Кровь в твоих жилах или море, где тонут воспоминания

Неделя тянулась медленно, как густой сироп, который никак не хотел стекать с ложки. Джисон просыпался, одевался, шёл на лекции, сидел в библиотеке, возвращался в комнату, ложился спать. И каждый день был похож на предыдущий, как две капли воды, как близнецы, которых он не мог различить. Но внутри него что-то менялось. Он чувствовал это. Каждое утро, открывая глаза, он замечал, что его мысли становятся чуть тише. Что пустота, которая всегда жила в груди, теперь казалась не такой огромной. Что он начал замечать мелочи, которые раньше проходили мимо. «Я не знаю, что со мной происходит, — думал он, глядя в потолок перед тем, как встать. — Но я не хочу, чтобы это заканчивалось. Даже если это всего лишь иллюзия. Даже если это продлится недолго. Я хочу чувствовать это тепло. Я хочу помнить, что такое, быть нужным. Хотя бы ещё один день». Он поднялся с кровати, чувствуя, как его тело всё ещё ноет, как в груди всё ещё тяжело, но он заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла слабой, почти незаметной, но она была. И это было больше, чем он мог дать себе раньше. Лекция по истории шла своим чередом. Профессор, низкий, коренастый мужчина с густыми бровями и голосом, похожим на скрежет старого граммофона, рассказывал о войнах и революциях, о том, как люди убивают друг друга за идеи, за землю, за власть. Джисон слушал вполуха, глядя в окно, где первые редкие снежинки кружились в сером воздухе. «Люди убивают друг друга за то, что не имеет значения, — думал он. — За границы, которых не существует в природе. За флаги, которые через сто лет станут просто кусками ткани. За идеи, которые умрут вместе с теми, кто их придумал. А мы, мы просто наблюдаем. Мы смотрим на чужую боль через экраны и книги, и нам кажется, что это не имеет к нам отношения. Но это имеет. Потому что мы тоже люди. Мы тоже умеем ненавидеть. Мы тоже умеем причинять боль. Даже не замечая этого». Он перевёл взгляд на профессора, который что-то чертил на доске, и подумал о том, как странно устроен мир. Войны, революции, смерти, всё это становится историей, которую изучают в школах. Но боль, которая стоит за этими событиями, остаётся невидимой. Она исчезает вместе с теми, кто её чувствовал. «Может быть, поэтому мы учим историю, — подумал он. — Чтобы помнить. Чтобы не повторять ошибок. Но мы всё равно их повторяем. Снова и снова. Как будто мы не умеем учиться на чужих ошибках. Как будто мы должны совершить их сами, чтобы понять, что они ошибки». Он записал несколько предложений в блокнот, но мысли его были далеко. Он думал о том, что история, это просто длинная цепочка ошибок и сожалений. И каждый человек, это маленькая часть этой цепочки. И у каждого есть выбор: продолжать цепочку или разорвать её. В столовой Джисон сел за столик в углу, где его обычно никто не беспокоил. Он взял поднос с супом и булочкой, но есть не хотелось. Он просто смотрел на пар, поднимающийся над тарелкой, и думал о том, что еда перестала иметь вкус. Не потому, что её плохо готовили, а потому, что его тело словно забыло, что такое голод. Он заставил себя съесть несколько ложек супа, чувствуя, как тёплая жидкость опускается в пустой желудок. Но аппетита не было. Он отодвинул тарелку и достал блокнот, начав рисовать каракули. Вдруг кто-то сел напротив него. Джисон поднял глаза. Это был Кай. Он улыбался, но в его улыбке чувствовалась какая-то тревога. — Ты опять не ешь, — сказал он, и его голос звучал мягко, но настойчиво. — Я вижу, как ты смотришь на еду, как будто она враг. Тебе нужно есть, Джисон. Ты слишком бледный. Джисон пожал плечами. — Я просто не голоден. Кай покачал головой. — Ты всегда не голоден. Я знаю, это не моё дело, но… я волнуюсь о тебе. Ты мой сосед, ты мой друг. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Джисон посмотрел на Кая и почувствовал странное тепло внутри. «Он волнуется, — подумал он. — Он видит, что я не ем, и ему не всё равно. Может быть, я не так уж и одинок. Может быть, я просто не замечаю тех, кто рядом». — Я постараюсь, — сказал он тихо. — Спасибо, Кай. Кай улыбнулся и кивнул. — Я присмотрю за тобой, даже если ты не просишь. Так что не пытайся сбежать. Он встал и отошёл, оставляя Джисона одного с его мыслями. Джисон посмотрел на тарелку, взял ложку и съел ещё несколько ложек супа. Он не чувствовал вкуса, но знал, что это нужно делать. Ради Кая. Ради себя. Ради тех, кто всё ещё верит, что он может выздороветь. После обеда Джисон пошёл в библиотеку. Он хотел найти книгу по философии, которую рекомендовал Сынмин. Но когда он вошёл в главный зал, то увидел, как у окна сидят Чан и Чанбин. Они не спорили сегодня. Они просто сидели рядом, не глядя друг на друга, и молчали. Их молчание было тяжёлым, как камень, который они не могли поднять. Джисон остановился у стеллажа, наблюдая за ними. Чанбин поднял голову и встретился взглядом с Джисоном. На его лице мелькнуло что-то похожее на удивление, но потом он кивнул, коротко, почти незаметно. Чан тоже повернулся и посмотрел на Джисона. Его взгляд был грустным, но в нём не было враждебности. Джисон кивнул в ответ и отошёл, давая им пространство. Позже, когда солнце уже начало клониться к горизонту, Джисон сидел в тайной библиотеке. Сынмин был там, как всегда, погружённый в книгу. Джисон сел напротив него и открыл свою книгу. Но мысли его были далеко. — Ты слышал о Ночи теней? — спросил Сынмин, не поднимая головы. Джисон вздрогнул. Он вспомнил, как Хёнджин и Чонин говорили об этом в своей комнате. Древний ритуал, проверка стойкости. Тогда это казалось ему чем-то далёким, почти нереальным. Но Сынмин говорил об этом так, будто это было уже завтра. — Она будет завтра, — сказал Сынмин, и его голос звучал ровно, без эмоций. — Все студенты обязаны участвовать. Это традиция. Древняя. Мы не можем её нарушить. Джисон почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Завтра? Сынмин поднял на него глаза. Его взгляд был серьёзным и немного печальным. — Да. Завтра вечером. Мы соберёмся в главном зале, потом разойдёмся по разным частям замка. Джисон опустил взгляд. Внутри него всё сжалось. «Ночь теней, — подумал он. — Ещё одно испытание. Ещё одна проверка на прочность. Я и так каждый день прохожу испытание, просто пытаюсь дожить до вечера. Я не хочу. Я хочу просто сидеть в своей комнате, слушать музыку и забыть о том, что снаружи есть что-то, что требует от меня сил, которых у меня нет». — Я не хочу, — сказал он тихо. — Я не хочу участвовать. Сынмин закрыл книгу и посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. — Это не выбор, Джисон. Это обязанность. Если ты не придёшь, будут проблемы. Сначала накажут тебя, а потом, тебя будут искать. И если найдут, накажут ещё сильнее. Ты не хочешь этого. Джисон закрыл глаза, чувствуя, как внутри него поднимается волна отчаяния. «Я не хочу. Я не хочу, чтобы меня искали. Я не хочу, чтобы меня наказывали. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Но, видимо, это слишком сложно для этого мира. Даже здесь, даже среди вампиров, я не могу найти покой». — Что мне нужно делать? — спросил он, открывая глаза. Сынмин слегка улыбнулся, той самой редкой улыбкой, которую Джисон видел только в их тайной библиотеке. — Просто быть. Пройти через это. И запомнить, что ты не один. Даже когда кажется, что ты один. Кто-то всегда будет рядом. Даже если ты его не видишь. Джисон посмотрел на Сынмина и почувствовал странное тепло внутри. «Он говорит мне это, — подумал он. — Он говорит мне, что я не один. Может быть, он прав. Может быть, я должен попытаться. Попытаться быть сильным, хотя бы на одну ночь». — Я попробую, — сказал он тихо. Сынмин кивнул и снова открыл книгу. Джисон почувствовал странный холодок внутри. — Как вы все поссорились? — спросил он тихо. — Я знаю, что это не моё дело, но… я хочу понять. Сынмин поднял на него глаза. Его взгляд был серьёзным и немного печальным. — Это долгая история, — сказал он. — И не все её части я знаю. Но я знаю одно: когда-то мы были друзьями. Настоящими. Мы верили друг другу, мы поддерживали друг друга, а потом что-то сломалось. Может быть, это была ревность, может быть, страх, может быть, просто усталость. Я не знаю. Но мы перестали говорить, перестали слушать. И теперь мы просто… существуем рядом друг с другом. Как тени. Джисон почувствовал, как его сердце сжимается. «Тени, — подумал он. — Мы все тени. Тени, которые движутся по этому миру, надеясь, что кто-то заметит нас. Надеясь, что кто-то скажет: «Ты здесь, ты настоящий». И когда я вижу их, я понимаю, что мы все одинаковы. Мы все ищем свет. Мы все ищем способ выбраться из этой тьмы». Он посмотрел на Сынмина и спросил тихо: — Как я могу помочь? Сынмин улыбнулся, той самой редкой улыбкой, которую Джисон видел только в их тайной библиотеке. — Ты уже помогаешь, — сказал он. — Тем, что ты здесь. Тем, что ты рядом. Иногда этого достаточно. Когда Джисон вышел из библиотеки, в коридоре уже никого не было. Свет ламп падал на каменный пол, создавая длинные тени. Он надел наушники и пошёл по коридору, слушая музыку. И вдруг он заметил, что у стены стоит девушка, низкая, с тёмными волосами и большими испуганными глазами. Она смотрела на картину, висящую на стене, и, казалось, была погружена в свои мысли. Джисон остановился и посмотрел на неё. Она была похожа на него — такая же потерянная, такая же одинокая. Он хотел подойти и заговорить, но передумал. «Я не знаю, что сказать, — подумал он. — Я не умею помогать другим, когда сам тону. Но я могу хотя бы быть здесь. Может быть, этого достаточно». Он прошёл мимо, оставляя её одну. Но внутри него осталось чувство, что они оба, просто два человека, пытающиеся найти свой путь в этом мире. И это было важно. Это давало ему надежду, что он не один. «Может быть, — думал он, поднимаясь по лестнице в свою комнату, — все мы просто ищем кого-то, кто скажет нам: «Ты не один». И когда мы находим такого человека, мы перестаём быть тенями». Он подошёл к своей комнате, открыл дверь и остановился на пороге. Внутри всё было тихо. Кай уже спал, укрывшись одеялом с головой. Джисон сел на свою кровать, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлым грузом. «Завтра Ночь теней, — подумал он, закрывая глаза. — Завтра я должен быть сильным. Сильнее, чем когда-либо. Я не знаю, что меня ждёт. Но я знаю, что я не один. У меня есть они». Он лёг на кровать, закрыл глаза и провалился в сон, где не было ни теней, ни страхов. Только тепло. Утро началось с того, что Джисон проснулся от собственного кашля. Сухой, надрывный, он сотрясал всё тело, оставляя во рту металлический привкус, который он уже научился не замечать. Он лежал несколько минут, глядя в потолок, где утренний свет рисовал бледные полосы, и ждал, пока дрожь утихнет. Кай уже встал и шумел в комнате, что-то бормотал про забытые конспекты и холодный чай, но Джисон не слушал. Он просто лежал, чувствуя, как его тело медленно возвращается в нормальное состояние, если можно было назвать нормальным это постоянное ощущение слабости и тяжести в груди. «Сегодня Ночь теней, — подумал он, закрывая глаза. — Весь день будут говорить об этом. Весь день будут готовиться. А я просто хочу, чтобы этот день закончился. Я хочу, чтобы всё это закончилось». Он медленно сел на кровати, чувствуя, как каждый позвонок протестует против движения. Ноги были ватными, голова кружилась, но он заставил себя встать и дойти до ванной. Холодная вода на лице помогла немного прийти в себя, но когда он посмотрел в зеркало, то увидел отражение, которое почти не узнавал. Бледная кожа с синеватым отливом, тёмные круги под глазами, тусклые волосы. Он провёл пальцами по щеке, чувствуя, как кожа кажется слишком тонкой, почти прозрачной, и опустил взгляд. «Я не узнаю себя, — подумал он, отворачиваясь от зеркала. — Иногда мне кажется, что я смотрю на кого-то другого. На призрака, который случайно застрял в моём теле. И этот призрак ждёт, когда его отпустят». Он оделся в свою обычную форму, чёрные брюки, белую рубашку, тёмный пиджак, накинул на плечи лёгкую куртку и вышел из комнаты. Наушники, как всегда, висели на шее, готовые в любой момент создать барьер между ним и миром. В столовой было шумно, как всегда, но сегодня этот шум был особенным. Все говорили о Ночи теней. Студенты, сидящие за соседними столиками, обсуждали свои планы, хвастались, что придумали напугать новичков, смеялись над теми, кто в прошлом году чуть не плакал. В воздухе витало напряжение, смешанное с возбуждением. Кто-то уже тащил в руках простыни и маски, другие обсуждали, где лучше спрятаться, чтобы напугать кого-то. Джисон сел за столик в углу, где его обычно никто не беспокоил. Кай уже сидел там, нервно помешивая ложкой кашу, которая давно остыла. — Ночь теней здесь вместо Хэллоуина, — услышал Джисон чей-то голос за соседним столиком. — Только без сладостей, с одними страхами. — Кто-то засмеялся, кто-то нервно хихикнул. Джисон подумал: «Значит, у них есть свой праздник. Своя традиция. Как Хэллоуин, только без тыкв и конфет. Только древний ритуал и проверка стойкости. И когда я думаю об этом, мне кажется, что это даже честнее. Тыквы и конфеты не помогают справиться со страхами. А здесь, здесь ты остаёшься наедине с собой и своей тьмой. И это, возможно, единственный способ понять, кто ты на самом деле». — Ты слышал? Все говорят об этом! Ночь теней! Я так боюсь! Говорят, в прошлом году один парень так испугался, что спрятался в шкафу и просидел там до утра! Еле нашли! Он трясся как осиновый лист! А ещё говорят, что в подвале кто-то видел призрака! Настоящего! Или это был просто студент, но все думали, что призрак! И никто не мог понять, кто это был! Ты представляешь?! Вдруг я тоже куда-нибудь спрячусь и меня не найдут?! В прошлом году я пропустил так как мама меня забрала к дедушке, у которого опять были очередные ведения о его скорой и мучительной смерти, которые у него бывают пару раз в год, и каждый раз мама ему верит. Джисон слушал Кая вполуха, глядя в окно, где серое небо сливалось с серыми стенами Академии. Мысли его были далеко. «Они боятся, — думал он. — Они боятся каких-то масок, звуков, темноты. Они боятся того, что может случиться с ними в эту ночь. Но они не знают настоящего страха. Настоящий страх — это когда ты просыпаешься и не знаешь, проснёшься ли завтра. Когда ты чувствуешь, как жизнь уходит из тебя по капле, и ничего не можешь с этим сделать. Когда ты смотришь в зеркало и видишь не себя, а тень, которая скоро исчезнет. Они не знают этого страха. И я не хочу, чтобы они когда-нибудь узнали». — Ты что, не слушаешь меня? — спросил Кай, прерывая его мысли. Джисон повернул голову и посмотрел на него. — Слушаю. Ты говорил о дедушке в шкафу. Кай уставился на него с подозрением, но не успел ответить, потому что мимо прошли Хёнджин и Чонин. Хёнджин что-то эмоционально рассказывал, размахивая руками, а Чонин слушал с той самой хитрой улыбкой, которая делала его похожим на кота, задумавшего шалость. Увидев Джисона, Хёнджин остановился и наклонился к нему, понижая голос до шёпота: — Не бойся, Джисон. Мы будем рядом. Мы тебя не оставим. Даже если все попытаются тебя напугать, мы будем следить, чтобы с тобой ничего не случилось. Джисон кивнул, чувствуя, как внутри него шевелится странное тепло. «Они говорят, что будут рядом, — подумал он. — Они заботятся обо мне. Даже когда я не прошу. Даже когда я делаю вид, что мне всё равно. Они здесь. И это больше, чем я когда-либо имел». — Спасибо, — сказал он тихо. Хёнджин улыбнулся и подмигнул, а потом они с Чонином отошли, оставляя Джисона одного с его мыслями. Кай смотрел на них с удивлением, но ничего не сказал. Он просто взял свою ложку и снова начал есть, но его руки дрожали. Дневные лекции прошли как в тумане. Профессора объявили, что занятия будут сокращены, чтобы студенты могли подготовиться к ритуалу. Все быстро собрали вещи и разошлись по коридорам, где уже кипела суета. Кто-то тащил простыни, кто-то прятал маски под одеждой, кто-то обсуждал с друзьями, где лучше спрятаться, чтобы напугать новичков. В коридорах пахло пылью, воском и странным напряжением, которое висело в воздухе, как грозовая туча. Джисон шёл по коридору, глядя на всё это, и чувствовал себя чужим. Студенты смеялись, обсуждали свои планы, и он слышал обрывки разговоров: «Я возьму маску скелета, это будет круто!»; «А я спрячусь в часовне, там всегда темно и страшно!»; «Ты помнишь, как в прошлом году я напугал того парня до полусмерти? Он орал так, что весь замок проснулся!» Джисон шёл, пряча руки в карманы, и думал о том, как странно устроен этот мир. «Они хотят страха, — думал он. — Они ищут его, как какой-то адреналин. Они надевают маски, прячутся в темноте, чтобы почувствовать себя сильными. Но они не знают, что такое страх по-настоящему. Настоящий страх, это когда ты не можешь дышать, потому что твои лёгкие заполнены чем-то, чего ты не видишь. Когда ты лежишь ночью и слушаешь своё сердце, боясь, что оно остановится. Когда ты смотришь на свои руки и видишь, как они становятся всё более бледными, всё более прозрачными. Настоящий страх, это тихий. Он не кричит. Он просто сидит внутри тебя и ждёт. И он никогда не уходит». Он заметил, как группа студентов остановилась у окна и начала громко обсуждать свои планы. Один из них, высокий парень с ярко-рыжими волосами, что-то показывал остальным, жестикулируя так активно, что чуть не задел проходящую мимо девушку. Джисон остановился, чтобы не столкнуться с ними, и услышал обрывок разговора: — Я слышал, что новичок из первого корпуса, этот тихий, с наушниками, вообще не боится ничего. Говорят, он даже на прошлой неделе не вздрогнул, когда кто-то выпрыгнул из-за угла. — Да ну, бред. Все боятся. Просто он хорошо прячет свой страх. — Нет, я серьёзно. Мой друг говорил, что он просто смотрит на всех как на пустое место. Как будто ему всё равно. Джисон прошёл мимо, делая вид, что не слышит. Но слова застряли в голове, как заноза. «Они говорят обо мне, — подумал он. — Они думают, что я не боюсь. Но я боюсь. Я боюсь каждый день. Просто они не знают, чего я боюсь. Они думают, что страх, это когда кто-то выпрыгивает из-за угла. Страх это когда ты не знаешь, будет ли завтра». Он свернул в коридор, ведущий к библиотеке, и сел на подоконник у окна, глядя на серое небо. Снежинки всё ещё кружились в воздухе, медленно падая на землю, и Джисон думал о том, что даже у зимы есть своя красота. Мёртвая, холодная, но красивая. Как и его жизнь. Обед прошёл в той же атмосфере суеты. В столовой было шумно, как на рынке. Студенты смеялись, обсуждали планы на вечер, спорили о том, кто кого сможет напугать. Некоторые уже были в костюмах, простыни, маски, даже искусственная кровь на лицах. Они выглядели смешно, но в то же время жутко в этом полумраке столовой. Джисон сел за свой столик, но не успел даже прикоснуться к еде, как рядом сели Хёнджин и Чонин. Хёнджин был возбуждён, как ребёнок перед Рождеством. Его глаза горели, он жестикулировал и говорил быстро, почти не дыша. — Джисон! Я придумал классный костюм! Правда-правда! Я буду выглядеть так жутко, что даже ты испугаешься! Хотя, — он задумался на мгновение, — ты, наверное, не испугаешься. Но я всё равно хочу попробовать! Это же традиция! В первый раз всегда пугают новичков! Чонин мягко улыбнулся и посмотрел на Джисона с сочувствием. — Не переживай, Джисон. Мы будем рядом. Но просто знай, тебя точно будут пугать. Это традиция. Все новички проходят через это. Мы тоже проходили. Просто постарайся не принимать это близко к сердцу. Это просто игра. Джисон пожал плечами, чувствуя, как внутри него разливается странное спокойствие. — Я не боюсь, — сказал он просто. Хёнджин удивлённо поднял бровь. — Ты уверен? В прошлом году один парень чуть не плакал! Он так испугался, что спрятался в шкафу и просидел там до утра! Его еле нашли! Джисон посмотрел на Хёнджина и почувствовал, как его губы складываются в лёгкую улыбку. — У меня внутри кошмары пострашнее, — сказал он тихо. — Ваши маски и простыни, это просто детский сад. Хёнджин и Чонин переглянулись. В их взглядах мелькнуло удивление, смешанное с лёгким беспокойством. — Ты о чём? — спросил Чонин тихо. Джисон отвернулся, чувствуя, как внутри него всё сжимается. — Ни о чём. Просто не пытайтесь меня напугать. Это бесполезно. Он взял ложку и начал есть суп, но его мысли были далеко. «Они не знают, — думал он. — Они не знают, что я живу в своём личном кошмаре каждый день. И что эта ночь не будет страшнее того, что я уже переживаю. Я не боюсь их масок». После обеда Джисон ушёл в библиотеку. Там было тихо, как всегда. Студенты, которые готовились к Ночи, почти не появлялись здесь, они были заняты своими масками и костюмами. Джисон бродил между стеллажами, водя пальцами по корешкам книг, и чувствовал, как его мысли постепенно успокаиваются. Здесь, среди старых книг и пыльного воздуха, он мог быть собой. Здесь он мог забыть о предстоящей ночи и просто существовать. Он сел за стол у окна, положил блокнот перед собой и начал писать. Строчки ложились на бумагу легко, почти сами собой. «Я не боюсь темноты. Я боюсь света, который гаснет. Я не боюсь одиночества. Я боюсь, что в этом одиночестве меня некому будет найти. Я не боюсь смерти. Я боюсь, что моя жизнь не будет иметь смысла. Что я исчезну, не оставив следа. Что меня никто не запомнит. Что я просто стану тенью среди теней». Он написал эти строки и долго смотрел на них, чувствуя, как внутри него разливается что-то странное. То ли боль, то ли облегчение. То ли страх, то ли принятие. «Но сегодня, — продолжал он писать, — я не боюсь. Потому что есть те, кто рядом. Даже если они не знают всей правды. Даже если они думают, что я просто странный. Они рядом. И это, всё, что имеет значение». Он закрыл блокнот и посмотрел в окно. Солнце уже начинало клониться к горизонту, и в коридорах слышались голоса, студенты собирались, готовились к ритуалу. Ночь теней начиналась. И Джисон чувствовал, что готов. Не потому, что он был смелым. А потому, что ему было всё равно. И, возможно, в этом и заключалась его сила. Вечер опустился на Академию тяжёлым, липким сумраком, который, казалось, пропитал каждый камень, каждую трещину в стенах. Джисон стоял в главном зале, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле, хотя он не мог понять, от волнения или просто от той привычной слабости, которая теперь стала его постоянным спутником. Замок был освещён факелами, их огонь плясал на стенах, отбрасывая длинные, изломанные тени, которые двигались сами по себе, словно живые существа. Высокие сводчатые потолки терялись в темноте, и казалось, что само здание дышит, наблюдая за собравшимися. Первокурсники толпились в центре зала, их голоса смешивались в единый гул, в котором нельзя было разобрать ни одного слова. Кто-то смеялся, кто-то нервно перешёптывался, кто-то уже дрожал от страха, хотя испытания ещё не начались. Джисон стоял в стороне, прижимая блокнот к груди, и чувствовал себя чужим среди этого хаоса. Он заметил в толпе знакомые лица, Хёнджин и Чонин стояли у стены, о чём-то переговариваясь, и на их лицах играли хитрые улыбки. Феликс стоял рядом с ними, его светлые волосы блестели в свете факелов, и он улыбался своей тёплой улыбкой, но в его глазах читалось предвкушение. За его спиной стоял Минхо, скрестив руки на груди, и его взгляд был холодным, как всегда. Чан, Чанбин и Сынмин стояли чуть поодаль, тоже о чём-то переговариваясь. В центр зала вышел старшекурсник, высокий парень с длинными тёмными волосами, заплетёнными в хвост, и ярко-зелёными глазами, которые горели в свете факелов. Он был одет во всё чёрное, кожаная куртка, узкие брюки, высокие ботинки. Он выглядел как персонаж из фильма ужасов, и это было продумано до мелочей. В руках он держал старую карту, пожелтевшую от времени, и свернутый свиток, перевязанный кожаным шнурком. — Добро пожаловать в Ночь теней! — провозгласил он, и его голос эхом разнёсся по залу. — В этом году мы решили изменить традицию. Вместо того чтобы просто сидеть в тёмных комнатах, вы пройдёте квест! Пять испытаний, которые проверят вашу стойкость, вашу смелость и вашу способность не сдаваться! По залу прокатился шум. Первокурсники начали переглядываться, кто-то заволновался, кто-то, наоборот, обрадовался. — Вы будете разделены на группы по шесть человек, — продолжал старшекурсник, разворачивая свиток. — Только первокурсники участвуют в квесте. Старшие курсы будут вас пугать. И поверьте, они готовились. Они хотят, чтобы вы кричали. Они хотят, чтобы вы плакали. Это их задача. А ваша задача, пройти все пять испытаний и не сдаться. Он сделал паузу, оглядывая собравшихся, и его зелёные глаза сверкнули в свете факелов. — В каждом испытании вам нужно будет выполнить задание и получить статуэтку. Соберите все пять, и вы пройдёте Ночь теней. Опоздавшие или сдавшиеся считаются проигравшими. И помните: они будут пытаться напугать вас до полусмерти. Крики, слёзы, дрожащие коленки, это нормально. Главное, не сдавайтесь. И удачи. Вам она понадобится. Толпа загудела сильнее. Первокурсники начали собираться в группы, обсуждать стратегии, смеяться и нервничать одновременно. Джисон стоял в стороне, чувствуя, как его сжимают со всех сторон. Внезапно он почувствовал, как кто-то схватил его за руку. Он обернулся, это был Кай. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты, но в них читалось облегчение. — Джисон! — выдохнул он. — Я так рад, что ты здесь! Я думал, я останусь один! Я не хочу идти один! Он схватил Джисона за руку, его пальцы дрожали. Джисон посмотрел на Кая и почувствовал, как внутри него разливается странное тепло. — Конечно, — сказал он тихо. — Я пойду с тобой. Кай облегчённо выдохнул, и в его глазах мелькнула надежда. — Спасибо! Спасибо тебе! Они подошли к столу, где формировали группы. Вокруг уже собрались другие первокурсники, испуганные, взволнованные, но решительные. Джисон заметил, что в их группе собрались шесть человек: он сам, Кай, ещё двое парней и две девушки. Среди них был один вампир, высокий, худой парень с бледной кожей и тёмными, глубокими глазами, которые светились в полумраке. Он стоял немного в стороне, скрестив руки на груди, и его лицо было спокойным, почти безразличным. Но в его взгляде читалась та же настороженность, что и у остальных. Девушки, одна с длинными тёмными волосами и блондинка, стояли рядом, прижавшись друг к другу, и их глаза были широко раскрыты от страха. Парень с ярко-рыжими волосами пытался казаться храбрым, но его руки дрожали. — Вы, группа номер четыре, — сказал один из старшекурсников, протягивая им карту. — Держитесь вместе. И удачи. Они взяли карту и двинулись к выходу из зала. Кай шёл рядом с Джисоном, его дыхание было частым и прерывистым. Девушка с тёмными волосами тихо всхлипнула. Рыжий парень пробормотал что-то себе под нос, пытаясь успокоиться. Вампир-первокурсник шёл молча, его лицо было непроницаемым, но Джисон заметил, как его глаза быстро скользили по сторонам, изучая каждый угол, каждую тень. «Он тоже боится, — понял Джисон. — Он просто не показывает этого. Он привык скрывать свои эмоции. Но он боится так же, как и все остальные. Может быть, даже сильнее. Потому что он должен быть сильным и он не может показать слабость». — Первое испытание в классе истории, — сказала одна из девушек, сверяясь с картой. — На третьем этаже. Там, говорят, самое жуткое место в Академии. — Почему? — спросил Кай, и его голос снова дрогнул. — Потому что там хранятся вещи прошлых веков, — ответил вампир-первокурсник. — Учебники, карты, старые артефакты. И некоторые из них… говорят, они не совсем мёртвые. Говорят, что в этом классе слышны голоса тех, кто учился здесь сто лет назад. Тех, кто не дожил до выпуска. По группе пробежал холодок. Девушка с тёмными волосами побледнела. Рыжий парень нервно сглотнул. Кай сжал руку Джисона сильнее. Джисон смотрел на карту, на отмеченную точку, и чувствовал странное спокойствие. Они поднялись по лестнице на третий этаж. Здесь было темнее, чем внизу. Факелы на стенах горели реже, и их свет едва разгонял мрак. Коридор был узким, с высоким сводчатым потолком, который терялся в темноте. Из-под дверей не пробивался ни один луч света, все комнаты были пустыми, заброшенными. Только их шаги нарушали тишину, эхом разлетаясь по каменным стенам. — Здесь пахнет… странно, — прошептала девушка с тёмными волосами. — Как старые книги. И ещё чем-то. — Пылью. — сказал Джисон. Они дошли до нужной двери. Она была старой, массивной, чугунной ручкой в виде львиной головы. На двери висела записка, написанная старомодным почерком: «Добро пожаловать на урок истории. Сегодня вы узнаете, что значит быть частью прошлого. Войдите. И помните: история не прощает ошибок». Кай нервно сглотнул. Рыжий парень побледнел ещё сильнее. Вампир-первокурсник слегка напрягся. Джисон взялся за ручку, холодный металл обжёг пальцы, и толкнул дверь. Она открылась с протяжным скрипом, похожим на стон. Внутри было почти темно. Только несколько свечей горели на старом учительском столе, отбрасывая дрожащие тени на стены. Класс был большим, с высокими потолками и огромными окнами, заколоченными досками. Вдоль стен стояли деревянные парты, покрытые слоем пыли. На стенах висели старые карты и портреты, люди в старомодной одежде, с серьёзными, почти суровыми лицами. Казалось, их глаза следили за каждым движением. В центре класса стоял огромный деревянный глобус. Вокруг него были разбросаны старые свитки, книги и какие-то странные предметы, компасы, астролябии, древние монеты. И на одной из парт лежала ещё одна записка: «Разгадайте загадку прошлого. Найдите ключ среди истории. Время ограничено. И помните: ошибки смертельны». Где-то в углу послышался смех, тихий, приглушённый, похожий на шёпот. Из тени вышли двое старшекурсников. Они были одеты в старые костюмы, чёрные сюртуки, цилиндры, бледный грим, который делал их похожими на оживших мертвецов. Один держал в руках старую книгу с позолоченным обрезом. Второй, маятник на длинной цепи, который раскачивался в такт его шагам. — Добро пожаловать на урок истории, — произнёс первый, и его голос звучал низко, почти зловеще. — Сегодня вы узнаете, что значит быть частью прошлого. Слишком многие забывают свои ошибки. Вы запомните свои. Если, конечно, сможете выбраться отсюда. Второй старшекурсник подошёл к глобусу и провёл пальцем по его поверхности: — Перед вами загадка. Разгадаете её, получите статуэтку и сможете идти дальше. Не разгадаете… — он сделал паузу, создавая напряжение, — не разгадаете, останетесь здесь до утра. В темноте. В тишине. С голосами прошлого. Девушка с тёмными волосами всхлипнула. Кай вцепился в руку Джисона, его пальцы дрожали. Даже вампир-первокурсник нахмурился, и в его глазах мелькнула тень беспокойства. Первый старшекурсник начал говорить, его голос звучал торжественно и жутко: — Ваша задача, найти правильный порядок событий. Перед вами пять свитков. На каждом, описание одного исторического события, которое произошло с основателем Академии. Но свитки перепутаны. Восстановите хронологию. Сложите их в правильном порядке. И тогда… Он не договорил. Потому что Джисон уже стоял у стола, на котором были разложены свитки. Он перебирал их быстро, почти без паузы, и его глаза скользили по тексту с той же лёгкостью, с какой он обычно писал в блокноте. — Ты что делаешь? — прошептал Кай, подбегая к нему. — Мы должны слушать! Они сказали, что это сложно! — Я уже решил, — сказал Джисон спокойно, не поднимая головы. Он разложил свитки в ряд, проверяя каждый, и через несколько секунд поднял глаза: — Вот. Все в правильном порядке. Первое — основание Академии, 1763 год. Второе — открытие восточного крыла, 1781-й. Третье — пожар в библиотеке, 1795-й. Четвёртое — прибытие первого студента-вампира, 1812-й. Пятое — реконструкция главного зала, 1834-й. Повисла тишина. Она была плотной, почти осязаемой, как туман в лесу. Первый старшекурсник, который ещё стоял с поднятой рукой и открытым ртом, застыл на месте. Его палец, указывающий на свитки, замер в воздухе. Второй старшекурсник перестал раскачивать маятник, и он повис неподвижно, как застывшее время. Свечи дрогнули, и их тени заметались по стенам, но никто не двигался. — Что???!!! — переспросил первый старшекурсник, его голос потерял свою таинственность и стал обычным, человеческим. — Ты… ты что? — Я разложил свитки в правильном порядке, — повторил Джисон. — Начало, середина, конец. Всё просто. — Просто?! — возмутился второй старшекурсник, и его маятник беспомощно качнулся, ударившись о цепь. — Я даже речь не договорил! Я не успел сказать про «ошибки смертельны» и про «голоса прошлого»! И... — Я тоже не успел! — подхватил первый, его голос дрожал от возмущения, а его театральная таинственность полностью исчезла, уступив место удивлению. — Ты должен был слушать меня! Я готовил эту речь два дня! Они подбежали к столу и начали проверять свитки. Их пальцы дрожали, они переворачивали каждый, сверяясь с записями в своих блокнотах. Первый старшекурсник поднял первый свиток, прочитал его, перевернул, посмотрел на второй, потом на третий, четвёртый, пятый. Его лицо стало бледнее обычного. Второй старшекурсник схватил другой свиток, проверил дату, потом следующий, и его глаза расширились. Они переглянулись с выражением, которое невозможно было описать, смесь шока, неверия и странного восхищения. — Он прав, — выдохнул первый, опуская руки. — Он… он всё разложил правильно. С первого раза. Без единой ошибки. Как он это сделал? — Это же самая сложная загадка, которую я нашёл в интернете, — прошептал второй, качая головой, и его маятник беспомощно качнулся. — Никто не решал её без подсказок. Даже я не мог! А он… он просто взял и решил! Они повернулись к Джисону и уставились на него. Их взгляды были полны возмущения, но в этом возмущении читалось что-то ещё, уважение, смешанное с изумлением. Свечи дрожали, создавая причудливые тени на их бледных лицах, но они не замечали этого. Они смотрели только на Джисона. — Как у тебя это вышло? — спросил первый старшекурсник, и его голос звучал почти умоляюще. — Объясни! — Всё просто, — сказал Джисон, поворачиваясь к ним. Он подошёл к первому свитку и указал на него пальцем. — В первом свитке упоминается «первый камень», который заложили в 1763-м. Это отсылка к основанию. Во втором — «новое крыло», и дата 1781-й, и в тексте есть фраза «пятнадцать лет спустя», что отсылает к первому. В третьем — «пожар в библиотеке», 1795-й, и там сказано «после пожара всё изменилось». Четвёртый — «прибытие чужака», и он датирован 1812-м, и там упоминается, что это случилось «через семнадцать лет после пожара». Пятый — реконструкция зала, 1834-й, и там сказано «через двадцать два года после прибытия чужака». Хронология выстраивается сама собой, если обратить внимание на даты и временные маркеры. Старшекурсники переглянулись. Первый медленно подошёл к свиткам, провёл пальцем по строке и прочитал: — «Пятнадцать лет спустя»… — он поднял глаза на Джисона. — Я думал, что эту связь никто не заметит. Как ты её увидел? — Я просто читал, — пожал плечами Джисон. — И если вы хотите сделать загадку сложнее, прячьте маркеры глубже. И добавляйте ложные связи. Например, дату, которая совпадает с другой, но ведёт в никуда. Так будет сложнее. И больше деталей в тексте, которые можно интерпретировать по-разному. Это усложнит поиск правильного порядка. Первый старшекурсник смотрел на него так, будто увидел привидение. Второй открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Девушка с тёмными волосами тихо ахнула. Рыжий парень присвистнул. Кай смотрел на Джисона с восхищением. — Я никогда не слышал такого анализа от первокурсника, — сказал первый старшекурсник, наконец, качая головой. — Ты… ты необычный. Ты знаешь это? Джисон пожал плечами, чувствуя, как его губы складываются в лёгкую улыбку. «Необычный, — подумал он. — Я не необычный. Я просто привык искать связи. Когда твоя жизнь состоит из хаоса, ты учишься находить порядок в самых маленьких вещах». — Я просто люблю историю. — сказал он вслух. Второй старшекурсник подошёл к столу и протянул ему вторую статуэтку, старую книгу из чёрного металла, с гравировкой на обложке. Внутри было выгравировано слово «Знание». — Ты заслужил, — сказал он, и в его голосе звучало что-то похожее на благодарность. — Ты, первый, кто решил эту загадку. Теперь ты понял, что значит быть частью истории. Джисон взял статуэтку, чувствуя, как прохладный металл касается его пальцев. «Знание, — подумал он. — Знание прошлого. Знание себя. Может быть, это и есть то, что я ищу. Может быть, я ищу не спасение, а понимание. Понимание того, кто я есть. Зачем я здесь. Что я оставлю после себя». — Пошли, — сказал он, обернувшись к своей группе. — Нас ждёт ещё пять испытаний. Они вышли из класса, и Кай подошёл к нему с сияющими глазами. — Ты невероятный, — сказал он. — Ты спас нас. Я думал, что мы проведём здесь всю ночь. Джисон улыбнулся и сжал его плечо: — Мы ещё не прошли всё. Но мы пройдём. Вместе. Они шли по коридору, там повисла та особенная тишина, которая бывает только в старых замках, когда кажется, что сами стены дышат, наблюдая за каждым движением. Кай всё ещё держался за руку Джисона, но его пальцы уже не дрожали так сильно. Рыжий парень вытер пот со лба и попытался улыбнуться. Девушка с тёмными волосами глубоко вздохнула, собираясь с силами. Вампир-первокурсник шёл молча, но в его взгляде, устремлённом на Джисона, читалось что-то новое, уважение, смешанное с любопытством. — Второе испытание в старом медицинском кабинете, — сказала одна из девушек, сверяясь с картой. — На втором этаже, в западном крыле. Говорят, там раньше была больница для студентов. Некоторые умирали там. Их души до сих пор бродят по коридорам. — Прекрати, — простонал рыжий парень. — Ты делаешь только хуже. — Я просто говорю то, что слышала, — ответила блондинка, но её голос дрогнул. Кай сжал руку Джисона сильнее. Джисон смотрел на карту, на отмеченную точку, и чувствовал странное спокойствие. Они пошли по коридору, который становился всё темнее и уже. Факелы на стенах горели реже, и их свет едва разгонял мрак, создавая длинные, изломанные тени, которые плясали на стенах, словно их заставлял двигаться невидимый ветер. Пахло сыростью, пылью и чем-то ещё, сладковатым, приторным, как запах старого лекарства, которое никто не выбросил. Кай вздрогнул и прижался ближе к Джисону. — Ты чувствуешь этот запах? — прошептал он. — Это просто старые лекарства, — ответил Джисон. — Ничего страшного. Они дошли до массивной двери с ржавыми петлями. На двери висела табличка с надписью: «Третий этаж. Медицинский кабинет. Вход только для пациентов». Джисон толкнул дверь, и она открылась с протяжным скрипом, похожим на стон. Изнутри повеяло холодом и тем же сладковатым, приторным запахом, который теперь казался ещё сильнее. Комната оказалась большой, с высокими потолками, на которых едва можно было разглядеть старые, потрескавшиеся фрески. Вдоль стен стояли железные кровати, покрытые выцветшими белыми простынями, они были пусты, но казалось, что на них кто-то лежал. На стенах висели потёртые плакаты с изображениями органов и скелетов, и в тусклом свете, пробивающемся сквозь пыльные окна, они выглядели почти живыми. В углах стояли стеклянные шкафы, полные банок с прозрачной жидкостью, в которых плавали странные предметы, то ли старые препараты, то ли муляжи органов. Свет в комнате был тусклым, мерцающим, и он падал на пол неровными полосами. В центре комнаты стоял старый деревянный стол, заваленный бумагами и инструментами, скальпелями, ножницами, зажимами. Всё это было покрыто слоем пыли, и казалось, что здесь никто не был десятилетиями. Из-под стола доносился звук капающей воды, мерный, навязчивый, как тиканье часов, отсчитывающих время до конца. На одной из банок, стоящей на столе, лежала записка: «Найди ключ. Он спрятан в банке. Открой её, и ты сможешь пройти дальше. Помни: боль, это просто часть лечения». Девушка с тёмными волосами тихо всхлипнула. Рыжий парень сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Кай вцепился в руку Джисона, его пальцы дрожали. Джисон смотрел на банки, на их содержимое, и чувствовал, как его мысли успокаиваются. «Они хотят, чтобы мы боялись, — думал он. — Они хотят, чтобы мы представили, что эти банки содержат части тел. Но это всего лишь старые препараты. Это не страшно». Внезапно из-за ширмы, стоящей в углу, послышался шёпот, тихий, почти неслышный, но отчётливый: — Мы здесь, чтобы помочь вам… Голос был низким, хриплым, как у человека, который давно не говорил. Он звучал так близко, что казалось, будто говорящий стоит прямо за спиной. Девушка с тёмными волосами вскрикнула и отшатнулась, ударившись спиной о стену. Кай зажмурился, прижимаясь к Джисону. Рыжий парень выругался сквозь зубы, и его голос сорвался на фальцет. Из-за ширмы вышли шестеро старшекурсников. Они были одеты в белые халаты, заляпанные бурыми пятнами, похожими на засохшую кровь. На лицах, хирургические маски, которые скрывали их черты, оставляя только глаза, тёмные, блестящие в полумраке. В руках они держали старые медицинские инструменты, скальпели, ножницы, металлические зажимы, которые поблёскивали в свете свечей. Они двигались медленно, почти бесшумно, их шаги были мягкими, как у хищников, выслеживающих добычу. Второй старшекурсник, тот, что был чуть выше, наклонил голову, и его голос прозвучал ближе, почти в ухо каждому из них: — Мы здесь, чтобы помочь вам. Лечение начинается. Вы чувствуете боль? Это нормально. Они начали приближаться, и их шаги звучали всё громче, пока один из них не постучал инструментом по металлической кровати. Звук был резким, пронзительным, он разнёсся по комнате, заставив всех вздрогнуть. Джисон стоял неподвижно. Он смотрел на старшекурсников, на их халаты с пятнами, на их инструменты, и чувствовал, как внутри него разливается спокойствие. «Они пытаются пугать. Но они не знают настоящего страха. Настоящий страх, это когда ты лежишь в больнице и не знаешь, выйдешь ли ты оттуда. Когда ты чувствуешь иглы в своих венах и слышишь голоса врачей, которые говорят о тебе, как о вещи. Они не знают этого страха. Они просто играют». Джисон подошёл к шкафу с банками. Они стояли в три ряда, и в каждой плавало что-то странное, серые комки, похожие на органы, или мутные жидкости, в которых едва можно было различить очертания. Он начал перебирать их, внимательно разглядывая каждую. В третьем ряду, в самой глубине, он заметил одну банку, которая отличалась от остальных, на её дне что-то блестело. Ключ. Он был маленьким, серебристым, и лежал на дне прозрачной жидкости, в которой плавал какой-то тёмный, продолговатый предмет. Джисон взял банку, осмотрел её со всех сторон и нажал на скрытую кнопку на крышке. С тихим шипением банка открылась, и он вытащил ключ, не обращая внимания на то, что его пальцы коснулись жидкости. Группа ахнула. Старшекурсники застыли на месте, их инструменты замерли в воздухе. Один из них, тот, что был выше, снял маску, открывая бледное лицо с тёмными глазами. Это был Чан. За ним из тени вышел Чанбин, тоже без маски, с удивлённым выражением на лице. — Ты… ты открыл банку, — сказал Чан, и в его голосе слышалось изумление. — Ты нажал на кнопку. Ты не побоялся жидкости? — Это просто формалин, — ответил Джисон, вытирая руку о штаны. — Или что-то подобное. Внутри нет ничего опасного. И кнопка на крышке была слишком заметна. Если бы вы спрятали её под этикетку, никто бы не нашёл её так быстро. Чанбин нахмурился, его глаза сузились. — Ты это серьёзно? Мы тут пытаемся напугать тебя до смерти, а ты критикуешь нашу кнопку? — Да, — спокойно ответил Джисон. — И ещё кое-что. Ваши инструменты слишком громкие. Вы стучите ими так, будто хотите разбудить мёртвых. Но страх работает в тишине. Если бы вы просто стояли в темноте и молчали, это было бы гораздо страшнее. Шёпот, да. Медленные шаги, да. Но этот звон… — он покачал головой. — Он отвлекает. Создаётся впечатление, что вы не врачи, а водопроводчики, которые ремонтируют трубы. Чан и Чанбин переглянулись. На лицах первогодок появились лёгкие улыбки, они не смели смеяться, но было видно, что им трудно сдерживаться. Кай прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть улыбку. Рыжий парень тихо фыркнул. Девушка с тёмными волосами смотрела на Джисона с новым уважением. — И ещё, — продолжил Джисон, поворачиваясь к шкафу с банками, — ваши муляжи слишком похожи на настоящие органы. Если вы хотите напугать, используйте более реалистичные детали, например, волосы или ногти. А если вы хотите создать по-настоящему жуткую атмосферу, добавьте звук капающей воды, который доносится из темноты. Или запах, если бы здесь пахло спиртом и гнилью, это было бы страшнее, чем пятна на ваших халатах. И ваши халаты слишком чистые для «докторов», которые работают в этом ужасном месте. Пятна должны выглядеть свежими. Чан открыл рот, чтобы ответить, но не смог. Чанбин растерянно смотрел на Джисона, его лицо выражало смесь удивления и лёгкого раздражения. А остальные старшекурсники просто онемели от его наглости. Он повернулся к Чану и прошептал: — Ты слышал это? Он говорит нам, как делать нашу работу. Он говорит нам, как пугать. Это… это странно. — Это не странно, — ответил Чан, и в его голосе послышалась нотка уважения. — Это… необычно. Очень необычно. — И ещё, — добавил Джисон, указывая на плакаты на стенах, — ваши плакаты слишком старые. Они выглядят так, будто их взяли из музея. Если бы вы добавили более современные изображения, например, снимки МРТ или рентгена, это создало бы более жуткую атмосферу. И расположение кроватей, они слишком симметричны. Если бы вы расставили их хаотично, это создало бы ощущение беспорядка и нервозности. Старшекурсники смотрели на него, и на их лицах отражалось странное выражение. Чанбин хмыкнул, но в его глазах мелькнуло уважение. Чан улыбнулся, качая головой. — Ты необычный, — сказал он, протягивая Джисону третью статуэтку, маленькую фигурку хирурга из серебристого металла, с занесённым над головой скальпелем. — Ты не боишься. А критикуешь. Интересно... Джисон взял статуэтку, чувствуя, как прохладный металл касается его пальцев. «Ценно, — подумал он». — Спасибо, — сказал он, пряча статуэтку в карман. Они вышли из кабинета, и Кай подошёл к нему, его глаза сияли от восхищения. — Ты слышал, что ты сказал? — спросил он, его голос дрожал от восторга. — Ты сказал им, что их плакаты слишком старые! Ты сказал им, что их халаты слишком чистые! Это было невероятно! Рыжий парень рассмеялся, и в его смехе не было напряжения: — Ты просто уничтожил их! Они стояли и не знали, что сказать! Это было потрясающе! — Пойдёмте, — сказал он, поворачиваясь к группе. — Нас ждёт ещё четыре испытания. Они вышли из медицинского кабинета, и в коридоре повисла та особенная тишина, которая бывает только в старых зданиях, когда кажется, что каждый шаг эхом разносится по пустым комнатам, а стены запоминают всё, что ты говоришь. — Четвёртое испытание в библиотеке, — сказала блондинка, сверяясь с картой. — В старом крыле, где книги никогда не переставляют. Говорят, там есть книги, которые сами перелистываются ночью. — Прекрати, — простонал рыжий парень, но в его голосе уже не было страха. — Ты просто хочешь нас напугать. — Я просто говорю то, что слышала, — ответила девушка, улыбаясь. Джисон смотрел на карту, на отмеченную точку, и чувствовал странное спокойствие. «Библиотека, — думал он. — Моё убежище. Место, где я всегда чувствую себя в безопасности. Они хотят сделать его страшным». Они пошли по коридору, который становился всё темнее и уже. Факелы на стенах горели реже, и их свет едва разгонял мрак, создавая длинные, изломанные тени, которые плясали на стенах, словно их заставлял двигаться невидимый ветер. Пахло пылью, старым деревом и ещё чем-то, сладковатым, тёплым, как запах старой бумаги, которая помнит сотни рук. Кай вздохнул полной грудью и сказал: — Здесь пахнет историей. — Или плесенью, — усмехнулся рыжий парень. Они дошли до массивной двери с резным номером «IV» и чугунной ручкой в виде совы с раскрытыми крыльями. На двери висела табличка с надписью: «Четвёртый этаж. Библиотека. Тишина, это золото. Но иногда тишина убивает». Джисон толкнул дверь, и она открылась с едва слышным скрипом, похожим на шёпот. Изнутри повеяло холодом и тем же сладковатым запахом старой бумаги, который теперь казался ещё сильнее. Комната оказалась огромной. Высокие стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке, и создавали лабиринт из узких проходов, где можно было легко заблудиться. Книги стояли в беспорядке, некоторые корешки были выцветшими, другие, почти чёрными от времени. Только несколько свечей горели на столах, разбросанных по комнате, отбрасывая дрожащие тени на стены. Пол был покрыт старым ковром, который заглушал шаги, создавая впечатление, что вы идёте по облаку. В углу стояла статуя библиотекаря, старик с книгой в руках, его лицо было скрыто тенью, и казалось, что он наблюдает за каждым движением. В центре комнаты стоял стол, на котором лежала записка: «Найди книгу с отметкой. Только та, что хранит ключ к следующему испытанию. Помни: книги — это двери. Открой правильную и ты пройдёшь дальше. Открой неправильную и ты останешься здесь навсегда». Внезапно из-за стеллажа послышался шёпот — тихий, почти неслышный, но отчётливый: — Тишина… вы нарушаете тишину… Голос был низким, хриплым, как у человека, который давно не говорил. Он звучал так близко, что казалось, будто говорящий стоит прямо за спиной. Кай вздрогнул, но не отшатнулся. Рыжий парень выругался сквозь зубы. Из-за стеллажа вышел старшекурсник. Он был одет в старый костюм, чёрный пиджак, белую рубашку, галстук-бабочку. На лице, белая маска без прорезей для глаз, которая делала его лицо похожим на пустой лист бумаги. В руках он держал старую книгу, обложка которой была покрыта пылью и паутиной. Он двигался медленно, почти бесшумно, его шаги были мягкими, как у кота, крадущегося за добычей. Он подошёл к одной из свечей и задул её. Свет стал тусклее. Потом он задул вторую. Потом третью. Комната погружалась в темноту, и в этой темноте его шёпот звучал всё громче: — Тишина… вы нарушаете тишину… книги не любят шума. Они любят тишину. Внезапно одна из книг упала с полки. Звук был резким, пронзительным, он разнёсся по комнате, заставив всех вздрогнуть. Потом другая. Потом третья. Книги падали одна за другой, создавая какофонию звуков, которая смешивалась с шёпотом старшекурсника. В темноте слышались шаги. Девушка с тёмными волосами вскрикнула, но быстро взяла себя в руки. Рыжий парень прижался к стене. Кай вцепился в руку Джисона, но его пальцы были тёплыми. Вампир-первокурсник повернул голову, пытаясь понять, откуда доносятся шаги. Старшекурсник остановился у стола и поднял руку. Свечи снова зажглись, по одной, медленно, как будто их зажигал невидимый слуга. Свет заполнил комнату, и он снял маску. Это был Сынмин. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но в уголках губ играла лёгкая, едва заметная ухмылка. Он смотрел на группу с интересом, скрестив руки на груди, и казалось, что он ждал этого момента. — Ваше задание, разгадать загадку, — сказал он, и его голос был ровным, без эмоций. — На столе лежат три свитка. На каждом, часть стихотворения. Но они перепутаны. Вам нужно сложить их в правильном порядке, чтобы получить законченный текст. Когда вы его получите, вы поймёте, какая книга нужна. И где она находится. Он указал на стол, где лежали три свитка, свёрнутых в трубочки и перевязанных бечёвкой. Группа подошла ближе, и девушка с тёмными волосами развернула первый. Рыжий парень, второй. Кай, третий. Они начали читать вслух, но строки не складывались в единое целое. Это было похоже на головоломку, где каждая часть была кусочком мозаики, но они не знали, как соединить их. Первый свиток гласил: «В доме, где вечность хранит тишину, Среди пыльных полок и сломанных свеч, Тот, кто умеет читать тишину, Найдёт то, что скрыто от всех». Второй свиток: «Не ищи в словах, что написаны зря, Смотри на порядок, что скрыт в буквах сам, Первая буква — начало пути, Последняя — ключ к неведомым снам». Третий свиток: «На полке с востоком, где тени дрожат, Среди книг, что не помнят имён, Лежит та, что скажет, как выбраться в сад, Где свет не прощает преград». Группа замерла. Девушка с тёмными волосами перечитала свой свиток, потом посмотрела на остальные. Рыжий парень нахмурился, пытаясь понять. Кай беспомощно смотрел на Джисона. — Я ничего не понимаю, — прошептал он. — Это же просто слова. Как мы узнаем, какая книга? Джисон взял свитки. Он перечитал их все, несколько раз, и его глаза скользили по строчкам с той же лёгкостью, с какой он обычно писал в блокноте. Он заметил, что в первом свитке есть слово «вечность», во втором — «порядок», в третьем — «восток». Он подумал о том, что эти слова могут быть подсказками. Но что-то ещё цепляло его внимание. «Первая буква — начало пути, — повторил он про себя. — Последняя — ключ к неведомым снам. Это не просто слова. Это анаграмма». Он взял первый свиток и начал выписывать первые буквы каждого слова. Потом последние. Потом он сложил их в другом порядке, и вдруг его глаза расширились. Он вспомнил, что читал книгу этого автора, и его имя всплыло в памяти. Он перечитал второй свиток, и теперь он увидел в нём скрытое послание: «Смотри на порядок, что скрыт в буквах сам». Он быстро переписал все буквы в правильном порядке, и перед ним сложилось имя. Он знал этого поэта. Он читал его сборник, когда искал вдохновение для своих песен. Его имя было связано с той самой книгой, которую он держал в руках несколько недель назад. Он взял третий свиток и прочитал его вслух: — На полке с востоком, где тени дрожат, среди книг, что не помнят имён, лежит та, что скажет, как выбраться в сад, где свет не прощает преград. Он посмотрел на стеллажи, на их расположение, и понял, что «восток» это направление. Он повернулся к восточной стене, где стоял старый стеллаж, покрытый пылью и паутиной. Он подошёл к нему и провёл пальцами по корешкам. В третьем свитке было сказано «среди книг, что не помнят имён». Он понял, что это книги без названий на корешках. Он нашёл несколько таких книг, и среди них была она. Он вытащил её, открыл, и на первой странице увидел знакомое имя, того самого поэта, чьё имя он нашёл в анаграмме. Он перевернул страницу, и внутри лежала пятая статуэтка, совы из серебристого металла, с расправленными крыльями и горящими глазами. Группа ахнула. Девушка с тёмными волосами прикрыла рот руками. Кай смотрел на Джисона с восхищением. Сынмин подошёл ближе, его ухмылка стала шире, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Как ты это сделал? — спросил он, и в его голосе звучал интерес. — Первая часть, анаграмма, — ответил Джисон, показывая на свитки. — В первом свитке были подсказки для неё. Я вспомнил, что читал книгу этого поэта, и его имя всплыло в памяти. Второй свиток указывал на то, что нужно искать порядок букв. Третий, указывал на восточный стеллаж и на книги без имён. Всё это вместе привело к этой книге. Сынмин слушал его, и его ухмылка становилась всё заметнее. Когда Джисон закончил, Сынмин тихо рассмеялся, почти беззвучно, но в этом смехе слышалось уважение. — Ты разгадал загадку быстрее, чем я ожидал, — сказал он. — Это было впечатляюще. Я не думал, что кто-то сможет понять анаграмму так быстро. — Загадка интересная. Но вот пугали вы не очень, — сказал Джисон, поворачиваясь к нему, — ваши шаги были слишком предсказуемыми. Вы двигались по кругу, создавая иллюзию, что мы окружены. Но если бы вы меняли направление или использовали звук, который приближается, это было бы гораздо страшнее. Книги падали слишком быстро. Если бы вы создали паузу между падениями, это создало бы напряжение. И шёпот, вы использовали один и тот же голос из одного угла. Если бы он доносился с разных сторон, казалось бы, что нас окружают несколько человек. А так, вы просто создавали шум. Сынмин слушал его, и его ухмылка становилась всё заметнее. Когда Джисон закончил, Сынмин тихо рассмеялся, почти беззвучно, но в этом смехе слышалось уважение. — Ты критикуешь нас, — сказал он, и в его голосе звучала лёгкая ирония. — Ты говоришь мне, как делать мою работу. Это… дерзко. — Я не критикую, — ответил Джисон. — Я просто говорю, что можно сделать лучше. Если уж пугать, то профессионально. Сынмин покачал головой, и его ухмылка стала шире. Они вышли из библиотеки и пошли дальше по коредору. — Ты их уделал! — сказал Кай. — Четвертое испытание в часовне, — сказала одна из девушек, сверяясь с картой. — Та, что в западном крыле. Говорят, там зеркала показывают то, чего нет. — То есть? — переспросил рыжий парень. — Ну, например, ты смотришь в зеркало, а там не твоё отражение. Там кто-то другой. Или ты двигаешься, а отражение стоит на месте. Или оно идёт к тебе, хотя ты не двигаешься. Кай сглотнул, но не отшатнулся. — Это просто игра, — сказал он, повторяя слова Джисона. — Мы справимся. Джисон посмотрел на него и чувствовал, как внутри него разливается странное тепло. «Он учится, — подумал он. — Он учится не бояться». Они пошли по коридору, который становился всё темнее и уже. Факелы на стенах горели реже, и их свет едва разгонял мрак, создавая длинные, изломанные тени. Пахло ладаном, сыростью и чем-то ещё, сладковатым, тягучим, как запах старого воска, который помнит сотни свечей. Кай глубоко вздохнул, собираясь с силами, и двинулся вперёд. Они дошли до массивной и золотистой ручкой в виде распятия. На двери висела табличка с надписью: «Пятый этаж. Часовня. Здесь тени становятся реальностью». Джисон толкнул дверь, и она открылась с протяжным скрипом, похожим на стон. Изнутри повеяло холодом и запахом старого ладана, смешанного с пылью. Часовня оказалась огромной, с высокими сводчатыми потолками, которые терялись в темноте. Вдоль стен стояли зеркала, большие, старые, в массивных деревянных рамах, украшенных резьбой. Они стояли вместо икон, и их было так много, что они создавали бесконечный коридор отражений. В них отражались студенты, но их отражения двигались с задержкой или в другую сторону. Одно из отражений повернуло голову, хотя человек стоял неподвижно. Другое подняло руку, и его отражение опустило её вниз. Создавалось ощущение, что внутри зеркал живёт кто-то другой, кто-то, кто наблюдает за ними. В начале часовни стоял старый стол, покрытый выцветшей бархатной тканью. На нём лежала статуэтка, маленькая фигурка ангела из серебристого металла. Вокруг алтаря горели свечи, сотни свечей, расставленных по полу, по алтарю, по ступеням. Их огоньки мерцали, отражаясь в бесконечных зеркалах, создавая причудливые тени, которые танцевали на стенах. Казалось, что сама часовня дышит этим светом, этим теплом, этой тишиной. На столе лежала записка: «Подойди к алтарю и возьми статуэтку. Но помни: смотреть на отражения запрещено. Тени не любят, когда их видят. Один взгляд и ты останешься здесь навсегда». Девушка с тёмными волосами побледнела, но не отступила. Рыжий парень сжал кулаки. Кай стоял рядом с Джисоном. — Мы должны пройти через это, — сказал Джисон. — Закройте глаза. Я пойду первым. Держитесь за мою руку. Он шагнул вперёд, и его шаги эхом разнеслись по часовне. Огоньки свечей дрожали, и их тени плясали на стенах, создавая иллюзию, что за ними кто-то движется. В уголке глаз Джисон видел в зеркалах отражались их фигуры, но отражения двигались с задержкой или в другую сторону. Одно из отражений подняло руку, хотя Джисон опустил свою. Другое улыбнулось, хотя он был серьёзен. Казалось, что в зеркалах живут другие люди, те, кто наблюдает за ними, кто ждёт их ошибки. Джисон не закрыл глаза, он просто шел вперед. Он чувствовал тепло свечей на своей коже, слышал их тихое потрескивание, ощущал запах старого воска и ладана. Он шёл вперёд, и каждый шаг был уверенным, спокойным. «Я не боюсь, — думал он. — Я не боюсь отражений. Я боюсь только того, что не могу увидеть». Внезапно раздался шёпот — тихий, почти неслышный, но отчётливый: — Ты не боишься меня? Голос доносился отовсюду, из зеркал, из темноты, из самого воздуха. Джисон остановился, но не повернулся. — Нет, — ответил он спокойно. — Почему? — Потому что ты, всего лишь отражение. Ты не настоящий. В ответ раздался смех, тихий, приглушённый, но в нём слышалось удивление. — Ты странный, — сказал голос. — Я знаю, — ответил Джисон и сделал ещё шаг. Его пальцы коснулись край алтаря, и он взял статуэтку. Металл был прохладным, гладким, как вода. — Испытание пройдено, — сказал голос. Джисон открыл глаза. Вокруг него стояли старшекурсники. Феликс и Минхо. Феликс был в длинной белой рубахе, похожей на одеяние призрака, с капюшоном, скрывающим лицо. Минхо стоял рядом, в чёрном плаще, с маской на лице, которая скрывала его черты, оставляя только глаза, холодные, внимательные. Свет свечей отбрасывал тени на их лица, и в этом полумраке они казались почти нереальными, как фигуры из старой легенды. Феликс снял капюшон, и его лицо осветилось широкой, искренней улыбкой. Его светлые волосы блестели в свете свечей, а глаза сияли от восхищения. Минхо стоял рядом, скрестив руки на груди, и его взгляд был холодным, как всегда. Но Джисон заметил, как он чуть заметно расслабился, когда Феликс улыбнулся. — Ты невероятный, — сказал Феликс, подходя ближе. — Я слышал про тебя. Другие студенты шептались, что в квесте есть один студент, который не боится ничего. И что старшекурсники уже не знают, то ли ругаться на него, то ли восхищаться. Я не верил до конца. Но теперь я вижу. Ты правда не боишься. Минхо хмыкнул, но не сказал ни слова. Его взгляд скользнул по группе, остановился на Джисоне, и в нём мелькнуло что-то похожее на уважение. — Как ты это делаешь? — спросил Феликс, наклоняя голову. — Как ты не боишься зеркал? Мы специально сделали так, чтобы отражения двигались по-разному. Это пугает почти всех. А ты даже не закрыл глаза и пошёл. — Страх живёт внутри, — ответил Джисон. — Не в зеркалах. Я уже видел всё, что может напугать меня. Зеркала, это просто стекло. Они не могут причинить боль. Феликс смотрел на него с восхищением, и в его глазах читалась искренняя радость. Минхо молчал, но его взгляд стал чуть мягче. Группа стояла рядом, и в их глазах читалось облегчение и гордость. — И ещё, — сказал Джисон, поворачиваясь к зеркалам. — Вы почти сделали это правильно. Почти. Но есть несколько вещей, которые портят весь эффект. Первое — ваши костюмы. Они слишком чистые. Если вы хотите быть призраками или духами, добавьте грязь, пыль, порвите края. Сделайте их похожими на то, что пролежало в могиле сто лет. Второе — звуки. Шёпот, это хорошо, но он должен быть с разных сторон. Создавайте ощущение, что вас окружают. И третье, вы слишком предсказуемы. Я знал, что вы будете за теми зеркалами. Справа. Если бы вы спрятались в разных местах и меняли позиции, это было бы страшнее. И не смейтесь, когда пугаете. У вас на лицах улыбки, вы портите весь эффект. Если бы вы сохраняли серьёзность, это было бы гораздо страшнее. Минхо поднял бровь. Его глаза сузились, но в них мелькнуло что-то похожее на удивление. — Ты критикуешь? Меня? — спросил он, и его голос звучал холодно, но в нём слышалась любопытство. — Я не критикую, — ответил Джисон. — Я просто говорю, что можно сделать страшнее. Минхо открыл рот, чтобы ответить, но Феликс рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову: — Он прав! — воскликнул Феликс, поворачиваясь к Минхо. — Он говорит правду! Мы действительно слишком чистые и слишком предсказуемые! Нам нужно подумать над этим! Нам нужно сделать это страшнее! Он даёт нам советы, Минхо! Это же здорово! Минхо фыркнул, но в его взгляде мелькнула тень одобрения. — Ты странный, — сказал он Джисону. — Очень странный. Но, возможно, это не плохо. Они вышли из часовни, и Кай подошёл к нему, его глаза сияли от восхищения. — Ты слышал, что ты сказал? — спросил он, его голос дрожал от восторга. — Ты сказал, что их костюмы слишком чистые! Ты сказал, что их улыбки портят эффект! Это было невероятно! Я никогда не видел, чтобы кто-то так разговаривал со старшекурсниками! Рыжий парень рассмеялся, и в его смехе не было напряжени. — Пойдёмте, — сказал он, поворачиваясь к группе. — Нас ждёт последнее испытания. В коридоре повисла та особенная тишина, когда кажется, что сам воздух давит на плечи, а стены смыкаются вокруг, готовые поглотить тебя в любой момент. Кай шёл рядом с Джисоном, его дыхание было ровным, но в глазах читалась лёгкая тревога. Рыжий парень больше не дрожал, но его лицо было сосредоточенным. Девушка с тёмными волосами сжимала карту так сильно, что пальцы побелели. Они вышли из академии, и холодный ночной воздух ударил в лица, смешиваясь с запахом сырой земли и старого камня. Луна висела низко над горизонтом, её бледный свет заливал старые надгробья и склепы, создавая длинные, изломанные тени, которые тянулись по земле, как пальцы мёртвых. Ветви огромных деревьев, голых и чёрных, тянулись к небу, и их силуэты напоминали руки, молящие о чём-то, чего уже не вернуть. Ветер шуршал сухими листьями, создавая звук, похожий на шёпот. Где-то вдалеке ухнула сова, и её крик разнёсся по кладбищу, как предупреждение. — Пятое испытание на кладбище, — сказала девушка с тёмными волосами, и её голос дрожал. — В центре, открытый склеп. Нам нужно войти в него и найти статуэтку. — Я не хочу туда, — прошептал рыжий парень, но его голос был слабее, чем обычно. — Это место… оно слишком мрачное. — Мы должны, — ответил Кай, и его голос был твёрже, чем раньше. — Мы уже прошли четыре испытаний. Осталось одно. Мы не можем сдаться сейчас. Джисон стоял неподвижно, глядя на кладбище. Луна освещала старые надгробья, на некоторых из них можно было разобрать даты, некоторые уходили в прошлое на сотни лет. Могилы были покрыты мхом и лишайником, и казалось, что само время остановилось здесь, застыв в этом холодном, серебряном свете. В центре кладбища зиял открытый склеп, чёрный прямоугольник, похожий на вход в другой мир. Ветер дул из него, принося запах сырости, старого камня и чего-то ещё, сладковатого, гнилостного, как запах увядших цветов. Он шагнул вперёд, и его шаги эхом разнеслись по кладбищу. Группа двинулась за ним, держась близко друг к другу. Старые надгробья стояли вдоль тропинки, и на некоторых из них лежали увядшие цветы, белые, жёлтые, красные, их лепестки уже осыпались, и ветер поднимал их в воздух, кружа в призрачном танце. В одном из склепов, наполовину разрушенном, стояла статуя ангела с обломанными крыльями и пустыми глазницами, и казалось, что она смотрит на них, провожая взглядом. Они дошли до центрального склепа. Он был открыт, тёмный зев, уходящий вниз, в глубь земли. Каменные ступени вели вниз, и изнутри доносился запах сырости и старого камня. На одной из ступеней лежала записка: «Пятое испытание. Войди и найди то, что скрыто в глубине. Но помни: мёртвые не любят, когда их тревожат. Один неверный шаг и ты присоединишься к ним навсегда». — Держитесь рядом. Я пойду первым. — сказал Джисон. Он начал спускаться по каменным ступеням, и его шаги эхом разнеслись по склепу. Внутри было темно, только редкие свечи горели на стенах, отбрасывая дрожащие тени на каменные саркофаги, стоящие вдоль стен. Их было много, десятки, сотни, каждый с выгравированным именем и датой. На некоторых лежали старые венки из засохших цветов, на других, пыльные статуи ангелов с закрытыми глазами. В центре склепа стоял большой каменный алтарь, на котором лежала статуэтка, маленькая фигурка феникса из тёмного металла, с расправленными крыльями и горящими глазами. Внезапно из угла послышался шёпот — тихий, почти неслышный, но отчётливый: — Почему ты пришёл сюда? Голос был низким, хриплым, как у человека, который давно не говорил. Он звучал так близко, что казалось, будто говорящий стоит прямо за спиной. Джисон остановился и повернулся. Из-за саркофага вышли фигуры, две, три, четыре. Они двигались медленно, почти бесшумно, их шаги были мягкими, как у теней. Это были старшекурсники в костюмах, скелеты с искусственными костями, зомби с рваной одеждой и искусственной кровью, призраки в белых саванах с пустыми глазницами. Они шептали хором: — Ты пришёл… ты пришёл к нам… мы ждали тебя… Они приближались, их руки тянулись к Джисону, и казалось, что они вот-вот схватят его. Внезапно раздался звук, резкий, пронзительный, похожий на скрип открывающегося гроба. Блондинка вскрикнула и отшатнулась. Джисон стоял неподвижно. Он смотрел на фигуры, на их костюмы, на их движения, и размышлял: «Они пытаются быть страшными, — думал он. — Но они не знают, что такое настоящий страх». Он сделал шаг вперёд, и фигуры замерли. Он подошёл к одной из них, той, что стояла ближе всех, и сказал спокойно: — Хёнджин, это ты. Фигура замерла. Потом из-под маски послышался смех, разочарованный, но удивлённый. Хёнджин снял маску, и его лицо осветилось в свете свечей. Он был одет в костюм призрака, длинные рукава, бледный грим, который делал его лицо жутким. Но его глаза сияли тем самым огнём, который Джисон знал. — Как ты узнал?! — воскликнул он, и в его голосе слышалось искреннее разочарование. — У тебя всегда одна походка, — ответил Джисон, и его голос был спокоен. — Как на сцене. Ты слишком красиво двигаешься, чтобы быть призраком. Призраки не танцуют. И потом, у тебя из-под костюма торчит твой любимый шарф. Синий, с узором. Ты его не снимаешь уже целую неделю. Хёнджин опустил глаза и увидел край шарфа, выглядывающий из-под савана. Он фыркнул и закатил глаза: — Ты невыносим. Мы тут стараемся, а ты критикуешь! Из тени вышел Чонин. Он был одет в костюм скилета. На его лице играла та самая хитрая улыбка, которая делала его похожим на кота, задумавшего шалость. Он подошёл к Хёнджину и положил руку ему на плечо: — Я говорил тебе, что это плохая идея, — сказал он, и в его голосе слышалась улыбка. — Джисон, не обычный новичок. Он не боится. Мы уже слышали о нём от других. Хёнджин покачал головой, но в его глазах мелькнуло восхищение: — Ты стал новой звездой в Академии, — сказал он, поворачиваясь к Джисону. — Все старшекурсники говорят о тебе. О группе, которая проходит испытания быстрее всех. О новичке, который не боится и критикует старших. Я думал, это просто слухи. Но теперь я вижу, это правда. Джисон пожал плечами, чувствуя, как его губы складываются в лёгкую улыбку: — Я вообще не хотел идти. Меня заставили. Хёнджин рассмеялся, громко, искренне, запрокинув голову: — Ты не хотел идти! Ты не хотел проходить испытания! А теперь ты, легенда! Это смешно! Чонин улыбнулся, и его голос стал мягче: — Ты правда не боишься, Джисон? Даже здесь? Среди могил, среди теней? Джисон посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень грусти: — Я не боюсь мёртвых. Я боюсь живых. Это страшнее любых масок. Хёнджин и Чонин переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то похожее на понимание. Чонин подошёл к Джисону и протянул ему статуэтку, фигурку феникса, сделанную из тёмного металла, с расправленными крыльями и горящими глазами. — Ты заслужил, — сказал он. — Ты прошёл все пять испытаний. Джисон взял статуэтку, чувствуя, как прохладный металл касается его пальцев. «Феникс, — подумал он. — Птица, которая возрождается из пепла. Может быть, я тоже могу возродиться. Может быть, я тоже могу начать заново. Если я смогу пройти через это, я смогу пройти через всё. Даже через свою собственную тьму». — И, — сказал он, поворачиваясь к Хёнджину. — Статуи, если бы они двигались, когда вы смотрите в другую сторону, это создало бы ощущение, что вы не одни. Так былобы страшнее. Хёнджин смотрел на него с открытым ртом. Потом он рассмеялся, громко, искренне, запрокинув голову. Чонин лишь улыбнулся, качая головой. Они вышли из склепа, и луна осветила их лица. Кай подошёл к Джисону, его глаза сияли от восхищения: — Мы сделали это! — воскликнул он. — Мы прошли все пять испытаний! Ты спас нас! Ты показал им, что мы не боимся! Рыжий парень рассмеялся: — Ты стал легендой! Все будут говорить о тебе! О том, как ты критиковал старшекурсников и не боялся! Девушка с тёмными волосами подошла к Джисону и обняла его: — Ты невероятный, — сказала она. — Ты показал нам, что страх можно победить. Вампир-первокурсник подошёл к нему и произнёс тихо, так, чтобы слышал только он: — Я никогда не встречал человека, который бы так смотрел на мир. Ты не боишься того, что должно быть страшным. Ты другой. И это, твоя сила. Джисон лишь улыбнулся, немного грустно и сутало. Они двинулись обратно к замку, где их ждал главный зал. Ночь теней заканчивалась. Но внутри Джисона что-то только начиналось. Что-то новое. Что-то, что давало ему надежду. Они вошли в главный зал, и свет факелов ударил в глаза, ослепляя после долгой ночи в темноте. Замок гудел от голосов. Когда группа Джисона вошла в зал, все взгляды обратились на них. Старшекурсники переглядывались, некоторые улыбались, другие покачивали головами с выражением восхищения на лицах. Джисон стоял неподвижно, чувствуя, как на него устремлены сотни взглядов. Он слышал голоса, которые шептали о нём за спиной. Он чувствовал на себе тепло факелов, запах воска, смех и радость, которые наполняли зал. Но внутри него всё было тихо. Там, где обычно жила пустота, теперь было что-то другое, усталость, смешанная с чем-то, чему он не мог дать названия. «Они говорят, что я стал легендой, — думал он. — Они говорят, что я прошёл через всё. Но я не чувствую себя легендой. Я чувствую себя тем же человеком, который пришёл сюда несколько часов назад. Бледным, уставшим, пустым. Только теперь у меня есть статуэтки. И странное чувство, что я действительно кому-то нужен. Но это не делает меня другим. Это просто делает меня более заметным». — Джисон! — голос Кая вырвал его из размышлений. — Ты слышал? Мы прошли! Мы сделали это! Джисон повернулся к нему и увидел сияющие глаза, широкую улыбку, неподдельную радость. Кай был счастлив. По-настоящему. Он был счастлив, что они прошли. Что они не сдались. Что они были командой. — Да, — сказал Джисон, и его голос звучал тихо, почти устало. — Мы прошли. — Мы должны отпраздновать! — воскликнул рыжий парень, подходя к ним. — Все группы собираются в столовой! Будут рассказывать свои истории! Это традиция! Кай кивнул, его глаза сияли: — Да, мы должны идти! Все будут ждать нас! Ты — главного героя этой ночи! Джисон посмотрел на них, на их счастливые лица, на их радость, и почувствовал, как внутри него что-то сжимается. Он хотел пойти с ними. Он хотел разделить их радость. Но его тело было тяжелым, как камень. Глаза слипались, и в голове пульсировала усталость, которая навалилась на него внезапно, как волна. Он чувствовал, как его ноги дрожат от напряжения, как дыхание становится прерывистым. Ему нужно было лечь. Просто лечь и закрыть глаза. — Я не пойду, — сказал он тихо. Кай удивлённо посмотрел на него: — Почему? Ты устал? — Да, — честно ответил Джисон. — Я очень устал. Слишком много впечатлений за один день. Мне нужно отдохнуть. Кай хотел возразить, но, увидев лицо Джисона, его бледную кожу, тёмные круги под глазами, передумал. Вместо этого он улыбнулся и сжал плечо друга: — Хорошо. Иди. Отдохни. Ты заслужил это больше, чем кто-либо. Мы встретимся завтра. Рыжий парень кивнул, и его голос стал мягче: — Да, иди. Мы поговорим завтра. Ты герой этой ночи. Никто не будет спорить. Девушка с тёмными волосами подошла к Джисону и прошептала: — Спасибо тебе. За то, что был с нами. За то, что показал нам, как быть смелыми. Вампир-первокурсник молча кивнул, и в его взгляде читалось уважение. Джисон улыбнулся им, чувствуя, как внутри него разливается странное тепло. «Они благодарят меня, — подумал он. — Они говорят, что я показал им, как быть смелыми. Но я не смелый. Я просто делал то, что должен был. Я просто шёл вперёд, потому что не мог остановиться. Потому что если бы я остановился, я бы снова утонул в своей пустоте». Он повернулся и направился к выходу из зала. Шаги эхом разносились по пустым коридорам, и тишина обволакивала его, как тёплое одеяло. Он прошёл мимо комнат, мимо лестниц, мимо знакомых дверей, и каждый шаг был тяжелее предыдущего. Его тело ныло от усталости, глаза горели, и в груди поселилась та самая тяжесть, которую он знал так хорошо. «Мне нужно просто лечь, — думал он. — Просто лечь и закрыть глаза. Не думать ни о чём. Не чувствовать ничего. Просто исчезнуть в темноте». Он дошёл до своей комнаты, открыл дверь и шагнул внутрь. Комната была тёмной и тихой. Только слабый свет луны проникал сквозь занавески, падая на кровать бледными полосами. Джисон закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как холодное дерево касается его тела. Он стоял так несколько секунд, закрыв глаза, и позволял тишине обволакивать себя, успокаивать, давать отдых. Он подошёл к кровати, сел на край и начал медленно снимать куртку. Его пальцы дрожали от усталости. Он снял ботинки, носки, футболку, и его тело, бледное в лунном свете, казалось почти прозрачным. Рёбра проступали под кожей, ключицы были острыми, и он старался не смотреть на себя в зеркало. Он лёг на кровать, чувствуя, как матрас принимает его, как подушка обнимает голову. Он закрыл глаза, и мысли начали медленно кружиться в его голове, как листья на ветру. «Слишком много впечатлений за один день, — думал он. — Слишком много лиц, слишком много голосов, слишком много ощущений. Я не привык к этому. Я привык к тишине. Я привык к пустоте. А сегодня… сегодня я был нужен. Я был важен. Я был тем, кто вёл других. Это странное чувство. Тёплое. Но пугающее. Потому что, когда ты нужен, ты начинаешь бояться, что однажды перестанешь быть нужным. Что однажды ты исчезнешь, и никто не заметит. И я прошёл через всё это. Я прошёл через пять испытаний. Я не испугался, я не сдался. Может быть, это и есть моя жизнь, не бояться. Даже когда внутри всё рушится. Даже когда я чувствую, как усталость съедает меня изнутри. Я буду идти вперёд, пока есть силы. Пока есть те, кто верит в меня». Он провалился в сон, и тьма обняла его, унося в мир без мыслей, без боли, без страха. В этом сне не было масок, не было зеркал, не было испытаний. В этом сне была только тишина. И странное, почти забытое чувство покоя.