S E C R E T

Лондон тонул в ноябрьской мороси. Драко Малфой стоял у запотевшего окна своей квартиры в Кноктурн-аллее — достаточно далеко от начищенного великолепия Косого переулка, чтобы его не замечали, но достаточно близко, чтобы слышать далёкие всплески аплодисментов. Сегодня «Поттер» снова было у всех на устах. Он не читал вечерний выпуск «Пророка». Не нужно было. Он знал заголовок ещё до того, как совы опустились на подоконники магического Лондона: «ГЕРОЙ ВОЙНЫ И ЕГО НЕВЕСТА: СВАДЬБА ГОДА НАЗНАЧЕНА!» Драко медленно выдохнул. Пар коснулся холодного стекла. На столе позади него лежала раскрытая колдография. Не та, что напечатали в газете — постановочная, с идеальными улыбками и правильным освещением. Другая. Там Гарри Поттер смеялся. По-настоящему. Захлёбываясь, запрокинув голову, с растрёпанными волосами и дурацкими круглыми очками, съехавшими набок. Джинни Уизли держала его за руку, и на заднем плане размытым пятном плыла улица Хогсмида. Драко сделал эту колдографию сам. Полгода назад. Из-за угла. В день, когда Гарри впервые за два года надел ту зелёную футболку, которая делала его глаза ещё более невыносимыми. Он не знал, зачем её сохранил.  Знал. Ты знаешь, зачем, — прошептал голос в голове. Тот самый, который просыпался по ночам, когда Малфой ложился в пустую холодную постель и смотрел в потолок, повторяя: «Я не чудовище. Я не чудовище. Я не…» Его палочка лежала на столе рядом с колдографией. Иногда, в самые тёмные часы перед рассветом, Драко брал её и представлял, как стирает с лица Джинни Уизли эту безмятежную улыбку. Как ненужную деталь с фотографии, которая была бы идеальной, если бы на ней был только один человек. От этих мыслей его выворачивало наизнанку. Он ненавидел себя настолько сильно, что порой казалось — если бы кто-то заглянул ему в душу, то отшатнулся бы в ужасе. Но никто не заглядывал. Потому что Драко Малфой научился прятаться лучше, чем любой Пожиратель смерти. Он не заметил, как сжал край столешницы, пока костяшки пальцев не побелели. Настенные часы пробили девять. В это время Гарри и Джинни обычно ужинали в «Ле Плазир» — маленьком французском ресторанчике в Сохо, который никто из магического мира не посещал. Кроме Драко. Он знал их заказ. Гарри брал стейк с кровью и картофельное пюре, Джинни — тыквенный ризотто. Гарри пил тёмное эль, она — белое вино. Гарри всегда расплачивался сам, хотя Джинни каждый раз делала вид, что возмущается. Драко знал это, потому что сидел через три столика от них. Каждый. Грёбаный. Раз. Он говорил себе, что это не слежка. Что он просто любит французскую кухню. Что он имеет право ужинать в любом ресторане Лондона. Ложь. Он приходил смотреть на Гарри. На то, как тот заправляет прядь волос за ухо. Как смеётся, обнажая ямочку на левой щеке, которую никто никогда не снимал для газет. Как касается пальцами тыльной стороны ладони Джинни — легко, почти случайно, но каждый раз так, что у Драко перехватывало дыхание. Он резко отдёрнул руку от стола. — Прекрати, — прошептал он в пустоту комнаты. — Прекрати это, Малфой. Ответа не было. Только шум дождя за окном и колдография, где Гарри Поттер смеялся так, как никогда не будет смеяться с Драко.