным плачем, не в силах даже вдохнуть воздух от этой непрекращающейся, яростной тряски. — Молчишь, да? — Эми окончательно ослепла от психоза. Заведя руку за спину, она резким движением выхватила огромный, острый осколок разбитого зеркала. Блик полумрака полоснул по лицу Венеры, заставив ту сощуриться. Эми занесла стекло над шеей собственной дочери. — Если не скажешь, где он... если не вернёшь мне его, я убью тебя! Слышишь?! Убью! Лезвие начало стремительно опускаться к пульсирующей жилке на беззащитной крошечной шее. Венера не рассуждала ни секунды — в этот миг в ней мгновенно выключилась сострадающая сестра и включились отточенные годами рефлексы безжалостной, молниеносной куноичи. В один ловкий, стелющийся прыжок она пересекла комнату. Осколок был уже в миллиметре от нежной кожи малышки, когда старшая стальными пальцами намертво перехватила запястье Эми, блокируя удар, и с силой рванула её руку в сторону. Острое стекло со звоном отлетело на пол, оставив на ладони младшей глубокий, сочащийся кровавый порез. Эми от шока разжала пальцы, и Венера тут же, не теряя ни секунды, подхватила измождённую малышку левой рукой, прижимая к себе. Тали, бледная как сама смерть, уже летела к ним. Ви мгновенно передала дрожащий, почти невесомый свёрток в руки сестры: — Забирай её! В лабораторию. Живо! Только когда Тали, прижав девочку к пластрону и тихо шепча ей что-то успокаивающее, кинулась к выходу, Венера всем своим весом навалилась на Эми, жёстко прижимая её к полу и полностью дезориентируя. Из серых глаз Вен полыхала ярость вперемешку с диким, загнанным страхом. — Ты что творишь?! — со злобой прикрикнула Венера, и от её голоса, казалось, задрожали стены. — Приди в себя, черт возьми! Майки мёртв! Ты чуть не убила свою дочь! Оставшись под весом Венеры, Эми вдруг резко обмякла. На мгновение показалось, что припадок отступил. Её блуждающий взгляд упёрся в потолок, и она тихо, жутко, утробно засмеялась, размазывая свежую кровь из порезанной ладони по собственному лицу. Но стоило Венере ослабить хватку и попытаться поднять её, чтобы увести следом за Тали, как безумие вспыхнуло в ней с новой, удесятерённой силой. Девушка дико зарычала, сфокусировав взгляд на голубой ткани маски старшей сестры, она в полумраке приняла её за синюю ленту Лео. — Отпусти! Отпусти меня, тварь! — истошно визжала она, извиваясь всем телом и яростно брыкаясь. — Верни его! Верни моего Майки!.. Венеру прошил дикий ступор: она совершенно не понимала, почему родная сестра смотрит на неё с такой безумной ненавистью, будто перед ней стоял злейший враг. Поняв, что силой её сейчас из комнаты не вытащить, Венера жёстко вдавила её плечи обратно в матрас валяющейся на полу кровати, удерживая, пока Тали окончательно не скрылась в коридоре логова. Как только шаги младшей затихли, Вен рванулась назад. Она пулей выскочила из комнаты, захлопнула тяжёлую дверь и наглухо заперла её на замок. Изнутри тут же раздался оглушительный, жуткий шум — Эми принялась с силой швырять остатки вещей в стену, заходясь в протяжном, зверином вое. Венера прислонилась спиной к глухому дереву двери, тяжело дыша, и зажмурилась. В лаборатории над смотровым столом горела холодная белая лампа. Талена бережно уложила завернутую в грязную пелёнку девочку на простыни, и когда Венера, догнав сестру, подошла ближе — сердце пропустило удар. Малышка выглядела ужасающе. На её бледно-зеленой коже проступали синеватые венки, сквозь исхудавший пластрон отчетливо обтягивались острые ребрышки. Крошечные кулачки были размером с грецкий орех. Девочка казалась вдвое меньше, чем новорождённый Хирото в свой первый день. — Сколько ей? — спросила Венера. Её голос сорвался, она едва заставила себя выговорить эти слова. — Почти месяц, — тихо, не поднимая глаз, ответила Тали, настраивая капельницу с глюкозой. Её пальцы дрожали. — Месяц?! — Венера ужаснулась, всматриваясь в этот невесомый живой скелетик. — Она что… ни разу не кормила её? — У неё в первую же неделю от дикого стресса перегорело молоко, — Тали судорожно сглотнула, аккуратно вводя тонкую иглу в крошечную вену на ручке племянницы. — Эми просто закрывала уши и отворачивалась, когда малютка кричала. Я пыталась прикармливать её чем могла. Коровьим молоком, разводила сладкую воду, травяные чаи. К тому же ей нужен был полноценный уход, а Лео не подпускал меня. Говорил, чтобы Эми всё делала сама. Венера отступила на шаг, чувствуя, как комната кружится перед глазами. Мысль о том, через какой ад прошла младшая сестра, выжигала изнутри. — Неужели беременность и роды дались ей настолько тяжело? — выдохнула сероглазая. Тали остановилась и наконец посмотрела на неё — прямо, со всей скопившейся горькой мудростью в глазах. — Вен… Если даже тебе всё это далось нелегко, то как, по-твоему, было ей? Слова ударили наотмашь. Девушка промолчала, и в лаборатории повисла тяжёлая, давящая тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов. А ведь Тали была права. Венера всегда выполняла роль жрицы покоя их семьи. Ей с детства взращивали — быть безупречной воительницей, способной хладнокровно выдержать любой шторм и уберечь их хрупкий мир. Но Эми… Эми всю свою жизнь сознательно оставалась ребёнком. Мягкой, весёлой, ранимой девочкой, которая пряталась за безбашенными шутками Майки и защитными объятиями Лары от любых взрослых проблем. Она никогда в жизни не сталкивалась с настоящей, извращённой жестокостью. И когда этот подлый мир рухнул на её хрупкие плечи, изломав и лишив опоры, её психика просто не выдержала. Она сломалась, потому что её некому было защитить. Когда капельница подошла к концу и введённые растворы наконец подействовали, малютка начала оживать. Её крошечная грудная клетка приподнялась, и по комнате разнёсся тихий, сиплый, но уже куда более живой хнычущий звук. Малышка инстинктивно закрутила головой, открывая ротик в поисках еды. Она отчаянно, дико хотела жить и есть. Бережно отсоединив систему, Тали аккуратно перехватила девочку на руки и повернулась к старшей сестре. В её глазах читалась немая, робкая просьба. — Ви… — тихо позвала она. — Капельница восстановит баланс крови, но ей нужно нормальное питание. В её состоянии искусственные смеси или коровье молоко — слишком тяжелы для желудка. Ей необходимо грудное вскармливание. Хиро уже окреп, а у тебя… у тебя еще есть молоко. Венера на секунду замерла, а губы сжались в тонкую линию. Внутри на мгновение всколыхнулось неосознанное сопротивление — этот ребёнок был чужой, от очередной насильственной связи. Но, взглянув на этот крошечный, беззащитный сверток в руках Тали, она подавила в себе любые сомнения. Все-таки она была её родной племянницей. — Хорошо… — негромко произнесла Венера. Она опустилась на медицинский стул, бережно приняла невесомую малышку и устроила её у своего пластрона. Стоило Венере прижать девочку к груди, как та мгновенно уткнулась в тепло, жадно ловя каплю за каплей. С каждым глотком по бледной коже малютки разливался здоровый зеленоватый оттенок, а крошечная ручка инстинктивно потянулась вверх, доверчиво упираясь ладошкой в грудь Венеры и мягко сжимая её, будто прося ещё. Крепко сжатые кулачки наконец расслабились. Глядя на то, как оживает этот крошечный комочек, Вен почувствовала, как по телу разливается густое, щемящее тепло. Она совсем не ожидала, что способна питать столь нежные чувства к ребенку абсолютно чуждому её телу, без какой-либо тесной связи, которую обрела с сыном. Но сейчас, когда малышка трепетно прижималась к ней, в голове Венеры осталась лишь одна звенящая мысль: чужих детей не бывает. — У неё есть имя? — тихо спросила Вен, не отрывая взгляда от кормящейся племянницы. — Эми ни разу не назвала её. Но… когда она бредила по ночам, то постоянно говорила одно имя. Будто спорила с кем-то. Она хотела назвать её Лили. Венера хмыкнула, пробуя имя на вкус, и ласково коснулась крошечного пальчика девочки: — Хамато Лили. Необычно. Но оно ей подходит. Спустя полчаса насытившаяся черепашка тихо посапывала, уткнувшись носом в простыни рядом со спящим Хирото. Два крошечных существа, мирно сопевших на жёстком смотровом столе под уютным, согревающим светом лампы, казались единственным островком спасения во всём этом проклятом месте. Венера аккуратно поправила край пелёнки и повернулась к сестре. Её взгляд мгновенно обрёл привычную, стальную строгость лидера. — Мы устроим её здесь, — непреклонно произнесла девушка. — Она останется под твоим присмотром до тех пор, пока Эми не станет лучше. Тали тяжело вздохнула, устало облокотившись на край стола. В её глазах снова засквозил прежний, выученный страх перед лидером клана. — Скоро вернётся Лео, — тихо произнесла она, качая головой. — Он всё равно заставит вернуть её матери. — Я решу этот вопрос, — отрезала Венера, и в её голосе звякнула сталь. Больше она не позволит ему ломать то, что осталось от её семьи. Сделав короткую паузу, переводя дыхание, она спросила тише: — Надеюсь… у Лары дела обстоят получше? Тали горько усмехнулась, без цели перебирая звенящие медицинские инструменты на металлическом лотке. — Если это вообще можно назвать лучше, — она тяжело сглотнула. — Лара хоть ухаживает за сыном и изредка приносит его ко мне на осмотр. Но её хватает буквально на пару минут, а потом снова запирается у себя. Как и ты, просто забаррикадировалась в четырёх стенах. Вен промолчала. Она лишь крепче сжала кулаки, чувствуя, как от этой беспомощности и глухой боли за Лару внутри всё скручивается в тугой узел. Разлившийся по коридору эхо хлёстких, уверенных шагов заставило обеих сестёр синхронно вздрогнуть. Этот безупречный, тяжёлый ритм они узнали бы из тысячи. Лео вернулся с патруля. Венера не произнесла больше ни слова. Бросив на Тали короткий, предостережающий взгляд, она резко затянула потуже свою голубую косу, закрепляя её боевым узлом, и стремительно покинула лабораторию. На ходу поправляя элементы облачения, она заставляла себя дышать ровно. Её серые глаза горели опасным, леденящим душу огнём. Бессилие, душившее её последние месяцы, окончательно выгорело, оставив после себя концентрированную ярость. Она перехватила его на пороге додзё, когда тот собирался войти внутрь. — Отдай мне дочь Эми на воспитание, — её голос прозвучал как удар хлыста — безжалостно, хлёстко. Венера сделала широкий шаг вперёд, буквально преграждая ему путь и заполняя собой пространство. На долю секунды Лео замер. В его синих глазах промелькнуло явное замешательство — её внезапное появление и эта неслыханная наглость на миг выбили почву у него из-под ног. Но уже в следующее мгновение его губы тронула едва заметная, высокомерная ухмылка. Проигнорировав её выпад, он демонстративно прошёл мимо, заставляя Венеру отступить, и шагнул вглубь полумрака тренировочного зала. Неторопливо он отстегнул ножны. Серебристая сталь катан на мгновение хищно блеснула в слабом свете лампад, прежде чем он с глухим шуршанием уложил оружие на деревянную подставку. Каждое его движение снова дышало абсолютным, удушающим превосходством правителя. Лео даже не повернул головы в её сторону. Продолжая методично поправлять мечи на подставке, он бросил холодный, обесценивающий тон прямо перед собой: — Думаешь, если ты соизволила выйти из своей норы, то имеешь право устанавливать здесь порядки? Венера сделала яростный шаг вперёд, ступая на татами. Её ладони судорожно сжались, готовые в любую секунду рвануть к боевым веерам. — Благодаря тебе моя сестра невменяема! — её голос сорвался на клокочущий крик. — Она едва не убила твоего же ребёнка! Лео наконец медленно развернулся к ней всем корпусом. Его лицо оставалось пугающе гладким, застывшим, словно высеченным из камня. — Ребёнка должна воспитывать его мать, — отчеканил он ледяным, монотонным тоном. — Ей небезопасно находиться с матерью! — Венеру буквально трясло от его глухой, непробиваемой стены отчуждения. — Не сегодня-завтра она может умереть от голода. Равнодушный ниндзя даже бровью не повёл. Он посмотрел на Венеру сверху вниз, словно на надоедливое насекомое, и равнодушно бросил: — Значит, такова их судьба. Венеру словно наотмашь ударили по лицу. Воздух в лёгких разом закончился. — Что?.. — выдохнула она, и в её голосе смешались ужас и чистейшее отвращение. — Что за бред ты несешь? Ты вообще себя слышишь? — Венера. Тебе следовало бы давно усвоить один урок, — его тон опустился до зловещего, приказного регистра, не терпящего возражений. — В этом доме всё будет так, как скажу Я. Свободна. Девушку точно оглушило. На секунду сквозь этот ледяной панцирь тирана ей показался прежний Лео. Тот, прежний, из их далёкого, счастливого прошлого. Тот, чьё слово было синонимом чести, и с кем они на равных делили ответственность и клятвы. — А раньше… мы всегда принимали решения вместе, — вырвалось у неё тихим, разбитым эхом. Он резко сделал шаг в её сторону, сокращая расстояние, и его голос превратился в леденящий, смертоносный шёпот: — Я дважды не повторяю. Глаза мгновенно оказались на мокром месте, горячие слёзы обожгли веки, но она ни за что на свете не позволила бы ему увидеть свою слабость. В бессильной, нарастающей ярости она резко развернулась и буквально вылетела из додзё. Тяжёлая деревянная дверь с оглушительным свистом и грохотом захлопнулась за её спиной, отсекая холод тренировочного зала. Челюсти куноичи были сжаты до глухого скрежета, а серые глаза, блестящие от непролитых слёз, горели яростным огнём. Она стремительно, злобно вышагивала по растрескавшемуся бетону тёмных коридоров. В висках и под кожей бешено, до боли пульсировали жилки, но Венера и сама не могла понять, от чего её сильнее бросает в дрожь — от его фанатичного, леденящего кровь безумия или от того, с какой пугающей лёгкостью он только что уничтожил её авторитет одним коротким словом. Но этот визит определено дал трещину — Венера больше не собиралась прятаться. Постепенно она начала всё чаще покидать стены своего уединённого убежища, возвращаясь к жизни логова. Она часами проводила время в лаборатории Тали, помогая сестре и бережно, с затаённой нежностью обследуя растущего сына. А главное — они с Тали начали свою тайную, опасную игру. В те золотые часы, когда Лео покидал логово и растворялся в ночном патруле, куноичи пробуждали в себе все навыки скрытности, отточенные годами безжалостных тренировок. Превращаясь в едва уловимые тени, они бесшумно проскальзывали в комнату к, погружённой в пучину безумия, Эми. Пока та находилась в забытьи, сёстры втайне выкармливали её измождённую дочь спасительным молоком Венеры. Эта подпольная война нервов тянулась долгие, изнурительные три месяца. И с каждым разом малютка Лили крепла, её кожа наливалась живым зеленоватым оттенком, а в испуганных сердцах сестёр расцветала отчаянная надежда — они смогут обвести тирана вокруг пальца и спасти невинную жизнь. Но в один из дней иллюзия безопасности рухнула. Лео прознал об их заговоре — его кара была безмолвной и хладнокровной. В один из вечеров он просто запер Эми вместе с дочерью в покоях, забрав ключ с собой. Он заколотил это окно в мир, полностью изолировав сломленную мать и младенца от любого контакта извне. Внутри всё похолодело. Окаменев от досады и раздирающего душу страха, они беспомощно смотрели на глухую преграду. Теперь там, в давящей тишине и темноте, две беззащитные души остались один на один со своим роком. И никто в этом проклятом месте не знал — выживут ли они там без еды, лекарств и благоразумия. — Вот же гондон… И что нам теперь делать?! — Венера лихорадочно мерила шагами пространство лаборатории, её надломленный голос дрожал от сдерживаемой паники. — Их нельзя оставлять там одних... — едва слышно, пребывая в полном оцепенении, проронила Тали. Венера резко замерла и воззрилась на неё, мгновенно выставив свой привычный защитный щит из едкого сарказма: — О, правда? Ты серьёзно? Я и не знала! — выплюнула она, вплеснув руками. Тали устало закатила глаза — она давно привыкла к подобным оборонительным вспышкам старшей. Выдержав секундную паузу, она нерешительно озвучила мысль: — Может... может, тебе стоит ещё раз попросить его? — Я пыталась! — Венера сорвалась на отчаянный рык. — Ты же знаешь, это бесполезно! Я будто со стеной говорю! Он одно место клал на мои слова. Тали вдруг осеклась, пряча глаза и нервно перебирая пальцами плотную ткань своей накидки. — Что? — Венера нахмурилась, мгновенно считав эту подозрительную заминку. — Не молчи, Тали. Говори! — Как раз таки... — младшая сестра тяжело сглотнула и наконец устремила на неё прямой, предельно серьёзный взгляд. — Только тебя он всё ещё слушает, Ви. Венера застыла, оглушённая этим абсурдным заявлением. — Ты меня вообще не слышала? Я тебе говорю… — Я тебе говорю! Про ту ночь три месяца назад, — резко перебив сестру, Тали сделала уверенный шаг навстречу. — Ты единственная из нас, кто посмел отвергнуть его, и единственная, кого он не посмел коснуться без твоего согласия для второго раза. После того разговора с тобой он был вне себя от бешенства... и тогда он пошел к Ларе и выместил всю ярость на ней. Потому что от тебя он ушёл ни с чем. Венера стояла словно громом поражённая, не в силах вымолвить ни единого звука. В её сознании со свистом и скрежетом начал складываться чудовищный, пугающе масштабный пазл безумия Лео. До неё наконец-то долетал зловещий смысл происходящего… …как вдруг звенящую тишину убежища в клочья разорвал истошный, полный первобытной, нечеловеческой боли крик, донёсшийся из комнаты Лары. Сёстры сорвались с места одновременно. Распахнув массивную дверь, они ворвались в полумрак комнаты и оцепенели. На полу, скорчившись судорожным калачиком, лежала Лара. Её пальцы слепо, неистово скребли по ворсу ковра, а из искусанных губ вырывался прерывистый, свистящий стон, больше похожий на хрип раненого зверя. Талена мгновенно рухнула перед ней на колени. Её ладони быстро и профессионально легли на натянутый, словно каменный живот сестры. Проведя стремительный осмотр, младшая резко отпрянула. В ту же секунду лицо Тали утратило последние остатки красок, а зрачки сузились от подступившего к горлу ужаса. — Нет, не может быть… этого просто не может быть… — сорвалось из её груди прерывистым, задушенным шепотом. Она вскинула округлившиеся глаза на старшую: — В лабораторию! Быстро! Подними её, Ви! Венера шагнула вперёд, протягивая руки, но Лара сквозь пелену мучительной агонии и застилающих глаза слёз разделила лишь силуэт и знакомый, зловещий оттенок маски. В её затуманенном сознании сдетонировал панический ужас. Решив, что это Лео явился за ней, она со страшной, безумной силой принялась отбиваться, рассекая воздух дрожащей рукой. — Нет! Не трогай меня! Не прикасайся! — истошно взвыла Лара, захлёбываясь рыданиями и собственной беспомощностью. Венера ловко увернулась от хаотичного удара, перехватила её запястья и крепко, но невероятно бережно прижала бунтарку к себе, блокируя её панику своим телом. — Лара! Это я, Венера! — громко, властно воззвала она, заставляя сестру сфокусироваться. — Слышишь? Посмотри на меня. Лара замерла, её грудная клетка ходила ходуном. Фокус её дикого, затравленного взгляда наконец поймал серые глаза старшей. — Ве... Вен?.. — выдохнула она, и её ярость мгновенно рассыпалась, обнажая хрупкую, беззащитную девчонку. — Да, родная, это я. Скорей! Нам нужно идти. Обопрись на меня, — Венера аккуратно подхватила её под мышки, принимая на себя весь её вес. Тали уже на полпути летела к лаборатории, на ходу высекая искры выключателей, зажигая лампы и сдёргивая простыни, чтобы подготовить операционный стол. Лео в этот момент даже не было поблизости — он не ломился в двери, не контролировал процесс из тени, как это было в ночь родов Венеры. Ему было абсолютно всё равно. Лара спотыкалась на каждом шагу, её колени подкашивались от резких, режущих спазмов, разрывающих низ живота. Венера держала её мёртвой хваткой, волоча на себе. — Держись, сестрёнка, почти пришли, — шептала она, чеканя каждый шаг. Случайно опустив взгляд на серый бетон пола, Венера похолодела. За ними из комнаты тянулась непрерывная цепочка багровых, крупных капель крови. Сердце Вен пропустило оглушительный удар, в ушах зашумело, но она даже лицом не повела. На её лице застыла маска спокойствия лидера — она не имела права испугать и без того обезумевшую от боли бунтарку. Уложив сестру на высокую металлическую кушетку, Венера окинула взглядом её округлость — живот был едва заметным, совсем крошечным. Старшая повернулась к Тали, которая с лихорадочной скоростью натягивала стерильные перчатки: — Какой у неё срок? — Всего двенадцать недель, — глухо, мертвенно отозвалась Тали, подкатывая лоток с хирургическими инструментами, которые зловеще зазвенели в тишине. Двенадцать недель. Меньше половины положенного срока. Венера мгновенно сопоставила эти цифры с особенностями их уникальной биологии мутантов, и внутри неё всё окончательно покрылось ледяной коркой. На таком раннем этапе шансов у этого ребёнка не оставалось. Ни единого. — Лара, послушай меня! — Голос Тали прозвучал хлёстко, почти жестоко, на корню отсекая подступающую панику. — Нам необходимо вытащить плод. На следующей схватке — тужься! Давай! Лара закричала, дугой выгибаясь на кушетке. Её лицо пошло багровыми, воспалёнными пятнами, на шее судорожно вздулись вены. Она отчаянно, из последних сил пыталась выполнить приказ, но тело отказывало. На таком ничтожном сроке матка не могла сокращаться правильно — она буквально разрывалась от хаотичных судорог, но не отдавала плод. Кровь хлынула сильнее, мгновенно пропитывая белоснежные простыни. Это были не роды, это было мучительное, противоестественное отторжение. — Ещё раз, Лара! Сильнее! — кричала Тали, её латексные перчатки уже по локоть покрылись лоснящимися тёмными разводами. Лара истошно, оглушительно зарыдала от невыносимой, режущей агонии, которая выжигала её изнутри. Огонь и драйв, составлявшие её бунтарскую суть, испарились без следа, оставляя на металлическом столе лишь измученную, беззащитную девочку. Венера оказалась рядом в то же мгновение. Она перехватила руку Лары, позволяя той намертво, до треска в суставах впиться трёхпалой ладонью в свои пальцы. Вторая рука Вен легла на влажный, горячий лоб сестры. — Я здесь, Лар, я с тобой. Держи меня, слышишь? Отдавай всю боль мне, — быстро, непреклонно зашептала она, склоняясь к самому уху. — Смотри на меня! Ты сильная. Ты справишься! Лара повернула к ней искажённое лицо, залитое слезами и потом, её губы судорожно дрожали, а в распахнутых глазах застыл первобытный, смертный страх. — Вен… мне страшно… — сорвался её голос на тонкий, беззащитный детский плач. — Мне так больно… Я не хочу умирать! Пожалуйста, я не хочу умирать!… Венера сжала её руку ещё крепче, перекрывая своим присутствием весь остальной мир, весь этот проклятый ад. — Ты будешь жить, обещаю! Я держу тебя. Я с тобой. Дыши вместе со мной! На следующем, самом диком, раздирающем горло крике Лары, Тали практически вручную помогла плоду выйти. И в ту же секунду в лаборатории повисла страшная, удушающая тишина. Мёртвая тишина. Тали держала на руках крошечное, неподвижное тельце, чьё сердце замерло ещё несколько часов назад. Ребёнок родился мёртвым. Но кошмар на этом не исчерпал себя. Тали бросила быстрый взгляд на кушетку, и её сорванный крик в щепки разнёс тишину: — Кровотечение не останавливается… Плацента... она приросла, она рвёт матку изнутри! Ви, держи её, она уходит! Она теряет кровь! Зеленоглазая стала стремительно бледнеть, её хватка на руке Венеры ослабла, а тяжёлые веки начали медленно опускаться. Если сейчас Тали не совершит невозможное, Лара умрёт прямо здесь. Мониторы в лаборатории зашлись прерывистым, паническим писком — пульс раненой куноичи стремительно падал, уходя в критическую, смертельную зону. Металлическая кушетка под ней окрашивалась в сплошной багровый цвет. Лара больше не кричала. Она лишь слабо, прерывисто выталкивала воздух через помертвевшие губы, а её пальцы безвольно разжались и соскользнули на окровавленную простыню. Венеру прошил дикий, сковывающий всё тело ужас, какого она не испытывала даже в ту кошмарную ночь, когда Лео впервые приковал её цепями к железному столу. Внутри всё закричало от яростного, удушающего бессилия. Серые глаза против воли снова начали намокать, горячие слёзы жгли веки, а перед глазами поплыли тёмные круги. На секунду Венера оцепенела, её дыхание перехватило, а в голове набатом забила одна-единственная мысль: «Я не уберегла свою семью. Моя сестра умирает... из-за меня. Если бы я тогда не отказала, Лара была бы жива». — Венера! Хватит смотреть! Включайся, чёрт тебя дери, она уходит! — истошный, сорванный вопль Тали ворвался в её сознание, разбивая ступор как тонкое стекло. Младшая сестра больше не плакала. Страх за жизнь Лары выжрал в ней все человеческие эмоции, оставив только холодный, звенящий мозг врача. Она рванула со стола кислородную маску. — Маску ей на лицо! Ей нужен кислород! — Тали швырнула сестре пластиковый купол. — Держи её голову! Не давай ей закрыть глаза! Говори с ней! Венера сглотнула подступившую к горлу тошноту, её руки мелко затряслись, но она волевым усилием заставила себя подчиниться. Одной ладонью она плотно прижала маску к лицу Лары, а второй сжала её плечо, слегка встряхивая. — Лара! Смотри на меня! Открой глаза! Не смей засыпать! — её голос сорвался на крик. — Зажимы! Дай мне изогнутые зажимы с лотка, быстро! — Тали по локоть в крови уже работала в ране, пытаясь пережать разорванные маточные артерии, но багровая жидкость продолжала хлестать толчками. Лицо младшей исказилось от горького, страшного бессилия: — Ткани рвутся... матка не сокращается, она как тряпка! Кровотечение не остановить! Если я не уберу её сейчас, она выйдет вся до капли через пять минут! Венера дрожащими пальцами схватила с металлического лотка холодный инструмент и вложила его в окровавленную перчатку Тали. Одно дело — наносить раны врагам в бою, и совсем другое — видеть, как твоя младшая сестра режет другую, чтобы вырвать её у смерти. — Тали... ты хочешь...? — хрипло, едва узнавая собственный голос, выдохнула Венера. Её серые глаза расширились от пугающего, безжалостного осознания. — У меня нет выбора! — Тали почти выла от отчаяния, её руки двигались с бешеной, неестественной скоростью. — Скальпель! Дай мне скальпель! И держи крючки, расширяй рану, мне ничего не видно! Венера перехватила медицинские расширители. Ей пришлось опустить руки прямо в это багровое месиво, удерживая края надреза. Металл скользил в пальцах. Каждый удар сердца Лары, отражающийся на мониторе, отдавался в висках Венеры глухими ударами кувалды. Она смотрела на бледное, серое лицо сестры и понимала: прямо сейчас они забирают у неё не просто орган. Они лишают эту гордую, дикую бунтарку возможности когда-либо снова подарить жизнь. — Держи! Не отпускай! — командовала Тали, её голос звенел от чудовищного, запредельного напряжения. — Здесь! Завязывай узел на этой артерии, когда я наложу зажим! Затягивай насмерть! Венера, куноичи, чьи руки были созданы для идеального владения веерами и смертоносных захватов, сейчас вязала хирургические узлы внутри пластрона собственной сестры. Она затягивала нити с такой силой, что шёлк едва не резал кожу, мысленно умоляя все высшие силы, чтобы узлы выдержали. Она выкладывала все свои силы, всю свою концентрацию, подавая Тали нужные иглы, удерживая зажимы и промокая рану марлевыми салфетками, что мгновенно становились тяжёлыми и алыми. Это была бесконечная, грязная, пахнущая железом и смертью битва за жизнь. Спустя вечность, которая показалась им обеим сущим адом, Тали сделала последний стежок наглухо зашивая брюшную полость. Тяжёлый, окровавленный орган был удалён и отложен в сторону. Монитор наконец изменил свой ритм. Писк стал более ровным, медленным, но стабильным. Пульс замер на нижней границе нормы. Давление стабилизировалось. Тали обессиленно отшатнулась от кушетки, её перчатки с тихим шлепком упали в таз. Она закрыла лицо грязными руками и беззвучно, страшно разрыдалась, сползая по стене на пол. Венера осталась стоять у кушетки. Её руки по локоть были в крови сестры. Она бережно убрала кислородную маску с лица Лары — та дышала. Слабо, тихо, но сама. Измученная, искалеченная, лишившаяся ребёнка и женского начала, но живая. Венера медленно перевела взгляд на Тали, затем на мёртвый маленький свёрток на соседнем столе, а потом посмотрела на свои окровавленные ладони. В этот момент в её душе что-то окончательно, с оглушительным треском сломалось. Вся её гордость, всё нежелание подчиняться — всё это сгорело. Она поняла, что если она не остановит Лео, следующей на этой кушетке будет Тали. Или Эми. Венера подняла голову, и её серые глаза стали абсолютно мёртвыми, холодными и пустыми, как зимнее небо. Силы покинули её мгновенно, будто из тела разом выдернули стержень. Ноги Венеры подкосились, и она тяжело, беспомощно сползла по кафельной стене на пол, оставив на светлом глянце смазанные багровые разводы. Она поджала колени к груди, судорожно обхватив их дрожащими руками, и откинула голову назад, упираясь затылком в сырой бетон. Взгляд серых глаз неподвижно уставился в потолок, где тускло, на грани издоха мигала люминесцентная лампа. В голове воцарилась звенящая, удушливая пустота. В воздухе плотным облаком стоял удушливый концентрат железа, жжёной плоти и едкого антисептика. «Может... может, я уже умерла? — пронеслась в её сознании отрешённая мысль. — Может, это и есть преисподняя, и я теперь навечно заперта в этом кругу?» Они принялись за страшную, безмолвную работу. Сёстры бережно обмыли Лару, переодели её в чистое облачение и обработали свежие швы, а затем до блеска отмыли залитую кровью лабораторию, безжалостно уничтожая любые физические следы перенесённого кошмара. Накатившая слабость едва не сбила Венеру с ног. Оставив Тали дежурить у кушетки Лары, она на ватных ногах дошла до собственного крыла и тихо переступила порог своей спальни. В комнате царил сонный, безопасный полумрак, надёжно укрывающий её ребёнка от ужасов этого логова. Венера подошла к колыбели и устало склонилась над ней. В этот момент тонкий, прерывистый хнык нарушил тишину — Хирото проснулся. Мальчик лежал, стиснув крошечные трёхпалые кулачки, но стоило матери приблизиться, как он впервые в своей жизни посмотрел на неё с диким, неосознанным страхом в широко распахнутых зрачках. Сын не потянулся к ней. Он испуганно сжался в комочек, уловив исходивший от её облачения тяжёлый, удушливый шлейф свежей крови и смерти. Родовые инстинкты куноичи кричали ему, что перед ним — опасность. Дрожащая губа Венеры поползла вниз. Окровавленное сердце заколотилось в самом горле. Весь этот ужас обрушился на неё сокрушительной лавиной. Она судорожно, загнанным взглядом посмотрела на свои ладони, которыми только что спасала жизнь сестре, и мёртвой хваткой вцепилась в собственную голову. Внутри всё разрывалось от беззвучного крика: «За что?! Почему всё это происходит с нами?!» Венера заставила себя сжать волю в кулак — она была старшей, у неё не оставалось права на ментальную гибель. Бережно, стараясь дышать в сторону, она аккуратно взяла Хиро на руки, укутала в чистое одеяло и перенесла его в лабораторию. Туда же она скрытно пробралась и принесла мирно спящего первенца Лары, которого та так отчаянно прятала от этого мира. Двое мальчиков теперь спали вместе в одной люльке в углу операционной, согревая друг друга дыханием. Все три сестры провели эту ночь в стенах лаборатории. К предрассветным часам изнурённая Тали уснула прямо на полу, свернувшись калачиком, а Лара продолжала метаться в тяжёлом, огненном бреду на кушетке. Венера не сомкнула глаз. И не потому, что она до рассвета ухаживала за детьми, баюкая их на руках. Не потому, что каждые полчаса проверяла пульс Лары, прислушивалась к далёким, затихающим шорохам из запертой комнаты Эми или аккуратно поправляла сползающее одеяло на плечах Тали. Старшая сидела на медицинском стуле в полумраке, уставившись окаменевшим взглядом в одну точку. Из её сознания всю ночь не уходила одна-единственная, выжженная под коркой навязчивая мысль: «Только тебя он все ещё слушает, Ви… он был вне себя от бешенства... от тебя он ушел ни с чем». Когда автоматические системы логова безмолвно переключились на дневной режим и тусклое, неоново-серое мерцание ламп залило стены, звенящая тишина подземелья стала почти осязаемой. Венера стояла у кушетки Лары, меняя опустевший флакон физраствора на капельнице. Её руки двигались на автомате, а грудь задыхалась от неподъёмной, удушающей вины. Вдруг простыня на кушетке слабо зашуршала. Лара приоткрыла сухие, потрескавшиеся губы, её ресницы дрогнули, и она с трудом сфокусировала помутневший взгляд на голубом цвете маски старшей сестры. — Ви... — её голос был едва различимым, иссушающим хрипом. Венера мгновенно наклонилась ближе, бережно перехватывая её холодные пальцы: — Я здесь. Тихо, не шевелись. Тебе сейчас нельзя двигаться. Лара слабо повернула голову, и из уголка её глаза покатилась одинокая, чистая слеза. Она с трудом сглотнула, крепче сжала дрожащими пальцами ладонь Венеры и, превозмогая слабость, прошептала: — Прости... Прости меня... за ту ночь. За то, что мы... бросили тебя тогда. Одну. С ним. Внутри неё всё оборвалось. Лара — их яростный огонёк, их гордая, несокрушимая скала — первым делом после того, как её тело искалечили, извинялась за тот давний страх. Венера не выдержала. Её стальная, монолитная броня рассыпалась в прах. Из серых глаз хлынули горячие, безудержные слёзы, которые она так отчаянно сдерживала всю эту ночь. Ладонь Вен задрожала, она прижала пальцы Лары к своим губам, а плечи судорожно задвигались от беззвучного, разрывающего грудную клетку плача. — За что ты извиняешься, глупая?.. — навзрыд, задыхаясь от слёз, прошептала Венера, утыкаясь лбом в тыльную сторону ладони сестры. — Перестань... Это вы меня простите... Это я во всём виновата... Я не уберегла вас. Она плакала долго, выплакивая всю накопившуюся за этот проклятый год боль, обиду и ту девочку, которой она когда-то была до этого ада. А когда слёзы наконец иссякли, она подняла голову. Её лицо снова стало каменным, а взгляд — пугающе отрешённым и пустым. Она аккуратно поправила одеяло Лары, дождалась, пока та снова погрузится в царство Морфея, и медленно поднялась со стула. Венера посмотрела на мирно спящую Тали, на младенцев, на сломленную Лару. Внутри неё больше не осталось хаотичной ярости. Прошлые обиды были подчистую смыты этими рассветными извинениями Лары, оставив после себя лишь звенящий, абсолютный холод. Старый путь был окончен. Венера осознала это с предельной, жестокой отчётливостью. Прямые бунты, партизанские вылазки, попытки качать права в додзё — всё это было детской игрой, за которую её сёстры платили своей кровью и вырезанными органами. Лео был слишком силён, слишком безумен в своей абсолютной диктатуре. Силой его было не взять. Это была её точка невозврата. Значит, она сменит тактику. Она примет его правила игры. Когда утро окончательно вступило в свои права, показатели на мониторах Лары начали постепенно стабилизироваться. Тали наконец проснулась. Вид у неё был совершенно разбитый, под глазами залегли угольные тени. Венера молча протянула ей горячую кружку. По лаборатории поплыл густой, успокаивающий аромат ромашкового чая, который старшая сестра заботливо заварила, чтобы хоть немного унять внутреннюю дрожь младшей. Тали приняла кружку обеими ладонями, сделала первый медленный глоток и устало прикрыла веки, согреваясь. В этой тиши Венера подошла к ней вплотную. — Я знаю, как закончить этот кошмар, — негромко, но пугающе уверенно произнесла Венера. Её голос больше не дрожал. В нём звенела монолитная сталь.