Враждебные тактики ведения переговоров

      Малфой ведет ее в свой кабинет, губы покалывают на протяжении всего пути.       Он поцеловал ее.       Малфой поцеловал ее.       На фоне его резких, выверенных шагов ее кажутся слегка неуклюжими, и ей приходится бороться с желанием прижать пальцы к губам, потому что Драко чертов Малфой поцеловал ее.       И не просто чмокнул и задержался на несколько быстрых секунд.       Они прям засосались.       — Перестань витать в облаках, Грейнджер, у меня еще есть, чем заняться.       Мысленно встряхнувшись, Гермиона моргает и ускоряется до тех пор, пока ее каблуки не застучат по кафелю законодательного пола в такт малфоевским.       — Сейчас почти пять часов вечера пятницы. Разве ты не закончил на сегодня?       Тон Малфоя острый, граничащий с пренебрежительным:       — Работаю над формулировкой для процедурного изменения. Слушание начнется через две недели.       Пробужденная интересом, Гермиона шустро семенит вперед, нагоняя длинные шаги Малфоя:       — Процедурного изменения?       Останавливаясь перед дверью из темного дерева, он бросает на нее взгляд, в котором мешаются раздражение, смирение и, если она ничего не выдумывает, нежность.       — Ты вроде спешила уйти домой?       — Э-э, да, но…       — В таком случае, полагаю, тебе придется всего лишь немного подождать и увидеть, о чем мое процедурное изменение, не так ли, Грейнджер?       Он открывает дверь и машет своей длинной рукой, приглашая ее войти.       Ее кабинет проигрывает его в размерах, потому что конечно. Если она не ошибается, трижды проигрывает.       В нем есть что-то от роскоши старой школы, что ее совсем не удивляет: оттенок зеленых стен настолько густой, что кажется почти черным, темное дерево, оскорбительно (честно говоря) великолепный камин, окруженный каменной резьбой в виде серебряных змей, вьющихся среди цветов.       Она фыркает.       — Признавать собственную зависть вполне нормально, Грейнджер. — Он говорит между делом, избавляясь от пиджака, оставляя его аккуратно висеть на крючке из красного дерева возле двери.       Его лицо повернуто к выходу, поэтому Гермионе открывается поистине трагический вид на то, как его спина изгибается под шелком жилета, вторя каждому движению мышц, представляющих собой оскорбительное единение широких плеч и узкого торса. Когда Малфой успел заполучить пропорции гребаного произведения Микеланджело?       — Один Мерлин знает, как сильно завидовал бы я, расположившись в твоем кабинете, больше напоминающим чулан для метел.       Он расстегивает манжеты, намереваясь закатать рукава; на левой руке дразняще выглядывают черные росчерки чернил, и Гермиона моргает, отворачиваясь, чтобы сконцентрировать свое внимание на камине.       — Размер не главное, Малфой, — вздыхает она, почти вынужденно закатывая глаза.       — Он точно не будет лишним.       Хмурясь, Гермиона скрещивает руки на груди и презрительно фыркает, оглядывая оставшееся пространство.       Книжные полки тянутся вдоль стен, количество юридических и исторических томов вызывает покалывание в пальцах. Боги, он, вероятно, владел десятками текстов, которые она могла бы использовать для комитета эльфов. И, что еще хуже, мог даже не подозревать об этом, просто складируя подобные драгоценности, как обычно поступали богатые люди.       С потолка свисает великолепная люстра, заливающая все вокруг приятным мягким светом также, как и свечи, расставленные по всему офису.       Диваны и кресла из темной кожи расположены на разумном расстоянии как друг от друга, так и от камина, на полу постелен аксминстерский ковер насыщенного бордового цвета, а свежие цветы украшают почти все доступные поверхности (включая каминную полку), привнося в комнату столь необходимые зеленый и белый цвета; преобладание жасмина в цветочных композициях придает интерьеру особый шарм, в офисе пахнет сладкой свежестью.       Здесь темно, но не гнетуще. Может, ей даже хочется назвать это место уютным. Не по-домашнему уютным, но… приглашающим.       На стене у стола висят двое часов: традиционные, тихие и по виду тикающие уже лет четыреста, а также гораздо более современные, чем-то напоминающие семейные часы Уизли.       Локационные. Так они назывались.       На них разместилась довольно симпатичная — черная, с золотыми вставками — стрелка без подписи. Сейчас она указывала на «Кабинет Драко». Пробегая взглядом, Гермиона замечает еще около дюжины мест, — только некоторые из которых были помечены, — включающих в себя: «В отъезде», «Дом», «Залы суда», «Архивы» и «Кабинет министра», цель которых, по-видимому, была в том, чтобы сообщать людям о его местонахождении.       — Итак?       Гермиона вздрагивает и оборачивается ровно к тому моменту, чтобы увидеть, как Малфой плюхается в одно из кресел у камина. Он обводит ладонью офис:       — Прошел проверку?       Она вздыхает:       — Он чудесен, Малфой. Такой же занудно-красивый, как и все, что тебе принадлежит. — Уголки его губ приподнимаются так, будто она его позабавила, и Гермиона указывает на камин: — Могу идти?       По легкому мановению длинных пальцев одна из книг слетает с ближайшей к ней полки аккурат в его раскрытую ладонь.       — Порох в черной чаше. — Он открывает книгу, переключая внимание.       Губы хранят воспоминания о его губах на протяжении всей дороги домой.       

***

      Выходные выдаются долгими, полными утомительной работы, необходимой для ее комитета домашних эльфов.       Она не решается отправить сову Шивон Купер в нерабочее время, но тратит тонну времени, продумывая содержание письма, которое намеревается отправить в понедельник с утра. Расставляет запятые, обращается к магическому словарю в поиске подходящих тону синонимов, пока под конец десяти часов тщательного редактирования не остается со стопкой исписанного пергамента и ровно двумя предложениями.       «Драко Малфой сказал, что у нас схожие цели. Я бы с удовольствием встретилась с Вами за чашкой чая, чтобы обсудить законодательную повестку Визенгамота».       А после еще сорок минут осматривает пергамент строгим, прищуренным взглядом так, словно он нарочно оскорбляет ее своей невыразительностью. Это сводит с ума.       Что, если Купер сочтет ее наглой? Или, того хуже, надоедливой?       Гермионе необходимы союзники, особенно учитывая ее прогрессирующе проблемные отношения с Ходжсоном, и наличие еще одного лояльного традиционалиста значительно ослабило бы его необъяснимое влияние.       (Этот человек соединял в себе все признаки некомпетентности и слепой фанатичности. Что он мог предложить другим членам Визенгамота выходило за рамки ее понимания.)       Сопровождаемая тяжелым вздохом, последняя попытка дополняет кучу.       Ей придется спросить Малфоя о том, как лучше презентовать идею Купер. Возможно, ей придется за это поплатиться.       Да кого она обманывает.       Ей точно придется за это заплатить.       Но оно стоило того, чтобы выставить на шахматное поле еще одну фигуру.       К сожалению, несмотря на то, что Гермиона уважала права других людей на законных отдых в выходные, существовали люди, которые пренебрегали подобными условностями.       Шесть.       Столько все более настойчивых сов она получила от лоббиста Кормака Маклаггена. Он хотел, чтобы она рассмотрела третьесортную инициативу, по которой домашние эльфы окажутся иждивенцами волшебников определенной категории дохода. О, и не хотела бы она обсудить это, скажем, за бокалом вина в «Котле»?       Последнее письмо, пришедшее в воскресенье и услужливо продекларировавшее: «Буду ждать тебя у камина завтра утром, чтобы условиться о деталях», внезапно сгорает в ладони Гермионы синим пламенем, пока Живоглот удивленно наблюдает за происходящим, помахивая хвостом.       — Ты когда-нибудь думал о том, что будет, если выдавить чьи-то глаза и сделать из них новенькую игрушку, Глотик?       Гермионе кажется, что в ответном взгляде любимого друга читается «Ты еще спрашиваешь?»       — Безусловно. — Она улыбается. — Будь у тебя большие пальцы, тебя было бы не остановить.       Живоглот громко, довольно урчит и укладывает пушистую голову на скрещенные лапы, на этот раз радостно подергивая хвостом.       

***

      Следующим утром Гермиона выбирает наряд, который служит ей моральной защитой: черная кашемировая водолазка, заправленная в темно-изумрудную юбку-карандаш, заканчивающуюся чуть ниже колен, на ногах туфли телесного цвета (каблук, подходящий для офиса, но все еще достаточно острый, чтобы назваться шпилькой), черная сумка на сгибе локтя. Часть волос собрана в пучок на затылке, на губах — глубокий бордовый блеск.       Гермиона чувствует себя собранной, уверенной в себе, может слегка сексуальной.       Трюк стар как мир, и не спроста: если нервы не дают покоя, оденьтесь соответствующе должности, которую хотите получить. В случае с Шивон Купер Гермиона хочет добиться расположения, поэтому надеется, что модный, но строгий наряд произведет впечатление на консервативную натуру члена традиционалистской партии.       Кивнув собственному отражению, Гермиона выходит из спальни, готовясь воспользоваться камином.       — Ну что ж, Глотик. Надеюсь, вернусь домой не слишком поздно.       Живоглот жалобно мяукает, привлекая ее внимание.       Поворачиваясь к коту, Гермиона кладет руку на бедро.       — Что такое?       Она повторно осматривает себя в зеркале на стене.       Все выглядит… хорошо?       Оглядываясь через плечо, Гермиона повторяет:       — Что не так? Волосы? Зубы?       Она одаривает кота широкой улыбкой, которая больше походит на гримасу.       Живоглот, слишком раздраженный для того, кто днями напролет занят лишь тем, что нежится в солнечных лучах, фыркает, взмахивая хвостом, и бросает пренебрежительный взгляд в сторону окна…       Где на подоконнике величественно восседает нарочито огромный Блэкистонский филин.       Гермиона обмякает в ужасе.       Есть лишь один упрямый болван, обладающий достаточным уровнем наглости для того, чтобы держать сову одного из самых редких (вымирающих) видов в качестве питомца.       Глубоко непрошенная записка от Маклаггена обошлась ей в два орешка и укус за палец.       Честно говоря, она отказывается даже прочитать содержание — просто сжигает ее с тихим рыком, прежде чем обменяться многозначительным взглядом со своим котом.       — Мне нужно наложить заклятие Необнаружимости на это место, — бросает она в качестве протеста и принимает два взмаха его хвоста за знак согласия.       Вновь поворачиваясь к камину, Гермиона морщится.       Маклагген набросится на нее сразу же, стоит ей появиться в атриуме, и не отцепится как минимум минут двадцать. Дольше, если придумает, как.       И она может с этим справиться, потому что она Гермиона, мать его, Грейнджер, и ее не испугать каким-то маленьким засранцем с сексуальными депривациями типа Кормака Маклаггена.       Только вот…       Сегодня понедельник. Это было бы отвратительным способом начать рабочую неделю.       И у нее, черт возьми, есть планы.       Нервно постукивая каблуками по деревянной поверхности пола, Гермиона размышляет над выходом из ситуации, поглядывая на свои наручные часы.       Время уже перевалило за половину девятого. Возможно, ей удастся избежать наказания за мелкое каминное преступление.       Она колеблется: это преступление, но это и Маклагген; пытается убедить себя в правильности собственной идеи, которая, бесспорно, таковой не звучала.       Даже не нарушение закона уголовного кодекса. Скорее… нормы. Общесоциального соглашения.       Волшебный эквивалент штрафа за превышение скорости: рано или поздно случается со всеми.       Набирая горсть Летучего пороха, она произносит «Кабинет Драко Малфоя в Министерстве магии» внятно и решительно, думая о том, что она, безусловно, совершала гораздо, гораздо более спорные поступки. И гораздо более противозаконные.       Со всплеском зеленого света Гермиона в считанные мгновения переносится из своей квартиры в смехотворно огромный офис Малфоя.       Она может поклясться в том, что уловила какое-то движение краем глаза, ловко покидая каминную нишу, но, кинув взгляд на Локационные часы, она видит стрелку, твердо застывшую по направлению отметки «Кабинет Драко».       Несмотря на то, что она только что вышла из топки, тело пробирает от пронизывающего холода комнаты. Потирая ладони о руки, Гермиона дрожит и бормочет себе под нос:       — Боги, Малфой, неужели ты не овладел элементарными чарами климат контроля?       — Может, здесь действительно слегка прохладно.       Она подпрыгивает в воздухе примерно на километр.       — Малфой!       — Но мне бывает жарковато, поэтому… — Он проносится мимо нее, открывает папку на странице с гигантскими блоками текста, написанного на полях его элегантным почерком — поправки.       Прижав ладонь к груди, Гермиона делает глубокий вздох, отмечая быстрый ритм сердца.       — Ты меня напугал.       Он размеренно останавливается у своего стола, не отрывая глаз от пергамента, лежащего перед ним, и грациозно опускается в кресло.       — Больше, чем меня удивила внезапная активация моего личного камина?       Гермиона морщится. Похоже, кто-то сегодня не в духе.       — Я и не подозревал, что предоставил тебе полную свободу действий в отношении пользования камином, Грейнджер. — Он делает несколько пометок на листе. — Нужно было установить размер единовременной платы за проход.       — Прошу прощения, Малфой. Я пыталась избежать встречи с Кормаком Маклаггеном.       Хоть он до сих пор не поднимает глаз, Гермиона замечает, как слегка напрягаются его брови.       — И, в любом случае, я собиралась посоветоваться с тобой по поводу Шивон.       — Отлично, ты можешь поведать и первое, и второе Поттеру, когда я свяжусь с ДМП.       Прищурившись, Гермиона неосознанно упирает руки по обе стороны бедер.       — Ты ведь не собираешься всерьез заявить на меня за то, что я воспользовалась твоим камином.       — Возможно. — Голос надменный, лукавый, и это раздражает.       Конечно, она не думает, что Гарри сделает что-либо более обстоятельное, чем пригрозит ей пальцем, но это все становилось одним досадным недоразумением.       (Просто значительно меньшим, чем тот, который представлял собой Маклагген.)       Она тяжело вздыхает. Закрывает глаза. Считает до трех. Открывает глаза и натягивает на лицо расплывчатую маску учтивости:       — Чего мне будет это стоить, Малфой?       — Подойти сюда, и мы сможем обсудить это.       Проклиная Гермиону из прошлого, ее блестящий план и Кормака Маклаггена (в особенности Кормака Маклаггена), она приближается к столу, останавливаясь с противоположной от него стороны, по соседству с двумя манящими креслами, достаточно широкими, чтобы защитить от сквозняка.       — Я сказал подойти сюда, Грейнджер.       (Естественно.)       Насупившись, как ребенок, ожидающий наказания, Гермиона неохотно обходит стол и оказывается возле кресла Малфоя.       Удовлетворенный, он слегка отодвигается и похлопывает себя по бедру, но все еще не поднимает взгляд.       — Ты шутишь?       Малфой нетерпеливо цокает:       — Я никогда не шучу, когда дело касается переговоров. — И снова проводит ладонью по ноге.       Абсолютно необъяснимая смесь чувств захватывает Гермиону в этот момент.       В ней присутствует злость, но она… не такая острая и убедительная, как ей хотелось бы.       Есть и толика растерянности. Что выиграет Малфой от того, что она посидит у него на коленях, как у какого-то душевнобольного Деда Мороза? Вероятно, унижение.       Но и… Боги, теплое эхо поцелуя отзывается в нервных окончаниях, а внизу живота возникает странная дрожь предвкушения.       И все это приводит к румянцу на щеках.       Абсурдно. Оскорбительно.       Она не может поверить в то, что собирается подчиниться.       Но… Ее инициатива по домовым эльфам. Купер. Маклагген. А также первоисточник ее нетерпения, который в данный момент она предпочитает игнорировать.       Превозмогая неприятное ощущение в животе, оккупированном бабочками, Гермиона опускается на стул и осмотрительно занимает свободный кусочек пространства, невинно скрещивая ладони на собственных коленях.       — Так не пойдет, — он цыкает, резко переставляя ноги; Гермиона с воплем ударяется спиной о его твердую грудь, а его правая рука обхватывает ее, плотно прижимая к изгибу его тела, линии его груди.       «Он теплый», — осознает она с горечью, тело напрягается, когда он притягивает их к столу, достаточно близко, чтобы вернуться к изучению папки.       Дело не в том, что она не знала, что Малфой, — как сказала бы Молли Уизли, — симпатичный. Чтобы избежать подобного факта понадобилась бы заклятие Не-Замечай-Меня силы индустриального масштаба, а также изрядная доля сознательного невежества.       Но совершенно по-другому воспринималось это знание для человека, прижатого к крепким мышцам его груди спиной, твердым мускулам его ног бедрами.       Длинные пальцы скользят по ее боку, отчего Гермиона вздрагивает.       — Расслабься. — Страница фолианта переворачивается. — Не очень-то приятно сидеть с пластом дерева на коленях.       Негодование закипает внутри:       — Примерно также приятно, как сидеть у тебя на коленях, Малфой.       Впервые с того момента, как она появилась у него в кабинете, серые глаза встречают ее. В них отчетливо читается скепсис.       Гермиона чувствует, как горят щеки.       Прищелкнув языком, он возвращает внимание к своим правкам; почерк ленивый, но красивый.       — У меня встреча с Купер немногим позже.       Прилагая усилия, чтобы забыть о собственной злости (больше, чем она хочет признать), Гермиона оживляется:       — Правда? — Она нервно разглаживает юбку. — Я провела все выходные, пытаясь составить письмо, которое не выглядело бы как бесполезный кусок пергамента.       — Она в любом случае не принимает сов, так что я могу вас познакомить.       Не принимает сов? Работая в Министерстве? Интересное решение.       — Может, ты познакомишь нас у нее в кабинете? Или здесь? — Она смотрит на Локационные часы Малфоя невидящим взглядом, размышляя. — Если она не принимает сов, моя стена с расписанием доведет ее до нервного срыва.       — Грейнджер, твоя стена с расписанием доводит меня до срыва. — Он делает несколько быстрых штрихов ручкой.       После минутного молчания Гермиона отваживается на еще одно замечание:       — И во что мне обойдется это знакомство?       Поскольку она следит за его реакцией, она видит, как приподнимаются уголки его губ, едва заметно теплеют глаза.       — Давай остановимся на одолжении.       Гермиона закатывает глаза.       Использование его камина начинает казаться ей отвратительной идеей.       Она задумывается о том, в каких именно дьявольских силках оказалась бы за беседой с Маклаггеном, и делает вывод, что из этой ситуации она все еще выходит победителем.       Запах чистого белья и теплого тела рядом.       Прочистив горло, Гермиона пытается наградить голос максимальным количеством достоинства:       — И как долго я должна замаливать грехи?       Он переворачивает страницу со скучающим видом.       — Пятнадцать минут на каждое несанкционированное использование камина кажутся мне разумным искуплением.       (В голосе также скользит скука.)       Смирившись со своей судьбой, Гермиона со вздохом готовится к следующей четверти часа.       Она понимает, что в пятнадцать минут может уместиться маленькая вечность. Жизни проносятся перед ее глазами вслед за секундами старых настенных часов.       Время от времени она чувствует, как Малфой проводит по ее ребрам большим пальцем правой руки туда-сюда, не отвлекаясь от чтения.       Она думает, что по большей части он делает это неосознанно, потому как он очевидно сосредоточен на тексте, по которому скачут серые глаза, а между бровей пролегает морщинка.       Что еще хуже, так это то, что какая-то крошечная, совершенно чудовищная часть ее мозга признает, что это даже приятно — сидеть в прохладной комнате, объятая теплом чужого тела.       Как примитивно. Ей необходимо более внимательно подходить к дисциплине собственного подсознания. Вытеснить эти низменные желания из орбитофронтальной коры головного мозга.       По истечении пятнадцати минут он шумно выдыхает и легонько похлопывает ее по бедру, отпуская.       — Можешь идти. — Он переворачивает страницу. — В следующий раз советую сначала спросить.       Гермиона соскакивает с его колен, раздраженно одергивая юбку.       — Как будто я наступлю дважды на эти грабли.       Он недоверчиво выгибает брови, но по-прежнему не поднимает глаз, а она захватывает сумку с пола и выходит из кабинета, держа голову так высоко, как только может человек, который только что провел пятнадцать минут, сидя на коленях Драко Малфоя.       

***

      К его чести, Малфой действительно знакомит ее с Шивон Купер.       Во вторник утром аккурат промеж ее чаепития с Ньютонианцами и послеобеденного заседания Визенгамота по пересмотру законопроекта по инфраструктуре Гермиона пожимает руку Купер, полная надежды, окрыляющей энергией тянущей ее прямо к потолку офиса Малфоя.       Купер — ведьма средних лет с седыми волосами, уложенными в длинное каре, и льдисто-голубыми глазами — бойкая и прямолинейная, что отзывается в душе Гермионы самым правильным образом.       Требуется всего несколько минут, чтобы установить связь, которой добивалась Гермиона, и совсем немного времени, чтобы получить от Купер гарантию, что она поддержит усилия Гермионы в отношении комитета домашних эльфов.       Собираясь покинуть кабинет Малфоя, Гермиона тихо спрашивает:       — Ты определился с характером одолжения?       Малфой небрежно пожимает плечами.       — Твой голос на рассмотрении моего процедурального изменения на следующей неделе.       Гермиона благодарно кивает и выходит из комнаты, думая о том, что те пятнадцать минут, проведенные на коленях Малфоя, в конечном итоге оказались не такими уж и плохими.