Кровавая кицунэ

Так и прошли годы. Минори не смог ничего сделать с братом. Ему пока дали отпуск — то ли в награду за заслуги, то ли чтобы успокоить, то ли просто потому, что Масаши был слишком хорошо защищён. Поэтому он занимался хозяйством, помогал жене, и постепенно с детьми всё пошло хорошо... Двойняшки перестали его бояться. Манабу называл «папой» без запинки. Даже Иоширо иногда позволял себе что-то вроде улыбки. Кхе-кхе. Как бы всё мило ни шло про Минори, но наш главный герой — совершенно другой персонаж. --- Прошло и много, и мало времени. Она сидела у окна, глядя вдаль. Этот бордель находился на границе Страны Огня — там, где заканчивались земли Учиха и начинался ничейный лес. Три этажа, тёмное дерево, красные фонари у входа. Местные звали его «Тёплая ночь». Постояльцы — «Дом у перекрёстка». Юки провела здесь четыре с половиной года. Может быть, это мало. А может, — целая жизнь. В клане Учиха у женщин было всего несколько путей, в отличие от мужчин. Рожать детей. Выходить замуж по договорённости. Брать в руки оружие и идти на фронт. Или стать шпионом. По-другому — проституткой. Или шлюхой. Как хотите, так и называйте. Конечно, это весьма тонкая грань, на которую не каждая согласится. Юки, например, не соглашалась. Ей было двенадцать, когда её привезли сюда в верёвках, и первые три ночи она провела в чулане для посуды, потому что отказывалась выходить к гостям. Её били. Поили какой-то дрянью, от которой плыло в глазах. Запирали. А потом она сдалась. Не потому, что сломалась. А потому, что поняла: сломленная не выживет. А она хотела выжить. --- Публичный дом — это не совсем то место, которое большинство знает как сборище женщин лёгкого поведения. Здесь давали хорошее образование. Базовое — и выше. Как минимум, ты понимаешь, откуда берутся дети или как от них избавиться. Каллиграфия, музыка, поэзия, танцы. А также — разведка и шпионаж. Ещё знание биологии — естественно — и фармацевтика. Но для такого набора услуг у тебя должны быть кое-какие показатели. К счастью, Юки по всем всегда подходила. Ну, кроме форм тела. Проще говоря — немного дрыщ. С кем не бывает. Здесь её многому научили. Но всё же. Конечно, она уже не девственница. Это слово здесь ой как не задерживается. --- Сейчас ей пятнадцать. И сегодня — последний день в этом заведении. Юки смотрела в окно на пыльную дорогу, ведущую к лесу. Где-то там, за деревьями, был дом. Отец. Мать. Братья. Сёстры, которых она почти не знала. Интересно, двойняшки выросли? Манабу её узнает? Иоширо... Иоширо наверняка стал ещё суровее. А отец? Отец вернулся. Она знала — ей передали весточку через торговца травами полгода назад. Минори жив. Минори дома. Минори рвёт и мечет, но пока не может тронуть Масаши. «Жди», — написал он на клочке бумаги, который она сожгла, прочитав. Юки ждала. Три года после той записки. И вот — дождалась. — Юки-сан, — раздалось за спиной. — Ваши вещи собраны. Хозяйка велела передать: вы свободны в полдень. Она кивнула, не оборачиваясь. Вещи. Смешно. У неё не было вещей. Только пара кимоно, которые не жалко выбросить, и маленький кошелёк с монетами — её доля за четыре с половиной года. Хозяйка была жадной, но честной. Ровно треть от того, что заработано. Юки взяла кошелёк, взвесила на ладони. Тяжело. Дорога домой займёт два дня пешком. Если повезёт — никто не нападёт. Если не повезёт... она знала, как уговаривать. Как отвлекать. Как сделать так, чтобы тебя отпустили живой. Этому её здесь тоже научили. --- Она спустилась вниз. Хозяйка — грузная женщина лет пятидесяти с цепким взглядом — сидела у входа, перебирая счётные палочки. Увидев Юки, отложила их. — Уходишь? — Ухожу. — Обратно не просись. Я таких не беру дважды. — Не попрошусь. Хозяйка усмехнулась. В её глазах мелькнуло что-то тёплое — редкий гость в этом доме. — Ты была хорошей девочкой, Юки. Умной. Не всем удаётся остаться умной в таком месте. — Мне повезло, — ответила Юки ровно. — Повезло? — Хозяйка хмыкнула. — Тебя привезли в верёвках, и ты три ночи просидела в чулане. Если это везение — не хочу знать, что такое невезение. Юки ничего не сказала. Она научилась молчать в этом доме. Молчать и слушать. Иногда молчание дороже любых слов. — Передай своему клану, — хозяйка вернулась к палочкам, — что я не держу зла. Платили исправно. Но если ваш дядя Масаши пришлёт ещё одну девчонку в таком возрасте... я её не возьму. — Передам, — сказала Юки. Она вышла на улицу. Солнце стояло в зените. Пахло пылью, сухой травой и свободой. Странное чувство — свобода. Юки почти забыла, как оно пахнет. Она поправила узел с вещами за спиной и пошла по дороге. Не оборачиваясь. Позади остался бордель. Впереди — дом. И дядя Масаши, которому она собиралась сказать спасибо. Очень личное спасибо. --- Юки шла и думала. Четыре с половиной года. Сорок два клиента, которых она запомнила. Двенадцать — которых забыла нарочно. Дважды её пытались убить — один раз клиент-садист, другой раз ревнивая жена. Оба раза Юки выжила. Ей помогали не столько техники — она ещё не умела пользоваться чакрой толком, — сколько голова. «Думай, девочка, — говорила ей одна из старших девушек, которую потом нашли в канаве с перерезанным горлом. — Мужчины любят глаза и грудь, но боятся того, что между ушами. Пользуйся этим». Юки пользовалась. И выжила. --- К вечеру она дошла до развилки. Налево — земли Сенджу. Направо — Учиха. Она свернула направо. Лес сгущался. Где-то в ветвях кричала ночная птица. Юки не боялась темноты. Этому её тоже научили — бояться надо не темноты, а того, кто в ней прячется. Она шла и шла. Дом был уже близко.