Собачий кайф

      Девятилетний щуплый мальчонка не самого опрятного вида, с пятнами недавно съеденного мороженого на жёлтой футболке с изображением какого-то непонятного антропоморфного существа, типичного персонажа современных детских мультфильмов, и грязью под ногтями, принял из стариковских рук Пушка, длинношёрстного беспородного кота рыже-белого окраса. Тот не сопротивлялся – только в момент передачи перебирал лапками в воздухе, стараясь, по-видимому, найти опору. А как осел на плече, – прижался к новому хозяину и звучно замурчал.       – Доверяет, – добродушно заметил старик, почёсывая покрытые экземой кисти рук. Приподнятый воротник неглаженой тёмной рубашки частично прикрывал грубый шрам на шее, под подбородком. От широких полосатых штанов клоунского вида пахло мочой. Да и в целом в воздухе витал запах неубранных кошачьих лотков и шерсти, облепившей каждый сантиметр жилища. Любому взрослому, вошедшему в этот дом, будет ясно, что его стены давно уж не знали женской руки.       Мальчик улыбнулся, поглаживая питомца по спинке. Ещё один кот, только короткошёрстный и полосатый, подоспел из глубины гостиной и теперь кружился вокруг ног, задрав хвост, щекоча кожу, отсвечивая бубенцами.       – Я рад!       – Значит… говоришь, родители увидели моё объявление и попросили тебя приехать?       – Да. Им именно этот кот понравился.       – Угу. Что ж, хорошо. – Старик потёр кончик носа и кончиком мизинца почесал ушную раковину. – Ну, мир не без добрых людей. Вы только потом хоть фотографию с Пушком пришлите, ладно? По тому номеру, по которому звонили.       – Хорошо!       – А переноска у тебя с собой есть?       – Нет. Только рюкзак.       – Ай. – Мужчина поджал губы и уже хотел было отправить пацанёнка домой. Уж очень не нравилось ему, когда люди вели себя так безответственно – укладывали новообретённых четырёхлапых друзей во всякие рюкзаки. Одна мадам пару месяцев назад по телефону призналась, что не заметила, как котёнок выскочил из такой вот сумки на её спине, пока несла того домой. Ведь в такую погоду застегнёшь змейку плотно – котятам может стать дурно от жары, а расстегнёшь чуть больше нужного – и вот результат. Но сжалился над малым: всё равно ведь ничего не поймёт. Если спрашивать, то с его безалаберных родителей. – Ну, ладно… Надеюсь, хоть ничего лишнего там нет?       – Нет. Можете проверить.       – Верю, верю.       Завернув котёнка в пелёнку, старик бережно усадил его в рюкзак, оставив отделение самую малость приоткрытым.       – Пять месяцев ему уже. Вообще-то в таком возрасте они обычно дюже сопротивляются, когда пытаешься передать их в руки незнакомцам. А этот… Что ж, повезёт вам с ним. Хорошо бы и ему повезло с вами.       – Повезёт, – улыбаясь, заверил мальчик, залезая в выходную обувь. – Вот увидите!       – Позвоните только обязательно! – не преминул дедуля напомнить, когда ребёнок уже сбегал с крыльца.       Минут через сорок, однако, мальчуган прибыл не домой, а к давно заброшенному двухэтажному, из белого кирпича, зданию на отшибе города. Стёкол оно, по всей видимости, лишилось ещё годами ранее, как и наружных дверей – остались только стены, местами побитые да разрисованные неумелыми граффити, и пару десятков прямоугольных отверстий по периметру. Что за здание такое, он понятие не имел. В этой части города вообще бывал довольно редко. Прийти именно сюда ему предложила старшая подруга.       Её-то он и искал, перемахнув через полусгнивший забор, прокладывая себе путь по сухим ветвям и камням, меж битых стёкол, кучек мусора и засохших отходов жизнедеятельности.       – Катя? – вполголоса позвал он подругу, перешагнул высокий порог и едва не ступил на тушку какой-то дохлой птицы, в глазнице которой копошились опарыши. – Эй, Кать!       Она не откликалась.       В ноздри проникал запах сырого бетона и земли, а вместе с ним – необъяснимой, навязчивой тревоги. Хотя он догадывался, что с подругой всё в порядке. Но… может, не следовало сюда приходить? А если вместо девчонки его поджидают нехорошие люди, которые сильно изобьют или украдут и примутся шантажировать его родителей? Да только предвкушение от предстоящего увеселительного досуга брало верх, перекрывая собой беспокойство.       – Катя! – позвал он громче, поднимаясь на второй этаж по держащемуся на честном слове лестничному пролёту. Отражаясь от стен, голос множился эхом, будто где-то ещё притаились двойники новоприбывшего гостя и насмешливо вторили ему. Перил не было, приходилось идти, едва не вжавшись в стену. И как же хорошо, что сейчас лето и ступени не скользкие. Ему представилось, как в зимнее время года хулиганы разливают здесь воду, вёдра воды, и лестница становится что горка в дворовом парке, и кто-нибудь непременно поскальзывается на ней, летит вниз и расшибает голову, ломает ноги или спину. Весело же! Главное, чтобы это был не он сам…       Выйдя в тёмный коридор, он остановился. Куда дальше? По обеим сторонам – уйма дверных проёмов. А сколько их ещё за дальним поворотом? Неужели придётся заглядывать в каждый? Не исключено, что потребуется подняться ещё выше, на чердачное помещение. Или вообще на крышу. А там… «Там меня столкнут вниз. И я разобью голову о кирпичи или какой-нибудь железный штырь проткнёт мне шею. А потом тот, кто меня столкнул, будет тыкать в меня пальцем, смеяться и снимать на телефон, как делал мой старший брат, когда кинул в пруд дворнягу и не позволял ей выплыть на берег».       Он звучно сглотнул. Уже надумал развернуться и покинуть здание, уйти себе спокойно, как вдруг за спиной раздалось писклявое «мяу» – впервые за последние минут двадцать, и он вышел из этого дурного состояния, снова почувствовал себя нормально.       – Не обгадился там, надеюсь? – обратился к котёнку. – А то смотри мне…       – Бу!       Охнув и подскочив от неожиданности, мальчишка всё же чуть не дал дёру. Однако пару секунд спустя, насупив брови, толкнул в грудь рыжеволосую курносую девочку, что зашлась диким хохотом, запрокинув голову.       Вот и Катя. Вообще-то она не любила, когда кто-то позволял себе столь грубо касаться её, даже близкие, особенно близкие. В другой ситуации она дала бы этому наглому пацану кулаком в лицо, тем более что в свои двенадцать лет была выше его на целую голову и влёгкую могла уложить на лопатки. Но ради того, что ждёт их в ближайшие десятки минут, готова была простить негодника. Сейчас она действительно рада видеть его и по-доброму подтрунивала над ним:       – Илюша-трусишка. Труси-и-ишка!       – Не трусишка я!       – Вот сейчас и поглядим. Принёс его?       – Ага.       Илья скинул с плеч рюкзак, присел на корточки, полностью расстегнул замок и обеими руками залез внутрь. Катя в белой маечке, оранжевой юбчонке выше колен и такого же цвета кроссовках по-надзирательски закружила вокруг него, твёрдо ступая с пятки на носок.       – Какой красавец! – воскликнула она, завидев пушистого малыша. Тоже опустилась на корточки, переняла зверька из детских ручонок, прижала к груди. Облизнулась, хищнически улыбнувшись, когда тот протянул ещё одно «мяу», уже адресованное ей. – Обязательно заберу тебя домой. Но не полностью!       И засмеялась так, будто выдала самую лучшую в своей жизни шутку. Покрытые ало-красным длинные ногти впились в шкурку котёнка, и тот сдавленно пискнул. Илья, недобро улыбаясь, потеребил его за ушко. Катя пообещала отблагодарить, если он сделает всё как надо. Три недели назад она уже отблагодарила его, когда из школьного шкафчика её одноклассницы он стащил туфли, какую-то важную для той фотографию – как потом выяснилось, на ней была запечатлена умершая от онкологии мама, – и сжёг на заднем дворе родного дома. Она тогда завязала ему глаза сложенной в несколько раз майкой, чтобы он не смотрел, и трогала его пенис. Впервые в жизни он испытал невероятно сладостное, но очень странное ощущение, от которого задрожал всем своим щупленьким тельцем. А ещё он мог поклясться, что в тот момент из него что-то выплеснулось ему же на бёдра, но что именно – так и не увидел, потому что Катя, как ему показалось, всё слизала, а потом вытерла. И сегодня или завтра он вновь окунётся в это блаженство. Только теперь будет внимательно наблюдать, чтобы потом знать, как правильно надо делать. Но на всякий случай он решил напомнить:       – А ты ведь… потом сделаешь это мне? Как тогда, когда я помог тебе с той девочкой и она потом долго плакала? Ты же помнишь?       Взгляд Кати переместился на джинсовые шортики мальчишки. Она улыбнулась и кивнула:       – Помню, помню. Сделаю.       – О-о-о…       Опять засмеялась, когда движение в шортах выдало бесстыдника, а сам он заелозил и залился краской. Она перевела внимание на котика:       – И как звать нашего ангелочка? Есть у него имя?       – Пушок. Так дедуля назвал, который отдал его мне.       Девочка резво вскочила на ноги, развернулась и вприпрыжку вбежала в ближайшую дверь, откуда и выскочила двумя минутами ранее. И звонко провозгласила: – Кабздец тебе, Пушок!       Илюша посеменил за ней, неся расстёгнутый рюкзачок в руке, который, войдя в помещение, скинул в угол.       – О-о-о! – восторженно протянул он снова, завидев расстеленный на полу добротный прямоугольный кусок полиэтиленовой плёнки, поверх которого красовались: два маленьких кухонных ножа, молоток с кучкой примерно пятисантиметровых гвоздей, моток скотча, небольшая деревянная дощечка и две пары рабочих перчаток из плотной резины.       – Перчатки надевай, – наказала ему Катя. – А то кусаться и царапаться будет. И сама же, опустившись на клеёнку, последовала своему совету, пока мальчишка придерживал пушистика.       Хотя на улице царила июльская жара, здесь, внутри, было достаточно прохладно, даже по-своему уютно. Редкие лёгкие дуновения ветерка остужали пылающую кожу. Пылящиеся под подоконниками осколки оконного стекла отражали блики солнца. На потолке ютились с десяток световых зайчиков. Меж секций допотопного чугунного радиатора протягивались пряжи паутины, восьмилапые хозяева которой скучковались – должно быть, в ожидании представления в духе Гран-Гиньоль.       Илюшу вдруг озарило:       – Я понял, почему ты выбрала второй этаж. Так нас никто не увидит в окно!       – Какой ты сообразительный, – съязвила подруга. – Не отпускай этого ублюдка.       Первой в ход пошла липкая лента. Отлепив от мотка полосу длиной около полуметра, Катя принялась обматывать ею задние лапки Пушка, предварительно их сложив. Животное, почуяв неладное, извивалось, выпучив глаза, стараясь вырваться из цепких рук недоброжелателей, одному из которых на свою беду какой-то час назад уже готово было довериться.       – Желешка! – выкрикнул мальчик и зашёлся смехом, наблюдая за судорожно выгибающимся, как рыба на суше, котике.       Тот, будто оскорбившись услышанным, попытался укусить его за кисть, да только не осилил прокусить плотную ткань. А когда Илья стукнул его по голове, он зашипел и пуще прежнего заворочался.       – Гадина! – зарычала девчонка сквозь стиснутые зубы. – Думаешь, раз кошак, тебя весь мир обязан любить? Ты же всего лишь маленький вонючий говнюк, от которого больше вреда, чем пользы. Тьфу!       Она подложила дощечку под голову питомца.       – Прижми его ухо к доске и держи.       – Угу.       Мальчик немедля выполнил указание.       Вооружившись молотком, Катя взяла один из гвоздей и остриём прижала к ушку Пушка. Хищно сощурилась, облизнула губы. И ударила по стальной шляпке. Пространство заполнил истошный крик животного, наверняка спугнувший птиц во дворе.       Второй гвоздь, второй удар – и второе ушко прибито к дереву.       – Теперь я! Теперь я! Моя очередь! – заголосил Илья радостно и разве что не запрыгал от предвкушения и восторга.       – На, – протянула ему молоток Катя.       Инструмент по весу оказался таким же тяжёлым, каким и выглядел. Брат как-то сказал Илюше, что таким часто наказывают провинившихся, весьма доходчиво донося до них истины. Мальчик понял только то, что это очень больно. А ещё теперь понял, почему брат в те секунды зловеще улыбался.       Сначала он не без проблем, раза три промахнувшись, пригвоздил бёдра Пушка. После чего методично дробил ему обе задние лапки, пока те не расплющились и развелись в разные стороны. А подруга держала передние, чтобы не царапался.       – Теперь бери нож, – приказала она.       – Будем одно время бить?       Катя театрально закатила глаза. Её так и подмывало спросить, что ж он моментами такой тупой. Вот если бы, как она, чуть больше времени уделял учёбе и чтению…       – Одновременно. Да.       Проведя указательным пальцем по кромке лезвия, он зашипел – поверхность кожи на фаланге разделилась надвое, из ранки просочилась алая капля.       – Ай! Острый.       – Внезапно, да? Ладно, погнали.       Град болезненных ударов посыпался на тельце ни в чём не повинной бедняжки: холодная сталь входила в плоть с той же лёгкостью, как входит в брикет сливочного масла комнатной температуры или варёную колбасу. Кончиком лезвия мальчишка поддел глазное яблоко и извлёк наружу – оно повисло на мышцах как маленький круглый леденец. Второй глаз он просто проткнул.       Девочка же вспорола котёнку живот, вырезала часть внутренностей, извлекла, обнюхала, обсосала и отшвырнула подальше, через силу сдерживая рвотный рефлекс.       – Дьявол подери. Думала, они вкуснее.       Илюша задорно рассмеялся.       – Бе-бе-бе-буэ-э-э! – дурачился он, корча рожицы и пальцем ковыряясь в глазнице уже мёртвой тушки.       Тем временем Катя заявила:       – Терпеть не могу эти уродливые бубенцы у котов. И не только у котов. Давно хочу повторить ту сцену из «Леденца», только чтобы по-настоящему, но всё никто под руки не попадётся. Или… – Она указала на мальчонку: – Может, на тебе попробовать, м?       – Что попробовать? Какой леденец?       И она бы действительно попробовала, но в таком случае пришлось бы прикончить и его тоже. А лишние проблемы ей ни к чему. Они ведь не в волшебном мире живут, где одним дурацким заклинанием возможно уничтожить все следы преступления и пойти себе спокойно смотреть мультики. Поэтому она только отмахнулась.       – Никакой. Для начала и котяра сойдёт. Так-с, как же оно там было?..       Пальцами оттянув мошонку, она вскрыла её поперечным разрезом, а затем вырезала и вытянула лиловые, с сосудами по всей поверхности семенники, положила на обтянутую резиной ладонь.       – Фу-у-у, – протянули дети в один голос.       Девочка бросила добычу через плечо. Ничего приятного и романтичного.       – Ладно, ещё пару штрихов. Ты отрезаешь ему башку, я – оставляю метку.       – Ага!       Она обмакнула указательный и средний пальцы в кровь внутри грудной полости Пушка, подошла к ближайшей стене, верхняя половина которой давным-давно была выбелена, и начала выводить на ней незамысловатый символ: две буквы «В», одну из которых отзеркалила, – бабочка, обрамленная линией в форме сердца. «Краски», вначале скатывающейся каплями, едва хватило – шероховатая стена активно впитывала её в себя. Закончив, Катя отступила на несколько шагов, чтобы полюбоваться результатом.       – Смотри, смотри! – услышала она за спиной. Илья подскочил к ней и сунул в лицо кошачью голову со свисающими языком и глазным яблоком да рваными ушками. Кровь капала ему на кеды. – Вот тебе!       И загоготал.       – Дай сюда!       Она выхватила из его руки голову и бросила на кусок плёнки. Которую, предварительно выкинув куда подальше тельце, скомкала и вместе со всеми инструментами затолкала в свою сумочку. Туда же закинула перчатки.       – Снимай свои тоже. Не пойдёшь же в них домой.       Илья послушно снял их и протянул Кате. Последняя её фраза прозвучала так заботливо, что в шортах у него снова зашевелилось. Она это заметила, и ей захотелось влепить ему такую оплеуху, чтобы сбить с ног, а потом попрыгать по его мелкой тупой башке, пока он не отрубится.       Принимая перчатки, она краем глаза зафиксировала в дверном проёме какое-то движение, массивную фигуру – бесшумно подкравшегося взрослого человека в чёрной кофте и с балаклавой на голове. В руках он держал…       Стальной щелчок – и оглушительный грохот волной пронёсся по всему зданию, болезненно ударив по ушам. Вздрогнув, Катя рефлекторно моргнула, и только поэтому брызги крови не залили ей глаза. Завоняло горелой плотью.       Голова Ильи походила на лопнувший арбуз: треть отсутствовала, лицо выше челюсти было разворошено, разделено на две неравные половины, выпученные глаза торчали как у богомола, из носовой полости текла слизь, осколки костей впились в мясо. Она успела запечатлеть этот жуткий образ, пока мальчик – что от него осталось – тряпичной куклой падал ей в ноги.       Остекленевшим взглядом фигура пялилась на труп ребёнка, футболка которого стремительно промокала тем, что вытекало из него же. Воспользовавшись моментом, девчонка развернулась на пятке, в три шага подскочила к окну, вспрыгнула на подоконник и сиганула вниз.       В течение секунды ветер щекотал ей кожу, растрепал волосы и задрал юбку. После чего – жёсткий удар: приземлилась весьма болезненно, но осталась жива. Хныча, поднялась на ноги. Левая коленка разбита, из икры той же ноги пришлось выдернуть ржавый гвоздь, выходящий из маленькой полусгнившей дощечки. Левое предплечье – очевидно, сломанное: лучевая кость изнутри оттягивала кожу – она прижала к груди. Ладонь оказалась расцарапана, рука от сильного ушиба онемела от локтя до кончика мизинца. Прихрамывая, как можно скорее Катя поковыляла к выходу со двора. Пару раз оглянулась, страшась увидеть направленное в её сторону дуло оружия. К счастью, обошлось без этого.

***

      Повесив винтовку ремешком на плечо, мужчина тяжёлой поступью подошёл к телу, поддел мыском ботинка и небрежно перевернул на спину. Да, это он. Тот самый соседский крысёныш, который на улице регулярно задирал его дочь-первоклашку.       – Грёбаный нацист. Гори, сучара, в аду.       И плюнул в остатки лица.       Извлёк из кармана брюк чёрный пластиковый пакет и натянул поверх размозжённой головы, бечёвкой стянув края на щуплой шее. Прокряхтев, поднял тело, взвалил на свободное плечо и поковылял к выходу из здания. Рюкзачок да перчатки не тронул – они ему не сдались.       За забором, со стороны заднего двора, была припаркована его машина, «Форд Фокус», седан тёмно-красного цвета. Закинув труп на заднее сиденье, не заботясь о том, видит его кто-нибудь или нет, он запрыгнул на водительское, положил винтовку на колени и тронулся с места. Следующий пункт назначения – дом мёртвого спиногрыза. По радио передали, что сегодня – отличный день для решения насущных проблем. Он согласился с этим.       Проехав несколько кварталов, остановился перед сплошным забором из металла, снеся калитку, чтобы не пришлось ждать, пока хозяева соизволят выйти. Собаки у этих самоуверенных болванов не было, что, разумеется, только сыграло ему на руку. Вновь взвалив на себя тело и оружие, он вперевалку пересёк двор, приблизился к входной двери дома из красного кирпича и надавил на кнопку звонка. Впрочем, смысла в этом было не то чтобы много: хмурая помятая мужская рожа уже выглядывала то в одно окно, то в другое – очевидно, в попытках разглядеть нарушителя спокойствия.       Примерно через полминуты перед непрошенным гостем предстал тучный мужчина лет сорока с виду, с голым торсом и взъерошенными остатками кудрях. На загорелом пивном животе белело несколько шрамов – следы бурной молодости. Обвислая грудь обросла таким количеством волос, что издалека, если подводило зрение, их можно было принять за женский спортивный топ. Стойкий запах перегара и краснющие глаза выдавали его с потрохами: он с утра занимался излюбленным видом спорта – литрболом, причём наверняка не в одни ворота.       – Валера? – только и промямлил тот непонимающе, в упор не видя ни свисающих с мужского плеча детских ножек, ни торчащего из-за плеча ствола винтовки. Балаклава его не смутила и не отпугнула: кто скрывался за ней – было понятно по росту, кофте и амбре излюбленного дезодоранта соседа.       – Антон? – ответно обратился к нему Валерий, недоумевая, как этому алкашу даже в таком состоянии удалось идентифицировать его.       – Тебе чего?       – Подарок принёс. – И, нагло пройдя мимо собственника дома, скинул тело на пол веранды. – Можешь распаковать.       – Это… это же…       Кеды, шорты, футболка – Антон узнал их. Понимание пришло к нему сию же секунду и в момент отрезвило, как если бы его окатили ведром ледяной воды или жидкостью для розжига и подожгли.       – Что… что это? – Он рухнул перед сыном на колени, принялся развязывать шнурок на шее, а не управившись, трясущимися руками остервенело разрывал пакет. Скопившаяся внутри кровь полилась на тёмные доски. – Илюша? Илья! О-о-о…       Ниоткуда появилась женщина, столь же тучная, как и Антон, её муженёк.       Марина. Неплохая тётка, насколько мог судить Валерий. Хоть никогда толком не общался с ней, знал её все те двенадцать лет, что жил в этом городе, в двух сотнях метров вниз по улице от их дома. Правда, последние лет шесть крыша у неё вроде как конкретно протекала. То ли после родов что-то не так пошло, то ли муж-алкобот изрядно нервы попортил. Может, и то и другое, а сверху – ещё что-нибудь. Была стройной красавицей, которую он даже когда-то хотел, могла запросто перещеголять двадцатипятилетних. А теперь морда у неё распухшая, раньше времени испещрена глубокими морщинами, тело дряблое, руки постоянно тряслись. Она часто забывала даже поздороваться – пролетала по тротуару мимо то с бутылкой водки в руке, то с ножом или скалкой. И чёрт её знает, куда семенила. Пару раз даже голышом проносилась. Жалко её было Валерию. Но такова уж участь тех, кто связывает свою жизнь с буянистыми, задиристыми придурками, что в молодости строили из себя альфа-самцов. А Антон именно таким и был, если верить россказням тех, кто знает его с детства.       – Илюша! Сын мой! – продолжал разрываться от горечи толстяк.       Жёнушка в фартуке – видать, что-то стряпала на кухне – выронила плошку и подскочила к двоим.       Валерий перезарядил винтовку и приставил дуло к затылку Антона.       – А всего-то и надо было, что следить за своим отпрыском!       Выстрел – и голова разлетелась вдребезги, и грузное тело повалилось на дитя, а нытьё сменилось свистящим бульканьем – так остатки воздуха покидали лёгкие. Марина успела вскрикнуть, да и только. Заторможенность реакции не позволила ни убежать, ни наскочить на соседа, пока тот перезаряжал оружие. Зато она смачно упала на задницу, когда пуля прошибла ей голень чуть ниже колена. Следующий же выстрел разворошил грудную клетку. Наслаждаясь ароматом пороха, макнув палец в алую жижицу, бьющую ключиком из головы Антона, Валерий подошёл к стене и изобразил послание – такое же, какое нарисовала девчонка в заброшке: две буквы «В», придав им форму бабочки и сковав сердцем.       Оставив медленно и мучительно помирать женщину, Валерий как ни в чём не бывало покинул дом и сел в своё авто.

***

      Когда Катя, прихрамывая, вернулась домой – перед входом стряхнула с кроссовки кусочек мозга Ильи, который заметила только сейчас, – больше всего ей хотелось одного: спать. Потому что бодрствовала уже около тридцати часов – настолько всё это время пребывала в состоянии возбуждения, душевного подъёма. А теперь устала. Вот только не была уверена, что острая боль, особенно в сломанной руке, позволит уснуть. К счастью, родители, как обычно, были ещё на работе, поэтому хотя бы ненужных вопросов удастся избежать. Во всяком случае, в ближайшие часы. Да и вообще, какая им разница? Не то чтобы сильно они беспокоились за неё. По правилам современного общества карьера первостепенна, потом уже семья. И мамуля с папулей придерживались этого правила. Вот и Катя, следуя их примеру, старалась прилежно учиться, готовясь к взрослой успешной жизни. Что им ещё надо? Может, конечно, потом попросят у неё внука. Так, для галочки, чтобы потыкать им в лица друзьям и подругам в доказательство того, что не зря вкладывались в дочурку, что воспитали настоящую леди и заботливую мамочку. Только вот она совершенно не горела желанием испытывать адские боли и уродовать своё тело ради удовлетворения чьих бы то ни было эгоистичных запросов. Лучше бы с тем же рвением покупали ей всё то, о чём она просила. До сих пор злилась на папу за то, что он отказался подарить ей электрогитару и записать на курсы игры на ней. Вместо этого подсунул дурацкий полугодовой абонемент на кружок дурацкого каратэ, коим она ни разу не воспользовалась. Жлоб, не мог даже приобрести абонемент на год!       Терзаясь мрачными мыслями, она прошла к холодильнику. Боль болью, сонливость сонливостью, но подкрепиться не помешало бы. Часов шесть назад позавтракала и с тех пор крошки во рту не держала. Взяла пару тар с салатами, мимозу и ещё какой-то с греческим орехом, целой рукой перенося на стол по одному, и поела прямо из них, запивая яблочным соком. Потом уже в ванной промыла, обработала и заклеила пластырем ранку на ноге. После чего достала из маминой аптечки пузырёк со снотворным и проглотила сразу две таблетки. Раньше она не пила их и не знала, хватит ли этого. Но с виду они были такими маленькими, что одной, как ей думалось, точно не хватило бы.       С трудом добравшись до кровати и сняв с себя верхнюю одежду, расправила постель и вынула из сумочки кошачью голову. Забралась под одеяло, прижала пушистенькую «игрушку» к груди и свернулась эмбрионом. Вспомнила, за что ещё была обижена на маму. В позапрошлом году та пообещала подарить ей на десятое день рождения котёнка. А потом заявила, что передумала: пусть доча прежде всего собой занимается, а котёнком – когда-нибудь позже.       – Как тебе этот котёнок? – в полусонном состоянии произнесла Катя.       Боль ушла быстро, и очень скоро девочка отключилась.

***

      Валерий, прямо за рулём стянув с головы балаклаву и оставив на пассажирском сиденье, проехал мимо своего дома. Дочурка просила подарить ей на день рождения куклу – то ли Рэмбо Хай, то ли ещё какую, что-то из новомодного, в общем. Поэтому сначала – в магазин игрушек в центре города. Он надеялся, что Марина ещё до его возвращения сдохнет, не успев выползти из хибары или позвонить в полицию, и не испортит ему остаток дня.       – Сука! – выругался он, шлёпнув по баранке: хотел по-быстрому управиться, успеть до начала трансляции любимого политического ток-шоу, но вдруг вспомнил, что придётся заехать в автомастерскую, а уж сколько там проторчит – и оставит денег, – одному богу ведомо.       Богу… Да, он был набожным. Отец любил лупить его палками по спине, приговаривая, что вера в бога – это хорошо и правильно, что только верующим всегда открыты все двери, а богохульникам не место на земле. И теперь он, похоже, понял, о каких дверях тот постоянно толковал. Две из них уже открылись перед ним.       Возможно, ночью отворится ещё одна. Или больше, если к нему нагрянут волки в погонах. Но пока – только дверца машины: Валерий заехал на парковочную стоянку торгового центра, внутри которого располагался самый любимый магазин дочурки. Почесал зудящее после плотной ткани лицо, перепроверил карман на наличие банковской карты. Не подумав вытереть пятна чужой крови с шеи, вышел из салона – и… дальнейшим его планам не суждено было сбыться.       Внезапно вылетевший на парковку грузовик сшиб его вместе с вырванной с петель дверцей и тут же подмял под колёса, в мясную лепёшку раздавив ногу, половину туловища, руку и треть головы. Ещё с минуту-другую он пребывал в сознании, испытывая невыносимую боль, мысленно молясь о скорейшей смерти. Мозг рисовал причудливые картины, где-то на поверхности глазного хрусталика калейдоскопом вращались кадры из прошлого, перемежавшиеся с кадрами из гипотетического будущего, которое для него никогда не настанет. Ветер пронизывал изорванную плоть, обжигал оголённые нервные окончания. Вывалившееся сердце билось об асфальт. Дорожная пыль налипала на пульсирующее кровавое месиво, забивала рваное лёгкое.       К своему счастью, Валерий по существу уже ничего не видел и не слышал. Зато тот, к кому он обращался, таки услышал его последнюю молитву.

***

      В каком-то смысле Тимур тоже ничего перед собой не видел: ни помех, ни препятствий. После последнего поворота он просто выжимал до отказа педаль газа и мчал вперёд, покуда его не остановит закон сохранения импульса. Но кто или что ему помешает? Уж точно не женщина, толкающая по пешеходному переходу коляску с грудничком, и не самокатчик, не посчитавший нужным спешиться на том же отрезке дороги. Земля им стекловатой, да хранит их абстрактная фигура.       В СМИ будут трубить, якобы Тимур долго готовился к этому и ещё дольше планировал, притянут за уши мотивы, состряпают досье из лживых материалов, которые как минимум косвенно могли бы побудить его к маленькому акту теракта. Потому что люди любят – и будут – задавать вопросы и ждать на них ответы. Но честный ответ устроит только нигилистов и вошедших в стадию острого психоза, для которых отсутствие причин – единственно истинная причина.       Да, никакого теракта не будет. Он не приверженец какой-либо деструктивной идеологии, не оставит после себя манифеста, не станет никого ни к чему призывать. Пошли все к чёртовой матери и дьяволу под хвост. У него просто сорвало крышу и ему захотелось повеселиться. Крохотный кровавый пшик – вот что сейчас произойдёт на территории торгового центра, и не более того.       От мысли о предстоящем беспределе тридцатидвухлетний мужчина, не снимая ногу с акселератора, захохотал во всё горло, запрокинув голову. Бледная, покрытая россыпью акне кожа обтягивала узкий череп, впалые щёки и синюшные мешки под вылезающими из орбит глазами с огромными зрачками кричали о необходимости как следует поесть и поспать.       Первый жертвой на парковке стал какой-то остолоп в чёрном с головы до ног шмотье: грузовик снёс его вместе с дверцей легкового авто и раздавил, как букашку.       – Да-а-а!! – завопил Тимур в новом приступе нахлынувшей эйфории и ударил кулаком по обивке крыши кузова.       Челюсть пятый день гуляла туда-сюда почти безостановочно, зубы истёрлись, частично покрошились. Футболка насквозь пропиталась неестественно вонючим потом, от которого мухи едва не дохли на подлёте.       Неуклюже петляя между припаркованными автомобилями, он нёсся в сторону центрального входа в здание. Те, кто оказывался на его пути, отбегали и отпрыгивали, если успевали. Идущие и стоявшие поодаль – тыкали пальцами, возбуждённо обсуждали, снимали на камеры смартфонов. Дедуле с ходунками не повезло – он, гремя костями и выплюнув вставную челюсть, отлетел метров на десять и впечатался в фонарный столб, поломавшись аккурат в пояснице и тем самым сложившись практически пополам. Отгородившийся от внешнего мира наушниками чернокожий велосипедист распрощался с любимым двухколёсным транспортом, зато избежал смерти. Правда, отныне не сможет управлять телом ниже шеи и периодами будет просить близких отправить его к праотцам. Молодая женщина с дамской сумочкой в руках в последний момент успела вильнуть в сторону, поэтому, когда грузовик самую малость задел её, отделалась только ушибом плеча, головы и потерей сознания.       – Бип-би-и-ип, дряни!       С тряской и скрежетом проскочив бордюрный камень, грузовик влетел в входные стеклянные двери, разбив те на сотни разлетевшихся во все стороны осколков, снёс противокражные рамы вместе с зазевавшимся охранником, как кегли сшиб с десяток посетителей. И после того как водитель резко крутанул руль, смачно врезался в стену. Куски камня полетели на капот и лобовое стекло, в воздух взмыло облако пыли.       Подушка безопасности сделала своё дело, вдавив Тимура в спинку сиденья. Однако без повреждений не обошлось – он буквально ощутил, как поломались если не все рёбра, то их большая часть. Освободившись от ремня, он взял из бардачка заранее подготовленный охотничий нож с пятнадцатисантиметровым лезвием, открыл дверцу кузова и спрыгнул. Не чувствуя боли – только давление в грудной клетке, – он с воплями набросился на первых встречных, нанося удары преимущественно в головы, шеи и груди. Успел ранить шестерых или семерых, прежде чем последняя жертва выбила из его руки оружие. Пока толпа в панике мельтешила по холлу и бутикам, а охранники по рациям координировали действия, неохотно покидая каждый свою зону комфорта, безумец обмакнул пальцы в лужицу крови, вытекающую из порезанной и проткнутой шеи одного из убитых, и вывел на стене две «В», отзеркалив левую и очертил полученную бабочку неровным сердечком.       Сразу три здоровых мужика в чёрной униформе налетели со спины на нарушителя порядка, повалили на пол и скрутили руки. Когда двое из них одновременно прижали Тимура весом собственных тел, сломанные рёбра проткнули ему лёгкое и сердце.       Скончался он скоропостижно, счастливым от мысли о завершении своей последней миссии. И пусть другие додумывают себе на здоровье, зачем и почему он сделал то, что сделал. Кровавый, инквизиторский аминь.

***

      Подсматривающий.       Так его называли на фетишистских форумах даркнета, где он делился пикантными фото- и видеоматериалами. Последние получал, ранними утрами пробираясь через окна в квартиры на первом этаже и – чаще – частные дома, где снимал на камеру мирно спящих людей в их кроватях. В общем-то, если отбросить сам факт незаконного проникновения в жилища и дальнейшего распространения в сети материалов, на которых запечатлены жильцы, никакого вреда тем он не причинял. Быть может, не считая морального. Особенно когда начал орошать семенем представительниц распрекрасного пола. О том попросили отдельные анонимные юзеры, обещая оплачивать его труды. Мол, неправильно это как-то – задарма радовать перверзников. В то же время и себя бы мог услаждать, свою плоть, снимая напряжение…       Да, поначалу было крайне неловко. И боязливо, что могут услышать тяжёлое дыхание и оттого проснуться. Но всякий раз всё проходило тихо и гладко. Он быстро смекнул, что перед каждой последующей «операцией» следует воздерживаться как минимум неделю и при этом заряжать себя просмотром порно, тогда и оргазмировать получится за считанные десятки секунд. Да и сама обстановка, контроль над ситуацией, который он мог потерять в любой момент, дополнительно стимулировали.       Так вот, первой счастливице он эякулировал прямо на грудь. Лет двадцати двух с виду, она раскинулась на двухместной кровати, одеяло укрывало её тело лишь чуть выше бёдер. Тёмные волосы раскидались по подушке. В свете лунного свечения её смугловатая кожа казалась серой, как у какой-нибудь инопланетянки. Вокруг правого ареола – несколько круглых свежих шрамов, похожих на следы сигаретных ожогов. Он быстро закончил, воображая, как она ублажает себя, прижигая кожу, и подумал: «Так быстрее заживёт».       После этого раза выжидал целых два с половиной месяца, опасаясь, что где-нибудь да просчитался, что его распознают и задержат. А потом, уже боясь потерять аудиторию, поехал в соседний городок, по водосточной трубе забрался в квартиру на втором этаже, окно в спальню которой было распахнуто, и кончил на торчащие из-под одеяла ступни зрелой женщины, плюс-минус своей ровесницы, спавшей в обнимку с храпящим лысым хряком.       Так он и действовал уже третье лето: катался из поселения в поселение, из одного района в другой и делал контент. Недурно зарабатывал на этом, между прочим. Было дело, даже подумывал уволиться с работы, чтобы отдохнуть хотя бы годик-другой, благо нелегальный доход мог с лихвой перекрыть все насущные потребности. Однако рисковать не стал – больно уж подозрительно будет, если вдруг схватят за яйца.       Позапрошлым же вечером ему ни с того ни с сего пришла в голову безумная затея: разбавить уже привычные забавы вакханалией, хаосом, крышесносной жестокостью, от которой без ума состоятельные мира сего. Он не любил насилие ни в кино, ни тем более в реальной жизни, но если всё пройдёт гладко, ему заплатят в десять, нет, в двадцать раз больше! А после – новые заказы, новые красивые суммы. И тогда он сможет выбраться из своей глухомани в мегаполис, где заживёт припеваючи. Возможно, даже в другую страну. Пора бы уже, тридцать восьмой год как-никак. Не всю жизнь ведь горбатиться на заводе во имя ненасытных потребителей и бездонных кошельков капиталистических жаб, да чтобы прокормить ожиревшую жёнушку с малышом. Старшему-то брату повезло: получил высшее образование, выучил английский, познакомился в соцсети со сногсшибательной девушкой – и вперёд в Канаду, на её родину. Девятый год уже там живёт, растит двух выпердышей, ни в чём ни себе, ни им не отказывает. А что ему досталось? Простушка, которая разве что могла похвастать неплохой фигурой. И ту потеряла после родов. Теперь походит на бочку с салом с плохими зубами. И ребёнок-то у них в прошлом году был зачат случайно, по неосторожности, когда оба напились. А сбежать от них он не может – некуда: собственного жилья нет, родители давно прогнали, а искать новую пассию и влететь на алименты, выплачивать которые пришлось бы почти до самой старости, – такая себе перспектива. Хорошо хоть она, похоже, понятия не имела о его пристрастиях и хобби. Тупая ведь, что с неё взять? Умная быстро сложила бы два плюс два.       С объектами своего первого особо крупного заработка он определился быстро. Они жили недалеко от противоположной черты города, на одной из узеньких улиц одноэтажных домов. Семья явно среднего достатка, но женщина своей внешностью, ухоженностью могла дать фору многим состоятельным дамочкам. Да и мужик её был в крепкой спортивной форме.       На окнах дома – решётки. Ну конечно же. Однако парадная и задняя двери, похоже, закрывались на простейшие замки, взломать которые не составит большого труда. А поскольку тот район считается довольно-таки безопасным, вряд ли они устанавливали охранную сигнализацию.       И вот половина пятого утра. Время, когда обычно даже совы дремлют. Как и его жирная дурёха. Пробраться в дом действительно оказалось делом плёвым – на вскрытие замка ушло пара-тройка минут. Он уже приноровился к этой процедуре.       В нос сразу пахнуло каким-то приторно-кислым запахом – должно быть, из кухни: наверное, женщина что-то готовила перед сном. В гостиной на диване спал мужчина, не потрудившийся снять с себя брюки и рубашку. От него разило потом и крепким алкоголем. Наклюкался на корпоративнике? Очевидно, супруга это не оценила. Что ж, тем лучше: меньше возни, меньше шума, выше шанс успешно отснять горячий материал. Да и некому потом будет помогать красотке.       Как мог тихо выудил из рюкзака складной штатив для смартфона и установил напротив дивана. А сам гаджет зафиксировал так, чтобы спящий попадал в объектив если не всем телом, то от головы до таза. Натянул чёрные латексные перчатки. Купленный в магазинчике товаров для самообороны нож – в одну руку, другой включил фонарик и запустил съёмку. Даёшь шоу!       Ладонью накрыв рот видящему тревожный сон – вязкая вонючая слюна размазалась по латексу, – он всадил нож по самую рукоять ему в шею. Тот тут же открыл глаза и непонимающе уставился в потолок. Зрачки расширились, став бездонными колодцами, белки были испещрены красной паутиной. Ещё один удар в шею, только уже под подбородок, – и лезвие пробило язык и нёбо. Захрипев, сморщившись от боли, мужчина рефлекторно вцепился в руку бьющего, однако был лишён сил для хотя бы мало-мальского сопротивления. Посему ему ничего не оставалось, кроме как терпеть боль и молиться, чтобы всё как можно скорее закончилось.       Из первой раны полилась пульсирующим фонтанчиком кровь, а из гортани – хрипяще-булькающие звуки. Но оператору – а по совместительству и актёру, и режиссёру – этого было мало, его отравленный разум требовал много большего.       – Получил, гнусный мешок с мясом? – процедил он сквозь зубы. – Так и сгниёшь на этом диване, хренососина. Потом будут отдирать от него, как дырявую плесневелую тряпку.       И принялся яростно бить его всё тем же оружием в голову и грудь, оставляя десятки колотых ран, разрывая мягкие ткани, пробивая кости и внутренние органы. Тёплая субстанция стремительно пропитывала мятую рубашку и скапливалась под спиной лежащего. О да, для будущих зрителей сие действо – что фаллическая пенетрация.       Закончив с первым телом, тяжело дыша, он прислушался. Не считая странного гула в ушах, тишину разрезали разве что стрелки настенных часов. Следующая цель – спящая красавица. Услышала ли она? Придётся проверить.       Не прекращая съёмку, он пошёл на её поиски. Интуиция указала ему верное направление. За первой же дверью он обнаружил желанную персону – такую безмятежную, такую… беззащитную. Как бывшая из далёкого прошлого, которая много лет назад бесследно исчезла, так и не вернувшись с фестиваля, проходившего в сотнях километрах от их города. На секунду его вдруг обуяла неимоверная тоска... впрочем, быстро сменившаяся яростью. В течение последующих минут он запечатлевал на видео свои садистские игры, вознамерившись сделать из женщины звезду снафф-порно. Чёрно-белые портреты Одри Хепбёрн, Мэрилин Монро и ещё какой-то длинноволосой красотки с томным взглядом, висящих над изголовьем кровати, недвусмысленно намекали на то, что она мечтала о куда лучшей жизни – жизни популярной актрисы или иконы моды. Что ж, иногда даже самые смелые мечты сбываются. Пусть и не всегда так, как того хотелось бы. Отрезанные сиськи и правая рука, повешенная на торшер срезанная с лица кожа, сломанные ноги и изуродованные промеж них дырки – вот и всё, что она могла предложить ценителям большого искусства. Не так уж и мало.       Когда пришло время покинуть омытый кровью и болью дом, он обратил внимание на признаки присутствия здесь ещё одного человека. Судя по всему, девушки-подростка. Значит, веселье продолжится.       Проникающий. Таким станет его новое прозвище.

***

      Катя крепко спала, пока чужак истязал её вопящую мать и затем насиловал искалеченный труп. И так и не проснулась, когда уже ей самой он найденным на кухне отбивным молотком удар за ударом размозжил голову, зубами впился в аппетитный мозг и большими пальцами раздавил глазные яблоки. Затем ножом с уже немного погнутым лезвием отсоединил голову от туловища и уложил подле головки котёнка.       Нарисованное на постере с изображением какой-то западной метал-группы сердечко с двумя «В» посередине осталось за кадром.       Пришло время вернуться в постель к любящей свинке. Останься она стройной, и он, быть может, не докатился бы до всего этого.

***

      Анастасия проснулась от кошмарного сна, в котором снова, уже в сотый раз, вернулась в далёкое прошлое, когда ей было пятнадцать. Тогда она на сходке неформалов познакомилась с парнем на два года старше её. Он был высоким, накаченным, длинноволосым, с чуть загорелой кожей. «Как восходящая рок-звезда», – пришло ей в голову. Она влюбилась в него с первого взгляда.       – Я верю в дьявола, – любил твердить он. И он правда верил в его существование. Только дьявол для него был не противником Бога, а самим Богом. – Христианская религия написана самим дьяволом, который заставил овец верить в то, что где-то на небесах существует некий добряк, который всех любит, всем помогает и борется со злом. Но посмотри правде в глаза: мир вокруг – одно сплошное зло. Мы убиваем, разрушаем, сметаем всё на своём пути. А если и созидаем, то исключительно из эгоцентричных побуждений: чтобы возвыситься в глазах других и не исчезнуть как вид. Нет никакого добра – только зло. Просто зло может быть меньшим или большим, как натуральное число. Всё, что равняется нулю и со знаком минус – не существует. Точно так же не существует и добро.       Он внушал это ей при каждой встрече, а встречи вскоре стали ежедневными. Он завладел её умом, и ей это нравилось. Она восхищалось его, как ей казалось, заумными для старшеклассника философскими размышлениями. И готова была пойти на всё ради него. Она росла в набожной семье, где за слова «сука» и «секс» можно было огрести ремня или крепкого шлепка по губам. Сестра, что была старше её на четыре с половиной года, в свои шестнадцать сбежала из дома, когда отец разбил ей скулу и вырвал клок волос, узнав от соседа, что она сосалась с каким-то парнем прямо во дворе. Став немного старше, Настя хотела последовать её примеру – улететь из гнезда и никогда в него не возвращаться. Но боялась. Потому что в ней не было ни храбрости, ни дерзости. Пока она не познакомилась с Владом.       Влад научил её смотреть на жизнь по-другому. Духовность? На хер её, она мешает раскрепоститься. Доброта и эмпатия? На хер их, они воспитывают в человеке покорного слугу, которым можно управлять как заблагорассудится. Важны только материальные блага и плотские удовольствия. Главное – жить для себя. А кто не принимает тебя таким, тот пусть катится к чёртовой матери и сдохнет. Всё просто, и не нужно беспокоиться о других. А чтобы обрести внутреннюю гармонию, важно, чтобы дьявол полюбил тебя.       – И что мне сделать для того, чтобы он меня полюбил? – спросила Настя, когда Влад ласкал её маленькие груди. Они лежали на поляне, прямо на траве, влажной от прошедшего ночью дождя, и от прохладного ветерка её соски затвердили, а ареолы покрылись мурашками.       – Не так уж и много. Просто слушай меня, и всё у тебя будет. Обещаю.       И она ему верила. И следовала за ним. Тем самым сделала уже первый шаг, хоть и не понимала этого.       Маленькие порезы на её предплечье, кровь с которых Влад слизывал, стали вторым шагом. Он предложил и ей попробовать этот сладостно-солоноватый напиток. Ей понравилось.       Потом были бессонные ночи, прогулы уроков, алкоголь и травка, компании странных ребят, обсуждающих какие-то загробные темы и занимающихся сексом на кладбищах. Она ругалась с родителями и грозилась покончить с собой, если те не перестанут её тиранить. А те клялись, что упекут её в психлечебницу, где из неё снова сделают послушную девочку.       – А я и там могу покончить с собой! – вопила она в ответ, швыряя в стену ножи и вилки. – И вообще сама упеку вас туда. Пожалуюсь на вас, и вас закроют, ясно? Химическая лоботомия – вот что вы заслуживаете! Нелюди! Я не грёбаная собачка, которую можно выдрессировать на команды, понятно?!       Влад успокаивал её, твердил, что она делала всё правильно, что таким образом ещё на шаг становилась ближе к дьяволу.       – Возьми, – протянул он ей свой тактический складной нож, когда она выкурила косяк. – Когда пойдёшь домой, по пути полосни кого-нибудь по лицу. Полосни по-быстрому – и беги что есть дури.       – Дури, – повторила она и захихикала, нажатием на кнопку выкинув из рукояти лезвие. Поздним вечером на детской площадке они сидели на качелях и мечтали о светлом далёком будущем, в котором исполинское пламя пожирает планету, а они наблюдают за концом света и держатся за руки. Или трахаются, пока огненные языки облизывают их вспотевшие тела.       – Сделай это, а завтра расскажешь, понравилось ли.       – И дьяволу это понравится, да?       – О да. – Глаза Влада вспыхнули, губы растянулись в болезненной улыбке. – Он будет в восторге.       И Настя сделала это. Шагая по незнакомому ей тёмному переулку с накинутым на голову капюшоном, она двумя быстрыми хлёсткими движениями порезала лицо какой-то девчонке, своей ровеснице, и стремглав покинула место преступления. Ночью же перед тем, как уснуть, думала о том, как наверняка покалечила девочке жизнь, в считанные секунды лишила её счастливого будущего. Ей это понравилось, да настолько, что она не преминула удовлетворить себя, пальцами проникнув во влажное лоно.       Это стало точкой невозврата. Настя уже никогда не станет прежней – только всё глубже и глубже будет погружаться в пучины мрака, безумия и ужаса. И слишком поздно поймёт, что обратного пути нет. И от грязи никогда не отмыться.       И всё же до поры до времени её всё устраивало. Даже когда они с Владом столкнули с пирса в озеро какую-то старушку, которая, вероятно, просто прогуливалась по окрестностям, дышала свежим воздухом и поддерживала в тонусе суставы. Первым ушла на дно трость, потом и сама бабулька. В шесть утра спасти её было некому.       И позже, когда поймали и отвели в лес бездомного, которого накурили, связали и заживо сожгли, читая вслух непонятные мантры. Настя всё ещё явственно помнит тот запах горелой грязной плоти.       Но однажды вечером что-то пошло не так. Когда Настя вернулась со школы домой, то обнаружила отца на полу прихожей со вскрытой грудной клеткой. Из гостиной доносились всхлипы и стоны, какая-то возня и звуки звонких шлепков, так похожие на те, когда папа бил дочерей по лицу.       Её чуть не вывернуло наизнанку, когда она застала Влада трахающим её мать. Лицо женщины было лиловым и раздутым, лоб разбит до кости, рубашка расстёгнута, трусы спущены до колен, из бедра торчала рукоять того самого ножа, которым ещё совсем недавно Настя открыла врата ада.       В этот момент что-то в ней переключилось. Закрыв рот ладонью, всхлипнув, она выбежала из квартиры и направилась прямиком в ближайший полицейский участок. Там рассказала обо всём, через что ей пришлось пройти. Разве что солгала касательно своего участия. Она была всего лишь наблюдателем. Он заставлял её. Умело манипулировал ей и угрожал расправой. Она покорно подчинялась, но ему всё было мало.       Влада задержали. Через месяц ему должно было исполниться восемнадцать, поэтому после суда его отправили в колонию строгого режима. Адвокат не сильно-то горел желанием помогать ему. Ей же ничего не сделали. Она всего лишь жертва – и только.       Что с ним сталось в тюрьме, жив он по сей день или нет, Настя не знала. Только один раз получила от него конверт с письмом, но сожгла, даже не распечатав.       С тех пор всех мужчин она старалась огибать за километр и предпочитала жить в одиночестве. Лучше быть одной, но живой, чем покалеченной физически или даже в могиле. Прошло уже семнадцать лет, а Влад время от времени продолжал ей сниться. Изредка сны были хорошими, с нотками ностальгии и безвозвратной молодости, но в подавляющем большинстве – кошмарными. И чаще всего она видела одну и ту же сцену: бывший сношался с её мамой, а когда Настя входила в комнату, они предлагали ей присоединиться к ним.       Вот и сейчас Анастасия проснулась от этого самого кошмарного сна. В горле пересохло, в затылке пульсировало. Она лежала на койке больничной палаты, правое плечо и голова были покрыты бинтами. Днём на парковке торгового центра её сшиб грузовик, и она, упав и приложившись башкой об асфальт, отключилась. Наверняка очнулась уже через минуту-другую, но вокруг творился какой-то беспредел. После удара её охватила непонятная ярость. Она вспомнила о соседях по подъездной клетке, у которых месяцев восемь назад родился первенец и теперь своими нескончаемыми криками не давал ей покоя. Она ненавидела этого младенца, ненавидела её разжиревшую мамашу и бесхребетного папашу. Она давно желала избавиться от них, но не решалась. Но теперь она была готова.       Поднявшись на ноги, она нетвёрдой походкой поковыляла к своему авто. Кровь заливала ей глаза и белую, разодранную на плече блузку. Ноги подкосились, кода она схватилась за ручку водительской дверцы, и Анастасия упала на колени. Какая-то женщина подбежала к ней и предложила отвезти в больницу. Та отказывалась, но незнакомка твёрдо стояла на своём. И, вызвав такси, сопроводила её до самой приёмной.       – Рассечение кожи на височно-теменной части головы, лёгкое сотрясение и ушиб руки, ничего страшного, – уверял её мужчина в белом халате. – Мозг не повреждён, кости руки целы.       «Ой, да сдохни ты», – хотелось огрызнуться ей в ответ, но не было сил.       После всех процедур ей наказали как следует отоспаться, утром позавтракать и отправиться домой. Однако сцены из прошлого и неугасающая ярость по отношению к соседям приказали ей подняться с койки и начать действовать уже сейчас. И плевать, что время только четвёртый час утра.       – Как мило, – пробурчала Настя, увидев на тумбу сумочку, которую подняла с земли и отдала спасшая её женщина.       После долгих уговоров её отпустили. Она поклялась, что приедет домой и сразу же ляжет спать. Просто дома ей спокойнее.       Только вот спать она не легла. Вместо этого взяла самый большой и прочный нож, который нашла на кухне, и принялась трезвонить в соседскую дверь, не снимая палец с потёртой кнопки.       – Настя? – спросонья спросила соседка. Ночная сорочка облегала тучное тело с обвисшими грудями. Она не обратила внимания на пропитанные кровью бинты. – Тебе чего? Слушай, малыш ведь не кричит, спит себе спокойно.       – Ага.       Настя толкнула женщину и воткнула нож ей в горло по рукоять. А когда повалила на пол узкой прихожей, ударила ещё раз сто пятьдесят по меньшей мере, превратив ту в кучу истекающего кровью месива. И продолжала бы бить, если бы не устали руки, а лезвие не поломалось при очередном тычке в голову. И стены, и пол были в крови, а от толстушки не осталось живого места, не считая ног ниже колен. Но Насте было мало этого.       – Теперь твой придурок может трахать тебя, куда пожелает.       Только сейчас заперев входную дверь, она прошла в ванную, включив там свет, заглушкой заткнула сливное отверстие ванны и пустила горячую воду. Поднимающийся к потолку пар быстро заполнил маленькое пространство.       Найдя моток скотча, она вошла в детскую комнату. Там, в маленькой кроватке, спал младенец с соской-пустышкой во рту. Она грубо выдернула его из постели и липкой лентой обмотала голову, чтобы заткнуть надрывные крики. За ручку протащила, словно игрушку, по полу до самой ванной и бросила в воду.       – Сука! – выругалась, когда брызги обожгли кожу. Апатично смотря на барахтающегося, борющегося за жизнь младенца, обратила внимание на стручок ниже его животика. – Мальчик, значит? Вот и хорошо. Заслужил.       Мальчишка тонул, и из-под слоёв скотча на поверхность воды поднимались пузырьки. Кожа на маленьком тельце порозовела, покраснела, покрылась волдырями. Через несколько минут тяжелейших мучений его жизнь оборвалась.       Настя только хмыкнула и перекрыла воду. Включила холодную и направилась на кухню. Взяла там небольшой, но острый нож, вернулась в ванную и, раздевшись, улеглась рядом с малышом. Всё ещё горячо, но уже не обжигающе. Она перекрыла кран и холодной воды. Закрыла глаза, на минутку постаралась расслабиться. Перед мысленным взором возник образ Влада – такой, каким она запомнила его при первой встрече. Ей стало грустно и жаль себя, захотелось вернуться в то далёкое прошлое.       «У меня ничего нет. Ни-че-го. Ты отнял у меня всё, опустошил меня. И я не могу себя ничем заполнить. Но… зато теперь я достаточно близка к дьяволу, не так ли?»       Открыла глаза, только чтобы на обеих руках порезать предплечья от запястий до локтевых суставов, оголив прослойку жира, сухожилия и кости. Из перерезанных сосудов хлынула кровь, стремительно окрашивая полупрозрачную мутноватую воду в багровый.       Мама с папой наверняка хотели, чтобы она, подобно Иисусу, тоже умерла в тридцать три. Теперь-то они будут счастливы и довольны ею. А она – свободна.

***

      Ему не терпелось вернуться домой и загрузить в закрытые форумы даркнета отснятые сегодня материалы. Да, сначала это, потом уже сон. Он уже представлял, как шлёт свою засаленную толстушку с их отпрыском куда подальше и с кучей денег на счету едет в аэропорт, а оттуда летит заграницу. Пусть себе гниют в нищете и тупости, а он вырвется в красивую холостую жизнь. Или позже женится на какой-нибудь молодой красотке. Умной молодой красотке, для которой жизнь – это не только жрать пресные борщи и нянчиться со спиногрызом.       Переступив порог квартиры, он обомлел. Сначала ужаснулся, но быстро сообразил, что его желания начинают сбываться. Достал смартфон, включил камеру. Что ж, чокнутая соседка облегчила ему жизнь и предоставила ещё немного материалов. Он не станет взаимодействовать с телами, чтобы, чего доброго, его самого не обвинили во всём. Просто запечатлеет на фото и видео. Но это так, на будущее.

***

      Днём ранее на место происшествия в торговом центре незамедлительно прибыли скорая, полиция и Росгвардия. Хотя самого преступника по неосторожности убили, было принято решение силами спецслужб найти его возможных сообщников, которые могли скрываться как внутри здания, так и далеко за его пределами, и далее выйти на кураторов. Однако один из следователей, чего только не повидавший за свою долгую карьеру, увидев на стене нарисованный кровью символ, догадался: безумец, скорее всего, действовал в одиночку. И не только здесь, на месте, но и в целом. Никто не направлял его удалённо, не давал никаких команд, не промывал мозг. А ещё следак предупредил – тех, кто точно прислушаются к нему, – что в радиусе нескольких километров почти наверняка совершены и другие чудовищные преступления. И будут совершены в ближайшие часы.       Около полугода назад коллеги из Краснодарского края поделились деталями фактически идентичного дела, в котором в разных точках нескольких близко расположенных населённых пунктов фигурировал тот же символ на местах жесточайших незаурядных преступлений. А ещё за несколько месяцев до этого с тем же кошмаром столкнулись жители гетто-кварталов столицы Великобритании. Правда, с материалами того дела ознакомиться ему, разумеется, суждено не было – только со слов хорошего друга. И в обоих случаях остановить цепочку зверских смертей удалось едва ли не благодаря случайному стечению обстоятельств.       В Британии приятель студента-нигерийца застал последнего в комнате учебного общежития, когда тот, по всей видимости, забыл запереть на замок входную дверь, за выполнением каких-то странных ритуальных обрядов с кровью, вырезанными из дерева и сплетёнными из трав и нитей фигурками, пачкой распечатанных фотографий в большинстве своём незнакомых людей и списком имён. Некоторых из этих людей на фото он уже видел – в социальных сетях и на форумах, под постами об их ужасной кончине. Более того, на одной из фотографий он узнал себя. На вопросы о том, чем это таким друг занимается, тот лишь одарил его весьма недружелюбным взглядом, словно готов был вот-вот наброситься на него. Это побудило его без промедлений обратиться в полицию. Когда иммигранта арестовали, всё действительно закончилось. Правда, вменить ему в вину хоть одно из множества убийств не удалось. Как и привлечь к ответственности за опосредованное участие. Как это сделать, если ни на одном из мест преступлений его не было, а убитых он знать не знал? Может, сам приятель помогал ему, ориентируясь на его наводки? Нет, тот был чист.       Никому не хотелось верить в то, что чернокожий практиковал нечто вроде вуду. Да и как пришить всю эту магическую чепуху к отчётам? Не оставалось ничего, кроме как в конце концов просто отпустить двоих и закрыть дело. Тем более что больше нигде не всплывали те дурацкие кровавые граффити, да и все последующие совершаемые в городе и по стране убийства не отличались взаимосвязанностью.       Что до дела полугодичной давности, то виновной, похоже, оказалась сорокачетырёхлетняя женщина, вдова, последние несколько лет жившая в одиночестве. Только никто не стал её задерживать – она выпрыгнула из окна двенадцатого этажа и разбилась. Что же связывало её со студентом-нигерийцем? Все те же обнаруженные в её доме атрибуты: куклы, вычёркиваемые кровью списки имён, распечатанные фотографии. Почему именно эти фотографии? И откуда ей были знакомы имена запечатлённых на них людей? История браузера на домашнем компьютере указала на то, что данные были получены через соцсети. А вот прямых признаков того, что она была знакома с темнокожим «коллегой» из Лондона, не было. Ни единого. Из косвенных же – деятельность и оставляемый там, где были умерщвлены люди с фотографий, один и тот же знак: две «В» – то ли кириллицей, то ли латиницей, причём одна всегда отражена от другой – внутри символа сердца.       Незакрытыми оставались как минимум два вопроса. Во-первых, что это за знак с двумя буквами и сердцем? Если он пришёл прямиком из практик вуду, то какое отношение к ним имеет белая русская женщина? По результатам проведённого расследования, она никогда и ни в каком виде не контактировала с теми, кто практиковал любой из культов вуду, никогда даже не интересовалась этим. А сам знак впервые всплыл в сети в период тех преступлений – кто-то сфотографировал его и выложил в комментариях под постом непопулярного канала в популярном мессенджере, откуда изображение затем разлетелось по всевозможным ресурсам.       Во-вторых, как так получалось, что в обоих случаях преступления разрастались до кровавых цепочек, звенья которых – в определённый момент сталкивающиеся друг с другом люди, которые при этом зачастую были незнакомы? И должны ли были эти цепочки рано или поздно закольцеваться, подобно гигантским браслетам на запястье или шее неких извращённых богов? Если да, то насколько длинными они могли получиться?       И вот теперь новая вереница смертей и новая порция вопросов, на которые никто не сможет дать вразумительных ответов.       Уже поздним вечером следующего дня силовики скрутили подростка. Будучи прилежным учеником, отличником, он заранее готовился к предстоящему последнему учебному году, из дома выбираясь преимущественно для того, чтобы сходить к тому или иному репетитору, к коему был записан родителями, или посетить секцию плавания. Семнадцатилетний статный юноша дюжего ума, мама с папой возлагали на его будущее большие надежды. И никак не ожидали, что он займётся какой-то околоэзотерической чушью, поддастся влиянию… а кого? Они не знали. И никогда не узнают.       А сдала подростка младшая сестра, которая в последние дни подметила в его поведении пусть незначительные, но изменения. И в силу своего любопытства обследовала его комнату, пока он отсутствовал дома, на предмет чего-нибудь необычного, выбивающегося из привычного распорядка его жизни. Вдруг он подсел на наркотики? Или связался с деструктивной сектой? И каково же было её удивление, когда лица всех тех, кого показали по новостям и обсуждали в интернете в течение минувших суток, красовались распечатанными на обычной офсетной бумаге в убранной глубоко в письменный стол папке, а прочие рядом лежащие аксессуары указывали как минимум на его желание расправиться с ними.       Она любила старшего брата. Однако жить под одной крышей с тем, кто мог быть замешан в серии столь чудовищных убийств, пусть даже косвенно, ей не хотелось.       Да, его не посадили. Собственно, а за что? За сбор находящейся в открытом доступе информации о пользователях социальных сетей? Или за распечатку их фото? А может, за обнаруженные в столе странные атрибуты, которые и с магией-то можно связать лишь с большой натяжкой? Никаких толковых показаний из него вытянуть тоже не удалось. Что-то мямлил невнятное, да и всё. Про нейролингвистическое программирование, суггестию и прочую ерунду, лишь бы снять с себя любую ответственность. Типичный эгоцентричный подросток с зашкаливающим самомнением, который всех вокруг считает идиотами.       Впрочем, возможно, не так уж он далёк от истины, если так спокойно ушёл от наказания, а следствие осталось ни с чем.

***

      Когда бравые ребята в балаклавах и камуфляжной форме вломились в квартиру для задержания подозреваемого, из комнаты подростка выбежала собака и улизнула в гостиную. Небольшая, тощая, сантиметров сорок в холке, она походила на помесь ротвейлера, лабрадора и ещё бог весть кого. Один глаз жёлтый, с узким вертикальным зрачком, как у какой-нибудь змеи, другой – рубиново-красный. Уши висячие, левое – рваное по краям. Шерсть короткая, чёрно-бурого окраса с вкраплениями иссиня-чёрного. Хвост – обрубком. Морда приплюснута. А пасть… Маша, сдавшая брата, всегда боялась эту собаку за её пасть с чудовищно острыми, словно у пираньи, зубами. К тому же из неё регулярно капала вязкая вонючая слюна, походившая на гной, вытереть которую было тем ещё удовольствием, а уж случайно промочить ею подошву – и подавно.       Да и вообще она в целом её недолюбливала. С собакой совершенно точно было что-то не так. А после случая двухнедельной давности и вовсе старалась едва ли не огибать её по стенке.       Тем вечером, когда дома никого не было, Маша, увлечённая чтением заданной по школьной программе книги, как ошпаренная подскочила на стуле, услышав жалобный то ли крик, то ли писк, от которого захотелось убраться из дома как можно дальше. Режущий уши и нервную систему звук доносился из спальни брата. Пересилив себя, желая пресечь это, Маша влетела туда и увидела псину, пожирающую на полу… нечто неведомое, какое-то непонятное существо, принять облик которого не в состоянии был бы ни один здравомыслящий. Размером, наверное, с небольшого котёнка или крупную крысу, только без шерстяного покрова, но с поблескивающим на свету красно-фиолетовым мясом, у него – или неё – было шесть или семь длинных паукообразных лап, которыми оно хаотично перебирало в воздухе, и с десяток похожих на тонких, ещё более длинных белесых червей-наростов, извивающихся во все стороны. Головы оно не имело, рот же располагался прямо на бесформенном, словно освежёванном туловище. И собака жадно, чавкая, жрала эту особь. А та визжала что есть мочи. И чёрная кровь – или гемолимфа? – из разрывающихся тканей брызгала во все стороны и почти моментально испарялась, как исчезающие чернила. Маше тогда подумалось, что она вот-вот умрёт от страха и омерзения. Но кошмар наконец закончился, когда добыча была полностью поглощена.       Но откуда же псина притащила то существо? Наверное, ответа лучше не знать. Как и не знать, почему месяц назад блохастый оказался именно в их подъезде именно их дома и откуда вообще явился. А брат, дурында, возьми да подбери его.

***

      Но теперь собака исчезла из их жизни. Если б Маша последовала за ней в гостиную, то увидела бы, как животное, дойдя до стены, словно растворилось в ней. Потому что четвероногий умел перемещаться по пространствам, недоступным живым существам на этой планете.       Позже, немного побродив там да сям, в мире живых и не только, он прибьётся к очередному человеку-болвану, который примет и пригреет его. И заставит продолжать сеять хаос, уничтожая прежде всего себе подобных. А не пригреет, попробует замахнуться, – будет сожран. Или натравлен на другого болвана рода homo sapiens.       Конечно, порой и братьям их младшим тоже достаётся. Как, например, тому рыжему котёнку. Однако его жертва послужила спусковым крючком для умерщвления десятков двуногих. А дальше будет больше: цепочки станут длиннее, растянутся до сотен, тысяч звеньев-жертв, перерастут в войны, глобальные катастрофы. Надо только как следует натренироваться.       Придёт время – а придёт оно скоро, – и на Земле не останется ни единого человека. И дело будет отнюдь не в природном катаклизме. Почему? Потому что это весело. Потому что так надо. Они надоели. Их время вышло.       А может, ему просто скучно.       Во внутреннем дворе какой-то забегаловки, уже закрытой до следующего утра, между двумя мусорными контейнерами расселся бездомный, укутавшись пропитанным уличной грязью, мочой и слюной пледом. Он развёл на земле небольшой костёрчик из сухих ветвей деревьев и поджаривал на нём обезглавленную маленькую короткошёрстную собачку. Сладостное потрескивание и аромат горящей плоти привлекли псину со странными глазами и капающей из пасти гнилью.       – Чего тебе? – Бездомный одарил незваного гостя злобным взглядом. – Какого хрена припёрся? Откуда ты вообще взялся? Не видел тебя раньше здесь. А… Тоже голоден, да? Ну так сам себе ищи добычу! Грёбаные вы паразиты…       Но он уже нашёл свою добычу.       Оттолкнувшись от земли мощными задними лапами, в прыжке преодолел почти два метра и вцепился острющими зубами в голову бродяги. Тот только пикнуть успел – и вот пёс уже пожирал его помятую рожу, оторванную с черепными костями и частью полусгнивших зубов. Из мясного отверстия, что ещё полминуты назад было ртом, вылетали крики боли и страха. Засуетившись, мужчина запутался в пледе, свалился в костёр и стремительно был охвачен пламенем.       Продолжая жевать улов, пёсель исчез за забором и вскоре объявился в другой части города, на песчаном берегу реки, спокойные тёмные воды которой отражали свечение мириадов звёзд и готовились вот-вот принять в себя связанное тело молоденькой девушки, которую в моторной лодке насиловал какой-то безумец.       Плюхнувшись на задницу, пёс извернулся и вцепился зубами в левый бок. Как же порой зудит этот шрам, выжженный его двумя покровителями! Можно подумать, иначе он забыл бы их имена. Что ж, пусть весь мир видит эти долбанные инициалы внутри странной фигуры, которую так любят двуногие болваны. И невдомёк им всем будет, сколь много могущества кроется в них.       И да сгорит планета во их славу и забавы ради.