Кровавая кицунэ

Допрос Сознание возвращалось медленно, вязко, словно она выбиралась из глубокой чёрной воды. Сначала — шум. Гул в ушах, похожий на раковину, приложенную к голове. Потом — вкус. Горький, металлический, с примесью собственной слюны и чего-то ещё, что оседало на языке липкой плёнкой. Кляп. Юки дёрнулась — рефлекторно, до того, как разум успел включиться. Руки были связаны за спиной. Верёвка въелась в запястья, сухая и жёсткая. Ноги — тоже. Она лежала на боку, щекой на холодной земле, и первый удар реальности пришёл вместе с болью в затёкшем плече. Она моргнула. Сфокусировалась. Рядом — невысокая стена, сложенная из серого камня. Сырость. Запах мха и старого дерева. Где-то вдалеке кричали птицы — резко, тревожно. Слышно было, как течёт вода, где-то совсем близко. Значит, её не унесли далеко. Всё ещё в лесу. Всё ещё на их территории. — Юки... — шёпот, знакомый до боли. Она повернула голову. Рядом, привязанный к тому же столбу, сидел Иоширо. Его лицо было разбито — рассечена бровь, левый глаз заплыл, на скуле засохла тёмная корка крови. Но он улыбнулся ей — той самой редкой, почти мальчишеской улыбкой, которую она не видела с детства. — Юки, — повторил он. — Ты жива. Она хотела ответить, но кляп — грубая тряпка, перетянутая верёвкой, — не давал сказать ни слова. Только мычание. Только бешеное биение сердца в ушах. Она огляделась. И увидела отца. Минори сидел на корточках в двух шагах от них. Его руки тоже были связаны, но не так туго — видимо, пленникам Сенджу считали его более опасным. Он смотрел в землю, ссутулившись, и выглядел... старым. Не так, как несколько часов назад. Словно за этот бой он постарел на десять лет. Но когда он поднял глаза и встретился с ней взглядом, в них не было отчаяния. Только ярость. Сдерживаемая, тихая, та, что копится годами и ищет выхода. Юки кивнула ему — едва заметно. Он ответил тем же. «Всё будет хорошо» — так говорил этот жест. Они оба знали, что это ложь. — Она очнулась, — раздался голос откуда-то сбоку. Холодный. Безразличный. Тот, от которого по коже пробежали мурашки. Юки не успела повернуть голову — сильные руки схватили её за плечо и рывком поставили на ноги. Верёвка на лодыжках резанула кожу, но она не вскрикнула. Только зашипела сквозь зубы. Тобирама Сенджу стоял перед ней. Вблизи он выглядел ещё опаснее — высокий, худой, с острыми чертами лица, словно вырезанными из камня. Белые волосы короткие, а глаза — бледно-красные — смотрели на неё с таким холодным любопытством, с каким смотрят на насекомое, которое решили не давить, а пока понаблюдать. — Идём, — сказал он. Она не успела ответить — не то чтобы могла. Тобирама нагнулся, и в следующее мгновение она оказалась у него на плече, как мешок с рисом. Голова закружилась от резкого движения, кровь прилила к лицу. Где-то сзади Иоширо рванулся из верёвок: — Отпусти её! Тварь! Я убью тебя! — голос сорвался на крик, и Юки услышала глухой удар — кто-то из охраны ударил брата ногой. Хруст. Сдавленный стон. Она закрыла глаза. Сжала зубы на тряпке. Считала про себя. Один. Два. Три. Четыре. Не думай о нём. Он сильный. Он выдержит. Тобирама шёл быстро, но ровно. Его шаг был уверенным — таким, как у человека, который знает, что никто не посмеет его остановить. Он нёс её на плече так легко, словно она была просто пустой одеждой. Не обращая внимания на её руки, на то, как она пыталась ухватиться за его пояс, чтобы не болтаться. — Не дёргайся, — бросил он равнодушно. — Упадёшь — я не стану поднимать. Она не дёргалась. Лес закончился, и впереди показалась река. Широкая, тёмная, с быстрым течением. У самого берега стоял плоский камень — его поверхность была тёплой от солнца. Тобирама сбросил её с плеча почти небрежно — она упала на спину, ударившись локтями о камень. Кляп сдвинулся, но не упал. Он сел напротив неё. Скрестил руки на груди. Посмотрел вниз — с высоты своего роста, с высоты своего положения. — Узнал тебя, — сказал он спокойно. — По запаху. — Он чуть наклонил голову. — Ты была в борделе. В том самом, где убили нашего связного. Юки молчала. Смотреть прямо в эти красные глаза было трудно, но она заставила себя. — Ты не из клана Учиха по крови, — продолжал Тобирама, — или я ошибаюсь? Внешность... странная. Глаза пустые, без зрачков. Говорят, такую кровь привозят с островов. Твоя мать, должно быть, оттуда. — Он замолчал, словно размышлял. — Хотя какая разница. Ты была там. Знаешь, кто убивал. И, вероятно, сама убивала. Он вытащил из-за пояса нож. Обычный, рабочий — не оружие шиноби, а скорее инструмент. С лезвием, на котором играли солнечные блики. Юки сглотнула. Сердце забилось быстрее. Тобирама наклонился ближе, и холод от его присутствия стал почти физическим. Он смотрел ей в глаза так пристально, так тяжело, что хотелось отвести взгляд. Но она не отвела. — Я задам тебе несколько вопросов, — сказал он. — И ты будешь отвечать. Если будешь говорить правду — я отпущу тебя в целости обратно к брату и отцу. Если солжёшь, — он кончиком ножа чуть коснулся её щеки, и она почувствовала лёгкий холод металла, — будешь говорить дольше. Но с большим трудом. Он выдернул кляп. Грубая ткань соскользнула с её губ, и она судорожно вздохнула — ртом, полным воздуха, свободы и страха. Тобирама откинулся назад, не убирая ножа. Ждал. Юки медленно выдохнула. Собралась. Мысли прояснились — как всегда в моменты, когда нужно было выживать. Она смотрела на его лицо, на эту каменную маску, и внутри неё что-то шевельнулось. Не страх. Расчёт. — Ты не убьёшь меня, — сказала она, и голос её был твёрже, чем она ожидала. — Если бы хотел — уже бы убил. Ты притащил меня сюда, чтобы поговорить. Значит, я тебе нужна живой. Тобирама чуть приподнял бровь. Молчание. Едва заметное движение — нож в его пальцах качнулся, но он его не убрал. — Умная девочка, — произнёс он наконец. — Это облегчает дело. А может, и усложняет. Он пододвинулся чуть ближе, сократив расстояние между ними до опасного минимума. Нож лег на её колено — не угрожающе, просто чтобы лежать. Словно напоминание. — Начнём с простого, — сказал он. — Кто тебя отправил в тот бордель. И для чего. Юки посмотрела ему в глаза. И улыбнулась — холодно, с той же пустотой, что отражалась в её собственных небесных глазах. — Дядя, — ответила она. — Кровный. По отцу. Он хотел, чтобы я приносила пользу клану. А не для того чтобы убивать ваших людей. Это был личный выбор. Я просто хотела выжить. Она замолчала. Выдержала паузу. Тобирама смотрел на неё. Нож не двигался. Ветер шевелил его белые волосы. — Интересно, — сказал он. — Допрос я, пожалуй, продолжу. Но разговор, кажется, обещает быть... нескучным. ---