Кровавая кицунэ

Жесткий допрос Юки смотрела на него в упор. В этих глазах — небесно-голубых, пустых, без единого зрачка — не было ни капли страха. Только холод. Только та самая пустота, которую он уже успел заметить. — Ты думаешь, я боюсь тебя? — спросила она, и голос её звучал ровно, почти скучающе. — Резать меня будешь? Так режь. Я не заговорю. Тобирама нахмурился. Чуть заметно, но она уловила это движение — как дёрнулся уголок его губ. Раздражение. Пока что слабое, но уже зарождающееся. — Ты не понимаешь своего положения, — сказал он, и голос его стал тише. Почти шелестом. — Ты в плену у Сенджу. Твой отец и брат — в верёвках. Если я захочу — они умрут. Медленно. И ты будешь смотреть. — Угрожать — это всё, что ты умеешь? — огрызнулась она, дёрнув руками. Верёвка больно впилась в запястья, но она даже не поморщилась. — Я слышала, что Тобирама Сенджу — грозный воин. А ты просто запугиваешь девчонку. Жалко. Он не ответил. Смотрел. И в этом взгляде появилось что-то тяжёлое, то, что заставило воздух вокруг сгуститься. — Ты хорошо держишь удар, — сказал он спустя долгую паузу. — Но у меня мало терпения на таких, как ты. Он резко поднялся и в одно движение перевернул её на живот. Она ударилась грудью о тёплый камень, выдохнув от боли. Секунда — и его колено упёрлось ей между лопаток, прижимая к поверхности так сильно, что дышать стало трудно. — Я дам тебе последний шанс, — сказал он над самым ухом. — Ты скажешь мне, кто в борделе заказал убийство моего человека. Или я переломаю тебе пальцы. Один за другим. Юки засмеялась. Сухо, хрипло, почти истерично. — Ломай, — прохрипела она, уткнувшись щекой в камень. — Мне уже отрезали один палец. Не заметишь разницы. Он замолчал. На секунду его колено ослабло, и она успела вдохнуть полной грудью. А потом он взял её за руку. Медленно. Спокойно. Словно собирался сделать что-то обыденное. — Ты левша или правша? — спросил он. — Пошёл ты. — Значит, правша. — Он взял её правую руку и сжал пальцы. — Осталось девять. Она не успела ответить. Он дёрнул её указательный палец — резко, без предупреждения — и она услышала противный хруст. Боль пронзила руку, ударила в плечо, в шею, в голову. Она закричала — против воли, потому что крик вырвался сам. Сдавленный, дикий, короткий. — Это был не вопрос, — сказал он ровно. — Это было обещание. А теперь я спрошу ещё раз: кто отдал приказ? Юки дышала тяжело, через рот, чувствуя, как каждый вздох отдаётся в руке. Слёзы выступили на глазах — предательские, непрошенные. Но она сжала зубы. Выплюнула: — Масаши. Дядя. Теперь доволен? Тобирама нахмурился. Снова. И его рука на её запястье всё ещё не отпускала. — Это мне уже известно, — сказал он с холодной злостью в голосе. — Заказы делали не в самом клане, а через торговцев. Кто именно из торговцев? Имя. Место. Скажи — и я отпущу твоих. Она молчала. Он взял следующий палец. — Ну, давай, — сказала она с дрожью в голосе. — Осталось восемь. Он дёрнул. Безымянный. Она не закричала. Только захрипела — так, что внутри всё оборвалось, и она прокусила губу до крови, чтобы не дать ему удовольствия слышать её крик. — Сука, — выдавила она, задыхаясь. — Ты не получишь ничего. Ничего. Он откинул её руку, и она упала лицом в камень, судорожно хватая ртом воздух. Боль пульсировала, застилая глаза красным. Тобирама смотрел на неё сверху. Лицо его было непроницаемым, и только в уголках глаз мелькала тень — не злости, а скорее утомления. — Мне не нужна сломанная кукла, — сказал он. — Мне нужны ответы. Если ты не заговоришь сейчас — я вырежу твой язык. И тогда ты не скажешь ничего никогда. Юки подняла голову. Из разбитой губы текла кровь, смешиваясь со слюной и слезами. Волосы разметались, прилипли к щеке. Она выглядела ужасно — но взгляд её остался цепким, живым. — Я тебя не боюсь, — сказала она. — И поверь, Тобирама-сан... я пережила вещи похуже твоих допросов. Она улыбнулась — окровавленной, разбитой улыбкой, в которой было столько вызова, что он на мгновение замер. — Ну, давай, — прошептала она. — Отрезай. Всё равно я уже ничего не чувствую. Он смотрел на неё. Долго. Так, что где-то в лесу замолкли птицы. А потом, в его глазах, промелькнуло нечто — почти незаметное. Уважение? Изумление? Он убрал нож. — Ты слишком молода, чтобы быть такой безрассудной, — сказал он тихо. — Но я запомню твой выбор. Он отвернулся к реке и замолчал. Юки лежала на камне, считая пульсирующие удары боли в пальцах, и не знала — выиграла она сейчас или проиграла. ---