Кровавая кицунэ

Сегодня был дождливый день. Льёт как из ведра. Видимо, сама природа чувствует настроение людей — или заранее оплакивает тех, кто умрёт завтра. Мужчина шёл по небольшой дорожке, сквозь листву. От капель дождя его защищала небольшая аллея старых деревьев — они росли здесь ещё до того, как первые Учиха поставили на этом месте святилище. Впереди красовались тории. Мокрые, тёмные, словно врата в мир, где нет войны. Мужчина остановился. Оглянулся назад. Позади стояло небольшое святилище. Безмолвное. Всё такое же пустое, как и его надежды. — К чему это всё? — спросил он у дождя. — Чтобы снова оправдать ожидания отца? Ха... Да. Разве есть в этом смысл? Ребёнок — это бессмысленно, когда речь идёт о войне. Ребёнок — это просто ещё один солдат, которого вырастишь, обучишь и отправишь умирать. С той лишь разницей, что на его похоронах будет больше риса. Минори отмахнулся, словно отгонял муху, и пошёл дальше. Война Учиха и Сенджу — вот что ещё бессмысленнее. Сколько уже исчезло уникальных и необычных ветвей клана? Скольких талантов земля даже не узнала? Сколько погибло людей. Мужчин. Женщин. Детей. И сколько веков длится это безобразие? Три? Четыре? Или уже все пять? Кто его знает. Потому что судьба Минори — его детей, его внуков — умереть на войне, так и не познав нормальной жизни. Мирной жизни. Человеческой. Как же он ошибался, когда в юности думал иначе. Вдалеке виднелись деревянные дома. Крепкие, но простые — никакой роскоши, только функция. Из одного дома в другой метались несколько женщин. С мокрыми волосами, закатанными рукавами. Начались роды. О боже. Минори остановился. Сердце ёкнуло, но он заставил себя идти дальше — прочь от этого звука, прочь от этого дома. Если родится мальчик — отец будет рад. Глава клана тоже. Ещё один меч. Ещё один Шаринган, который однажды зажжётся ненавистью. Доживёт ли он до двадцати? Или умрёт из-за тех условий, в каких они живут? Голод, раны, бессонница, постоянные вылазки… Ох. А если девочка… Минори сжал кулаки. Об этом даже говорить страшно. Его девочка. Его дочь. Дальше он не хотел даже думать. Потому что знал — с ней могут сделать всё, что угодно. Её судьба уже была предрешена. Та же, что у её матери. --- Жине всего шестнадцать. Его жена. Красавица из страны Воды — не та, что выбрали бы за силу, но та, которую отец взял данью у богатого клана, правившего теми землями. Говорили, что в её роду водилась кровь чего-то древнего. Может быть, даже нелюдского. У неё была необычная внешность — и это давало ей особую изюминку, как говорили старейшины. В глазах Минори это было зверством. Её родители и родственники вовсе не планировали отдавать дочь — это было видно по их лицам тогда, на том берегу. По тому, как мать вцепилась в её руку и как отец шептал что-то солдатам клана, прежде чем его оттолкнули. Минори понимал, что её ждёт. Её мужем мог стать либо сам глава клана — старый, жестокий мужчина, от которого все женщины бегали, — либо один из старших братьев отца, люди без капли сострадания. Но на радость отцу Минори вызвался за неё поручиться. В клане Учиха это значило жениться. Ведь когда ты заключаешь с женщиной брак, ты отвечаешь за все последствия. Даже немного романтично, если не знать, какой ценой. Конечно, Минори не просто так её взял. Если по правде — Жина ему очень понравилась. Даже несмотря на то, что ей тогда было пятнадцать, а ему двадцать два. Её глаза так и манили. Нежно-голубые, как утреннее небо. Без зрачков — только этот чистый, почти пугающий свет. Светлая кожа, иссиня-чёрные волосы — как вечернее озеро, в котором утонула луна. Сначала они были длинными. Потом она сама отстригла ножнами. Потому что пришлось. Жина долго сопротивлялась. В ней сразу угадывалась девушка статного положения — осанка, взгляд, привычка не прикасаться к чужому. Она даже не хотела просто спать рядом. Минори спал на полу. Он терпел. В конце концов, кто из них старше? Через какое-то время всё пошло иначе. И девять месяцев назад она забеременела. --- Дождь всё не кончался. Минори стоял под деревом, глядя на дом, из которого доносились крики. — Живи, — прошептал он в пустоту. — Кто бы ты ни был… просто живи. Он не знал, услышит ли его кто-то. Ками? Предки? Сама судьба? Никто никогда не слушал Учиха в Эпоху войн. Но сегодня — в этот дождливый день — что-то внутри Минори щёлкнуло. Может быть, страх. Может быть, любовь. А может быть, тот самый первый, едва заметный отсвет Шарингана, который просыпается не от ненависти. А от отчаяния.