Враждебные тактики ведения переговоров

      Из всех вещей, по которым не скучала Гермиона в своем новом кабинете, нехватка места прочно занимала первую строчку списка.       Негласно провозглашенный урод министерской семьи, офис ОМС (ситуацию не спасало и отсутствие адекватной аббревиатуры) представлял собой помещение размером с комнату в общежитии, со столами, разделенными тонкими перегородками, обтянутыми отвратительной тканью, филигранно соотносящейся с цветом детской неожиданности.       Каждый дюйм отведенного пространства навевал мрак: низкие потолки, бугристый синий ковер с мелким ворсом (который в какой-то момент времени был светло-голубым, удручающее подтверждение чему представлялось всякий раз, когда кто-то решал передвинуть мебель; поистине бездонный источник отвращения), скрипящие металлические стулья…       Определенно. Оглядывая свои новые владения в визенгамотском крыле Министерства, Гермиона отчетливо понимала, что, несмотря на щедрое количество футов вокруг, места для тоски по прошлому в них не найдется.       Этот кабинет, отправная точка для ее будущих грандиозных реформ, станет ее убежищем. Ее святилищем.       Им было великодушно отмеренное помещение с чистыми белыми стенами, за исключением одной — той, за которой находился в коридор. Она была сделана из стекла, что Гермиона незамедлительно скорректировала, наложив на поверхность заклинание, скрывающее интерьер от прохожих.       Рабочий стол представлял собой массивную деревянную конструкцию, которую Гермиона также безотлагательно решила трансфигурировать; в конечном счете получился письменный стол из светлого дерева с высокими металлическими ножками-шпильками. Увеличением ящиков она сможет заняться позже.       Со временем она добавит стеллажи и, возможно, диван с торшером.       Но лучшей частью кабинета, той, что вызывала чистый восторг, была огромная стена позади рабочего стола.       Предыдущий обитатель, некий Блэр Фиддлвуд, был из забывчивого десятка, благодаря чему внушительное несущее полотно превратилось в гигантский календарь. Вся рабочая неделя, расписанная по часам, волшебным образом обновлялась в соответствии с бумажным расписанием Фиддлвуда.       Ей понадобилось всего несколько мгновений, чтобы заменить старые записи о рутине Фиддла своими.       Многих, вероятно, напугала бы эта сплошная стена текста. Заметки, написанные курсивом, некоторые выделены красным, те, что были по-настоящему важны, зачарованы так, чтобы мерцать и, в конечном итоге, издавать звуки, напоминающие владельцу о том, что пора торопиться.       Для Гермионы так выглядело совершенство. То, что нужно для того, чтобы освоиться в своей новой роли члена Визенгамота.       Кстати об этом…       Раздавшийся звонок позади заставил Гермиону обернуться, чтобы увидеть, как в календаре появляется новая запись: «Заседание по пересмотру законодательства, 10:00 утра, с чаем».       Удовлетворенно кивнув самой себе, Гермиона поворачивается, чтобы собрать свои вещи.       Не существовало лучшего способа взяться за дело, чем погрузиться в него с головой. Зажав папку под мышкой и расправив юбку, она выходит из своего кабинета, направляясь в конференц-зал Визенгамота.       Да, этот кабинет подойдет ей как нельзя лучше.

***

      Четыре часа спустя Гермиона Грейнджер возвращается в свой кабинет с затуманенными глазами, измученной душой и четким пониманием об истинной глубине твердолобости политики. Не то чтобы она не знала об этом до смены сферы деятельности — просто масштаб проблемы был настолько велик.       Каждый чувствует потребность встать, высказаться и провозгласить себя пророком, но, в самом деле, не было бы намного проще сразу перейти к делу и позволить всем говорить то, что они хотят?       Почему бы не перестать пытаться поймать чертового «карпа правды» на «приманку лжи»? Вместо десятка окольных путей, создание которых, по-видимому, стало частью игры, выбрать прямой? Тот, где вы выкладываете все факты на стол и работаете над тем, чтобы максимально эффективно распределить все существующие ресурсы?       Очевидно, так это не работало.       (В этом отношении заседание вышло довольно поучительным.)       Гермиона была новенькой, но это не означало что она только в начале пути. Она все еще была чертовой героиней войны, а наблюдение за течением дискуссии и потоками власти помогло ей увидеть место для… возможностей.       Возможностей переговоров.       Те, что такая умная, целеустремленная женщина могла бы использовать в своих интересах.       И Гермиона не привыкла пренебрегать преимуществом, не тогда, когда оно могло помочь людям, которых в настоящий момент сношали слева, справа и посередине — все из-за деформированных приоритетов законодательства.       Дело в том, что Гермиона не попала в политику. Она проложила свой путь. Разработала стратегию, сделавшую его возможным.       Десятилетие, проведенное под эгидой постоянного недофинансирования ОМС и соответствующего отношения Министерства не оставило ей выбора: Гермиона четко понимала, что, если она хочет помочь «существам», на которых всем остальным, казалось, было плевать с высокой колокольни, ей нужно было обогнуть бюрократию. Домашние эльфы, люди, жизни которых во время войны надломились лохматой рукой гребаного Фенрира Сивого, лесные ведьмы, великаны… Все те, кого волшебный мир настойчиво пытался оставить на периферии.       Консервативные политики, плывущие по единому привычному течению, возможно, не были в состоянии понять, насколько необходимы были перемены в области устоявшихся культурных норм, но Гермиона, как человек, прошедший через Вторую магическую войну на передовой, осознавала это, как никто другой.       Она не собиралась смотреть, как очередное поколение волшебников увековечивает неравноправие, которое совсем недавно стоило им чудовищного кровопролития.       Более того, она отказывалась сидеть сложа руки, пока Министерство закрывало глаза на страдания невинных.       Вот так. Одна громогласная кампания за место в Визенгамоте, последующая безумная зима — и она здесь: самый юный член законодательного органа магической Англии.       Ну, если выражаться более точно: самый юный и наиболее стесненный в эвентуальности член законодательного органа магической Англии.       Количество времени, обреченное на выстраивание стратегий, налаживание контактов, «смазывание» переговоров… Горы, которые ей придется свернуть.       Опустившись на стул, Гермиона раскрывает ежедневник и начинает корректировать свое расписание, исходя из новой доступной ей информации. В необходимости регулярной записи по разработке законодательства сомнений не было. Также нужно было запланировать встречи с партийными лидерами.       Ей придется связаться как с руководителями отделов МП и ОММС, так и с представителями МКВ.       Не говоря уже о том, чтобы вычислить всех влиятельных персон: не только координаторов фракций, одним из который являлся Драко Малфой, но и основоположников традиций, модераторов интересов.       Предположение, навевающее на Гермиону лишь ужас, относило Кормака Маклаггена в последнюю категорию. По большей части благодаря тому, что характеризовалось нелестным словосочетанием «человек и деньги» (нелестным в той степени, в которой мужской пол олицетворял первое) и уже каннонично тривиальным утверждением о несправедливости мира.       Боги, какими же утомительными и предсказуемыми существами были люди. Что подтверждалось прочитанным ей исследованием о том, что конвенционально привлекательные кандидаты на полические посты набирают больше голосов, даже если их курс действий не мог быть направлен в еще более неподходящее русло.       В конце концов, люди оставались животными.       Мягкий перезвон новых блоков, дополняющих расписание, успокаивает, приносит удовлетворение. Гермиона пополняет свой небольшой резерв дофамина перед тем, как повернуться к магическому полотну и полюбоваться хорошо проделанной работой.       Цвета, надписи, мерцающий шрифт превращают график ее недели в несколько пугающий, но, в конечном счете, весьма эстетически приятный. Так ведь говорили дети Рона? «Эстетично»?       Гермиона в который раз оглядывает календарь и кивает. Да. Эстетично.       — От одного взгляда на это внутри просыпается беспокойство по твою душу.       Она снова поворачивается в кресле.       Звук открывшейся двери и подследоваших за этим шагов прошли мимо нее. Очевидно, она впала в один из тех трансов, которые часто случались еще в библиотеке Хогвартса: ориентированный на задаче, затмевающей весь остальной мир.       По другую сторону ее стола, поджав губы, с морщинкой между тонкими бровями, стоял Драко Малфой, сканирующий самую выдающуюся деталь ее кабинета. Одна рука занята папкой с обзорной сессии, другая — спрятана в карман брюк.       Он стал выше со времен Хогвартса, плечи шире, челюсть — тверже. Заостренные черты стали угловатыми и — даже Гермиона, к сожалению, была вынуждена признать — занимательными. Волосы, все такого же бледного, бело-русого оттенка, теперь не утопали в галлонах геля для укладки: разделенные боковым пробором, мягкие, неряшливые пряди выглядели ужасно притягательно.       В общем, повзрослевшего Малфоя можно было назвать довольно аппетитным, что, как предполагала Гермиона, изрядно помогало ему в роли координатора фракции.       Несмотря на все вышеизложенное, в ее голове отказывается появиться хотя бы одна возможная причина для его нахождения на пороге ее офиса в первый же день ее назначения.       Гермиона сдвигает брови:       — Что ты здесь делаешь?       — М-м? — Его взгляд задерживается где-то в районе четверга, а затем останавливается на ее лице. — Оу. — Он раскрывает свою папку. — Я хотел бы обсудить с тобой пару пунктов по поводу двух законопроектов, которые мы рассмотрели на заседании этим утром.       Никогда еще Гермиона не была так благодарна своему расписанию, как сейчас, и это учитывая ее скромный опыт с маховиком на третьем курсе.       Указавая на стену за своим плечом, она натягивает блаженную улыбку:       — Как ты сам уже успел заметить, в данный момент у меня не то чтобы есть на это время.       В строке, о которой идет речь, написано «Послеобеденный чай с Пеппер Пертингер — 14:00».       (Она, вероятно, получает больше удовольствия, чем должна бы, наблюдая за тем, как углубляется складка между его бровями.)       — Оу.       — Прямо сейчас у меня есть около двенадцати минут, и я намерена использовать их для сбора необходимых материалов и посещения дамской комнаты перед забегом в другой конец здания. — Она указывает на дверь. — Но спасибо, что заглянул.       Глаза Малфоя уже бегают по ее огромному календарю.       — Как насчет позже?       Вежливо улыбаясь, она позволяет ему прочитать «Встреча в офисе Международного магического кооператива — 15:15», вместо того чтобы продолжить дискуссию.       — И, смею предположить, ты также занята после?       В голосе слышиться недовольство, выражение лица граничит с оскорбленным.       Все это поистине, в память о прошлом, доставляет ей радость.       Не потому что ей есть дело до Драко Малфоя, совсем нет. Просто потому, что Гермиона убеждена в наличии жизненной необходимости таких ситуаций, где все избалованные придурки должны время от времени ждать своей очереди. Это полезно для души.       Откинувшись на спинку стула и сцепив пальцы, она вздыхает.       — Ты отнимаешь у меня время, Малфой. Чего ты хочешь?       — Мне казалось, это очевидно: я пытаюсь найти время, чтобы поговорить с тобой как координатор фракции большинства.       Лишь огромное количество самоконтроля позволяет Гермионе удержаться от закатывания глаз.       Да, это правда. Правда, ставящая ее в тупик, потому что Малфой оставался Малфоем, но сей факт лишь отсылал к уже знакомому феномену — белым аристократам с их неуемными хранилищами денег.       Так что, возможно, ее не слишком удивляло то, как ему удалось достичь такого уровня власти.       Пожалуй, единственным, что действительно сбивало с толку, было то, что власть Малфоя осуществлялась «из закулисья». Большинство людей не смогли бы даже назвать представителя своего прихода в Визенгамоте. Что уж говорить о том, кто такие партийные функционеры, законодатели и администраторы. Это знание оставалось вне их интересов.       Но мальчик, которого она знала еще со школы, обожал быть в центре внимания. Жаждал этого. Тот факт, что он добровольно выбрал административную должность, звучало неестественно.       Бросив взгляд на свои наручные часы — у нее оставалось всего шесть минут, «спасибо, Малфой», — Гермиона решает сжалиться над ним. В основном потому, что это выгодно для нее, не для него.       — Если ты ищещь время для того, чтобы поорать на меня, будет гораздо проще, если ты его просто запланируешь.       — Запланирую?       Он смотрит на нее как на сумасшедшую, но Гермиона совершенно серьезна.       — Мх-г. Мое время очень ценно, Малфой, и я не могу допустить твоих самовольных приходов, которые в совокупности, я уверена, отнимут у меня тонну невосполнимых минут.       Небрежным движением она добавляет к своему расписанию «Драко Малфой — Обмен мнениями на повышенных тонах, 16:30, еженедельный».       — Я не ору, — односложно отзывается Малфой.       Гермиона не обращает на него внимания.       — У тебя есть тридцать минут каждую пятницу в конце рабочего дня. Тебе придется ограничить свой ор этим интервалом, так что постарайся уложить в него все свои недовольства.       Малфой моргает.       Гермиона пренебрежительно щелкает пальцами.       — На этом все.       Он издает звук, напоминающий сдавленный возглас удивления.       Она думает о том, что люди, вероятно, не разговаривают с ним в таком тоне.       Но она разговаривает.       Гермиона снова указывает на дверь кабинета.       — Выход там.       Он хмурится, но делает, как ему говорят.       Хороший мальчик.

***

      Малфой увлечен закатыванием рукавов, заходя в ее офис в пятницу после утреннего заседания законодательного собрания, на котором она лично и с превеликим удовольствием провалила его убогий законопроект, связанный с историческими артефактами.       Первые полторы недели она потратила на то, чтобы создать коалицию единомышленников: волшебников, которые хотят видеть прогресс в мире, или, в качестве альтернативы, тех, кто восхищался ею настолько, что позволяли себе поддаться ее, по общему признанию, страстному мнению. Конечным результатом стал небольшой, но важный блок голосов, состоящий из тринадцати членов Визенгамота, которые следовали ее примеру, — людей из нескольких партий, которые уважали ее мнение, доверяли ее проницательности.       Их было достаточно, чтобы застопорить текущее положение дел. Начать работу по перестройке.       Голосов было достаточно, чтобы ни одна из партий не смогла установить власть большинства.       Достаточно ровно настолько, чтобы позволить ей действовать решительнее.       — Хорошо, Грейнджер, во что мне это обойдется? — Морщинка между бровями в меру глубокая, чтобы посеять семена для сбора урожая будущей весной.       Сегодня на нем мягкая небесно-голубая рубашка и темно-серый галстук, прижатый серебряным зажимом, который выглядит на удивление практично. На левой руке почти скрытая от взгляда линия чернил, стекающая вниз, к запястью. Сухожилия сгибаются и разгибаются, пока Малфой заканчивает с рукавами, и черная татуировка, что бы она из себя ни представляла, следует за движением.       Гермиона моргает. Он что-то спросил у нее, не так ли?       — Прости?       Он фыркает, плюхаясь в кресло напротив нее.       — Твой голос за проект по восстановлению исторических артефактов. — Он опирается локтем на подлокотник кресла, проводя в воздухе длинными изящными пальцами в приглашающем жесте; свет играет на кольце с печаткой на его левом мизинце. — Это двухпартийное решение, относительно безобидное, и все же ты блокируешь его. Во что мне это обойдется?       Безобидное. Гермиона усмехается. Яркий пример колониального мышления.       — Я думаю, что этот законопроект — полная чушь.       У Малфоя хватает наглости возразить:       — Он направлен на защиту истории и культуры. Я думаю, тебе это должно быть по душе.       С преувеличенным вниманием к процессу отложив ручку в сторону, Гермиона скрещивает ладони на столе.       — Законопроект позволяет Визенгамоту объявлять что угодно историческим артефактом, наделяя себя беспрецедентной властью и абсолютно точно гарантируя превышение полномочий, так что нет: мне это не нравится.       — Визенгамот не стал бы…       Гермиона подавляет желание помассировать виски.       — Пожалуйста, перестань быть таким наивным, ты слишком умен для этого.       Это сомнительный комплимент, но тем не менее все же им является. Ей доставляет удовольствие наблюдать, как в его изящных чертах лица борются шок и недовольство.       Малфой хмурится, размышляя.       — С какой версией законопроекта ты ознакомилась в последний раз?       — Я уверенно могу сказать, что мне не понравится ни одна версия.       Вздохнув так, будто Гермиона была самым надоедливым представителем живых существ, с которым ему когда-либо посчастливилось иметь дело, Малфой щелкает пальцами, заставляя стопку пергаментов материализоваться в руках Гермионы.       — Я бы посоветовал тебе прочитать последнюю версию. Мне удалось нивелировать большинство, если не все, авторитарных наклонностей, характеризующих первый набросок. — Когда она не двигается с места, эта грациозная ладонь снова ведет в воздухе. — Не уверен, почему исправленная версия не попала к тебе на стол, но, пожалуйста, будь уверена, что я займусь этим, как только мы здесь закончим.       Она бы с удовольствием закончила прямо сейчас, но, судя по выжидательному выражению лица Малфоя, очертания подобного благоприятного исхода рабочей недели она бы не разглядела на дне своей кофейной чашки.       — Я подожду.       Гермиона делает долгий, медленный выдох через ноздри, прежде чем смириться со своей участью и опустить взгляд.       К его чести, законопроект был серьезно пересмотрен. Он разительно отличался от той кучи дерьма, которую она прочла в прошлый раз.       Как это раздражало. Она с трудом подавила гримасу от осознания того, что Малфой застал ее врасплох.       Когда она, наконец, поднимает взгляд, его лицо ничего не выражает. Но в его глазах читается предвкушение, а губы аккуратно сжаты.       — Хорошо. — Она указывает на пергамент, лежащий перед ней. — Этот… — Она поджимает губы. — Менее оскорбительный, чем его предшественник.       По принципиальным соображениям она не могла просто взять и дать ему то, что он хочет. Малфой милостиво разрешает ей продолжить разыгрывать шараду.       — Твоя цена, Грейнджер.       — Моя цена?       — Во что мне обойдется набор голосов вашего маленького отряда?       Ах. Координатор фракции, преследующий свои интересы. Она обдумывает предложение.       И… чувствует позывы дерзости.       — Я хочу, чтобы Закон о регистрации оборотней был отменен.       На лице Малфоя мелькает удивление, но он быстро прячет его.       — В следующий раз… — Он встает, воплощение кошачьей грации и элегантности, и поправляет галстук. — Попроси меня о чем-нибудь посложнее.       Гермиона усмехается.       — Что-то более сложное, чем отмена Закона о регистрации оборотней?       — М-м. — Малфой протягивает руку; чернила на его запястье отзываются на движение. — Я могу расчитывать на твой голос?       Гермиона прищуривается, уголок рта Малфоя приподнимается.       — Я могу дать клятву, если хочешь.       Она хмурится, ее стул отталкивающе скрипит по полу, следуя ее порыву.       — Не беспокойся. — Она обхватывает его руку и сжимает ее. Крепко. — Если ты перейдешь мне дорогу, я с огромным удовольствием заставлю тебя поплатиться за это.       На его губах расцветает ухмылка.       — В этом я не сомневаюсь.