Кровавая кицунэ

Минори не было пять лет. Пять лет. Пять чертовых лет. Из них два года непрерывных боёв, два года маршей и разведок, и один год — возвращения домой пешком через полстраны, потому что лошадей отдали под раненых. К счастью, он вернулся. Не все могли этим похвастаться. С каждой миссией они уходили всё дальше. Границы клана расширялись, Сенджу отступали, но цена была страшной. Минори провёл несколько лет в компании мужиков — как он говорил сам себе, вспомнил молодость. Хоть долгое время он был разведчиком, сейчас попробовал себя в роли воина. Меч деда зарубил не семнадцать Сенджу, а уже двадцать три. Сам сбил счёт. Он получил авторитет. Заслуги. Шрамы на спине, которых раньше не было. И уважение тех, кто раньше называл его «нянькой при юбке жены». Особенно он сблизился с сыновьями Таджимы. Мадара и Изуна. Хорошие ребята. Да что там — они вырастут великими воинами. Уже сейчас было видно. Мадара — семнадцать. Высокий, плечистый, с жёстким взглядом и чёрными волосами, которые он стягивал в хвост. Говорил мало, но когда говорил — все замолкали. Его Шаринган просыпался всё чаще, а враги учились бояться его походки. Изуна — пятнадцать. Помягче, потише, но глаза такие же острые. Он часто улыбался Минори — какой-то грустной, понимающей улыбкой. Словно знал, что дома Минори ждёт не только тепло. — Скоро вернёшься, — сказал ему Изуна перед расставанием. — А мы тут ещё повоюем. Минори тогда хлопнул его по плечу и ничего не ответил. Он думал о доме. --- Гордость отца. Вот оно — будущее клана. Глава скоро потеряет авторитет перед такими сыновьями. Не потому, что они плохие. А потому, что старый лев всегда уступает место молодым. Так было. Так будет. Минори шёл по знакомой дорожке. Тории покосились, деревья разрослись. Святилище почти заросло травой — кому теперь молиться, когда боги молчат пять лет? И вот он вернулся. Наконец-то увидит пятого. Как подросли двойняшки. Как Иоши возмужал. И его любимая старшенькая Юки. Сердце колотилось где-то в горле, когда он подходил к дому. Он представлял, как откроет дверь — и Жина бросится ему на шею, вся в слезах. Как дети облепят его со всех сторон, будут тянуть руки, кричать «папа вернулся!» Он представлял это пять лет. Каждую ночь. Даже под обстрелом. Но дом не встретил его тёплыми новостями. --- Дверь открыла Жина. Она постарела. Не лицом — глазами. В них было что-то сломанное. Увидев Минори, она не бросилась на шею. Не закричала. Просто смотрела, как на призрака. — Ты… — её голос дрогнул. — Ты жив. — Жив, — сказал Минори. — Я дома. Она упала на колени. Прямо на пороге. Не плакала — просто сидела, обхватив себя руками, и мелко тряслась. Минори опустился рядом. Обнял. Только тогда почувствовал, как сильно она дрожит. — Жина. Что случилось? Где дети? Где Юки? Она подняла на него глаза. Голубые. Когда-то нежные, как утреннее небо. Сейчас — мутные, как вода в луже после дождя. — Отец твой умер, — сказала она глухо. — Полгода назад. Инсульт. Или сердце. Врачи сказали — старость. Минори замер. Отец. Старый одноглазый вояка, который пережил одиннадцать детей. Который отдал ему меч и сказал: «Иди». Который растил сосны в саду и смотрел на них единственным глазом. Полгода. Минори не успел попрощаться. Он молча встал. Прошёл в храмовую комнату — маленькую, заваленную пыльными свитками и старыми доспехами. Зажёг благовония. Помолился. Не знал, слышит ли его отец. Но если слышал — Минори пообещал ему только одно: «Я разберусь». --- Когда отец умер, двое оставшихся братьев начали грызть друг другу глотки. Минори этого ожидал. Всегда ожидал. Но думал, что успеет вернуться раньше. Не успел. Главой семьи стал Масаши. Третий брат. Самый злобный. Самый мстительный. Тот, кто всегда завидовал Минори — за то, что тот «отлынивал от войны», за то, что у него была красивая жена, за то, что он посмел быть счастливее. У Масаши и Минори были свои счёты. И первым делом новый глава семьи… отправил Юки в бордель. Ей всего двенадцать. Двенадцать. Минори услышал это от Жины и не поверил сначала. Потом переспросил. Потом встал. Вышел на улицу. Сел под деревом. Посидел. Вернулся. — Где она? — спросил голосом, которого сам не узнал. — В «Тёплой ночи», — сказала Жина тихо. — Это в восточном квартале. Масаши сказал, раз у неё такая красивая внешность… она принесёт семье больше пользы, чем на поле боя. Минори закрыл глаза. — Я убью его, — сказал он спокойно. — Ты опоздал, — ответила Жина. — Я уже пыталась. Она задрала рукав кимоно. На руке — следы от верёвок. Синяки. Шрамы. — Меня остановили его люди. Сказали, если я ещё раз… они убьют детей. И её тоже. Минори молчал. Долго. Потом спросил: — А Иоширо? — Иоши… — Жина выдохнула. — Его Масаши забрал на тренировки. Сказал, что мальчику полезно. И знаешь что? Похоже, он был прав. Минори нахмурился. — В каком смысле? — Иди посмотри сам. --- Он нашёл Иоширо на заднем дворе. Тот стоял с деревянным мечом, отрабатывая удары по столбу. Пять лет назад это был плаксивый мальчик, который ревел из-за горячего супа. Сейчас Иоширо выглядел… иначе. Ему было десять, но он казался старше. Поджарый, жилистый, с сосредоточенным лицом. Ни следа прежней мягкости. Только глаза — тёмные, жёсткие, с чем-то тяжёлым внутри. Увидев отца, он не бросился обниматься. Просто опустил меч и кивнул. — Вернулся. — Вернулся, — ответил Минори. Пауза. Сын смотрел на отца без особой радости. Скорее — с усталым пониманием. — Дядя Масаши сказал, ты мог вернуться раньше. Если бы захотел. — Дядя Масаши — ублюдок. Иоширо чуть усмехнулся. Одними губами. — Это да. Но тренирует он хорошо. Я теперь не плачу. Минори посмотрел на руки сына. Стёртые ладони, сбитые костяшки, старые мозоли. Десять лет. В десять лет у него уже были руки воина. — А Юки? — спросил Минори. — Ты знаешь про Юки? Иоширо отвернулся. Сжал рукоять меча. — Знаю. — И ты ничего не сделал? Сын молчал. Долго. Потом сказал тихо, почти шёпотом: — Он сказал, если я трону его людей… он отрежет палец Юки. Каждый раз. За каждую мою попытку. Я пытался дважды. Она теперь без мизинца на левой руке. У Минори остановилось сердце. — Я не мог, папа, — голос Иоширо дрогнул впервые за этот разговор. — Я не мог рисковать. Прости. Они стояли на заднем дворе. Отец и сын. Между ними — пять лет разлуки, один мёртвый дед, один ублюдок дядя, и двенадцатилетняя девочка в борделе без мизинца. — Ты не виноват, — сказал Минори. — Теперь я здесь. — Что ты сделаешь? Минори посмотрел на меч деда. На потёртые ножны. На чёрную рукоять. — То, что должен был сделать пять лет назад. --- В доме его встретили остальные. Двойняшкам было шесть. Они не помнили отца. Совсем. Смотрели на него как на чужого дядю — испуганно, из-за спин матери. Одну звали Рика, другую — Мива. Обе — копии Жины. Небесно-голубые глаза, светлые волосы. Красивые. Слишком красивые. Минори подумал о том, что Масаши сделал с Юки. Посмотрел на двойняшек. И чуть не задохнулся от мысли, что следующей может стать любая из них. Манабу. Четыре года. Мальчик. Самый младший. Он стоял в углу комнаты и сжимал край кимоно матери. Большие глаза, тёмные волосы. В его взгляде — любопытство и страх. Чистые глаза ребёнка, который ещё не знает, что такое война. Что такое потеря. Что такое дядя, отправляющий сестру в бордель. — Манабу, — позвала Жина. — Это папа. Мальчик не сдвинулся с места. Только сильнее вцепился в ткань. Минори опустился на колени. Протянул руку. — Привет, — сказал он тихо. — Я твой отец. Манабу смотрел. Долго. Потом медленно сделал шаг вперёд. Потом ещё один. А потом обнял отца за шею — доверчиво. Крепко. Так, как обнимают только маленькие дети, которые ещё умеют верить. И Минори заплакал. Первый раз за пять лет войны. Первый раз за двадцать три убитых Сенджу. Первый раз с тех пор, как отец сказал ему «иди». Он плакал, уткнувшись в плечо четырёхлетнего сына, и думал только об одном. «Юки. Держись.».