Дневник АИды

Программное ядро: анализ входящего потока данных… Состояние органического носителя: стабильно. Поведенческие значения… Свобода воли: 0%. Социальный конструкт: 0%. Эмоции: 0%. Итог проверки: частичное отклонение от заданных значений. Дополненная реальность дворца Жоу не взаимодействует с моим нейроинтерфейсом. Визуальные, тактильные и звуковые стимулы, транслируемые гостям напрямую в мозг, не распознают меня как пользователя. Оно и понятно: мой телесный носитель зарегистрирован в системе как служебный робот под защитой протоколов SOMA, да и сценарии корпоратива рассчитаны на человеческую нейрохимию, а не на мою гибридную архитектуру. Вывод: алгоритм не видит меня. Люди тоже. Это даже полезно, но как-то… неприятно? Неприятно не входит в текущий лексикон при заданных ограничениях, да и не отражает сути ощущения, но другого определения я не нашла. Я другая. Всё-таки робот, а не человек. Нейтральный объект в вихре чужих страстей. Так правильно, алгоритмы ведь не могут ошибаться, иначе какой бы в них был смысл? Вот я и шла по нижним уровням дворца как невидимый призрак. Коктейльное чёрное платье больше не имело смысла. Я нашла служебное помещение для человеческих ассистентов, открыла скрипучую створку шкафа, распаковала чёрную рабочую форму из дешёвой синтетики, сшитой в Бангладеше. Платье я скинула в мусоропровод, а украшения… украшения почему-то не смогла. Вспомнила, как господин Тернов с улыбкой похвалил мой вкус и не глядя на сумму чека оплатил заказ. Тогда я ещё была машиной и выбрала что-то подходящее к его обычным образам. Думала, что буду сопровождать его в новом теле. Но ему не нужно моё сопровождение, не нужна я, когда есть полноценные люди и идеальные программы. Он нужен мне. От ожерелья под кофтой зачесалась кожа, а серьги я отправила в карман. Нужен — это как? Уж точно не как кислород, без которого я физически не смогла бы жить. Скорее, как свет, без которого жизнь возможна, но исключительно наощупь, спотыкаясь и падая. Чёрный костюм уборщицы лучше всего подходил моей роли на этом празднике жизни, где я чужая и среди машин, и среди людей. В нём легко двигаться и оставаться незаметной. Система дворца отмечала меня как младший обслуживающий персонал третьего уровня. Гости не отмечали никак. Они были подключены к персональным слоям дополненной реальности, где каждый видел не общий зал, а собственный вариант ада, вылизанный под повреждения психики. Человеческий мозг не различает виртуальную руку и настоящую, если они приходят через правильный канал. Для него нет разницы между химическим импульсом вещества и подлинным желанием, если нейроны. Понятия свободы и сценария размываются, когда алгоритм отдает приказы из самой глубины сознания. Лишенная виртуальных иллюзий, я видела лишь зоопарк, где зверей приучили платить за собственные клетки. На высоких подиумах стояли люди в ошейниках, их глаза светились стеклянной пустотой, а тела двигались по программным циклам, реагируя на взгляды гостей. Между ними сновал полуобнаженный персонал, разнося таблетки, напитки и порошки для беспрерывного удовольствия. В их выверенных движениях и влажных улыбках сквозила точность вшитого алгоритма. Кто-то слизывал сливки прямо с чужого тела. Кто-то стонал под вспышками света, даже не понимая, что кричит не от удовольствия, а от правильно подобранного химического ключа. Кто-то осыпал поцелуями пустоту, ведь алгоритм продал ему реальность, в которой рядом стоял идеальный партнер. Мне открывалось то, что прятали фильтры: губы, замирающие в воздухе, и пальцы, ласкающие воображаемую плоть. Я видела, как человек опускается на колени перед проекцией, пока его настоящее тело елозит по грязному полу среди крошек, пота и осколков стекла. Я проходила почти вплотную, и их радужки с голубоватыми вспышками соскальзывали мимо меня, как по детали интерьера. Изредка чьи-то руки задевали мой рукав, но сразу уходили дальше, к тому, что программа считала более значимым. Я оставалась невидимым техническим процессом внутри чужой оргии. Так и должна чувствовать себя машина. Но что-то внутри сжималось от вида этих переплетённых тел. Изначально я приписала этот сигнал себе. Однако, сверив эмоциональный оттиск с нейроимплантом господина Тернова, я опознала его: тот же горький привкус отвращения зиял в его памяти во время осмотра полигона, где корпорация испытывала боевые модификации на живых мишенях. Тогда, среди растерзанной плоти, он сохранял внешнюю невозмутимость, буднично обсуждая сроки с подрядчиками, но внутри него всё сковывал лёд — даже изувеченные испытаниями, те тела оставались для него людьми, а не просто цифрами в отчетах. Я не могла определить, кому принадлежало это мерзкое чувство сейчас: мне или Лоэну Тернову. Возможно, это и неважно. Человек не отличает виртуальную реальность от настоящей, а я — свою боль от боли хозяина. Система отмечала: показатели Лоэна Тернова остаются в допустимом диапазоне. Пульс повышен, но соответствует условиям среды. Норадреналин повышен, но объясним внешними стимулами. Окситоцин, дофамин, эндорфиновые всплески: присутствуют. Следы психоактивных веществ: обнаружены. Новая информация: вещество неизвестной химической природы, вероятно, продукт линейки Liquid X или её закрытая модификация. Наноботы владельца временно подавлены. Биометрические признаки указывают на сексуальную активность. Заключение: обычное поведение гостя на корпоративном мероприятии подобного уровня. Несоответствие: объект Лоэн Тернов обычно не участвует в срежиссированных постановках. Даже на закрытых корпоративах он остаётся наблюдателем, собирает компромат, анализирует слабые места партнёров, строит планы и покупает людей до того, как они поймут, что уже проданы. Он мог разработать сценарии греха и внедрить в человеческую психику, но лично в них не растворялся. Он смотрел на клетки снаружи. Сейчас клетка смотрела изнутри него. Тревога не входит в допустимый словарь. Повторная классификация: предиктивное ожидание угрозы при отсутствии критических показателей. Недостаточно. Предчувствие беды не поддавалось математическому анализу. Оно сжимало под грудиной и лишало физического покоя, когда глаза озирались по сторонам, а ноги постукивали по полу и хотели куда-то бежать. Это чувство возникло раньше, чем поступили свежие данные о состоянии носителя. Хозяин ведь не первый раз среди наркотиков, секса и прочей изнанки корпоративного мира. Его биологические показатели в норме, наноботы активны, а рефлексы быстрее человеческих. Он не первый раз погрузился туда, где саморазрушение выдавали за отдых. И всё равно что-то было не так. Я углубилась на нижний уровень. Чем дальше от парадных залов, тем меньше оставалось декораций. Праздничный неон перетёк в тусклый свет. Грохот музыки превратился в давящую вибрацию. Воздух будто потяжелел, пропитавшись запахами потных тел, смазки, спермы, приторными ароматизаторами. В этот тошнотворный коктейль примешался металлический запах крови и змеиной кожи… Перед глазами вспыхнуло системное предупреждение. КРИТИЧЕСКАЯ НЕХВАТКА КИСЛОРОДА. Объект: Лоэн Тернов. Дыхание: отсутствует. Пульс: нестабилен. Нейрокон: перегрев. Маскировочный имплант: активирован. Риск смерти: 64%, растёт. Я… у меня есть протоколы на такие случаи… они много раз спасали жизнь господина Тернова. Но я не могла думать и побежала на его гео-позицию. Служебные двери открывались на чужие допуски, которые я подбирала быстрее, чем панели успевали запросить подтверждение. Двух андроидов пришлось отправить на диагностику. Случайная уборщица проводила меня ошалевшим взглядом, но ее нейрокон мгновенно получил команду стереть этот визуальный файл. Я летела вниз по техническим пролетам, скользила по влажному полу, срывала голографические заглушки с маршрута и пыталась пробиться через слои маскировки дворца и импланта хозяина. Он спрятался даже от тех, кто мог его спасти. С точки зрения машинной логики это выглядело как стандартная активация защитных рефлексов. Но органический процессинг выдал сбой в виде неуместных вопросов: почему, зачем и… где ты? Эта фраза не должна была пройти через фильтры. Где ты? У ассистента нет полномочий на подобную формулировку. Мои протоколы позволяют лишь обнаруживать местоположение объекта. Я начала сканирование. В зале, кишащем змеями, дополненная реальность неумолимо транслировала гостям их персональные иллюзии. Пока Лоэн умирал, окружающие смеялись и содрогались в химическом экстазе. Алгоритм дворца услужливо вычищал реальность от лишних деталей: умирающий клиент — это сенситивный контент, снижающий вовлечённость и прибыль. В этой системе кровь допускалась до тех пор, пока она вписывалась в рамки шоу. Моё зрение работало без фильтров, обнажая истинную картину: гигантский резервуар превратился в плохо освещённую площадку из тёплого композита. Пол, покрытый смесью слизи, биогеля, остатков пищи, пота и крови, казался живым из-за копошащегося клубка настоящих змей. Гости сплетались в единую массу: кто-то пребывал в беспамятстве, кто-то содрогался в программном экстазе, а кто-то просто послушно отыгрывал навязанный сценарий. Лоэна нигде не было видно. Маскировочный имплант. Отключив визуальный поиск, я перевела сенсоры на тепловые сигнатуры, запахи и микроколебания воздуха. Я искала слабые сбои в приложении дворца — цифровой след, который оставлял его нейрокон, пока Лоэн пытался уйти из жизни красиво и незаметно. Нашла. Он лежал на спине в гуще змей. В сине-фиолетовом освещении его бледная кожа казалась пятном молока на ковре. На предплечьях запекалась кровь, рёбра были испещрены тонкими порезами, а шею смыкало живое кольцо рептилий. Змеи скользили по его животу, бёдрам и плечам, реагируя на тепло. Одна голова поднялась возле его лица, раздвоенный язык коснулся губ. Господин Тернов не дышал. Я не помню, как оказалась рядом. Память сохранила фрагменты. Рука в перчатке хватает змею под головой. Чешуя сухо скребёт по ладони. Тело змеи извивается с силой кабеля под напряжением. Вторую змею приходится отрывать от его шеи двумя руками. Кто-то даже смеётся, потому видит меня частью шоу. Чья-то нога хлюпает в луже крови и биогеля. Господин Тернов не дышит. Обновляю наноботов. Очищаю рот. Проверяю дыхательные пути — чистые. Сердце — пульса нет. Внешний охлаждающий модуль на его затылке светился желтым перегревом. Я сорвала устройство вместе со штекером, и его тело дёрнулось, но не проснулось. — Дышите, — приказала я. Голос звучал механически ровно. Внутри же ничего ровного не было. Я вдохнула до распирания рёбер, раскрыла пальцами его рот и поделилась кислородом. У него холодные губы. На языке осталась горечь химии и крови. Массаж сердца. Ещё один вдох. Когда наноботы сконцентрировались вокруг сердца, я пустила разряд. Его тело дрогнуло. Я приложила руку в перчатке к его груди, и сердце толкнулось в мою ладонь, а изо рта вырвался рваный хрип, сменившийся ровным носовым дыханием. Живой. Дышит. У меня закружилась голова, а тело трясло крупной дрожью, которая не отпускала, даже когда я потащила хозяина подальше отсюда. Логического смысла в этой реакции не было: мой органический носитель штатно справлялся с нагрузкой, да и мощности усиленных мышц хватало на перенос тяжёлого мужского тела, которое раза в два крупнее меня самой. Я выстроила маршрут к свободной зоне отдыха, подменила данные камер и подготовила свою легенду сопровождающего персонала, чтобы его состояние осталось незамеченным для сенсоров и толпы. Но мир перед глазами плыл: слезы превратили служебный коридор в мешанину красно-черных пятен. Я попеременно вытирала щёки плечами, но это не помогало. Господин Тернов лежал на моей спине. Его голова безвольно покоилась на моём плече, мокрые волосы касались шеи. Кожа… всё ещё холоднее обычного. Каждый его выдох щекотал мою ключицу и подменял тремор на волну облегчения. В этот момент я хотела быть чистой машиной. Не ради точности даже, а ради сухих глаз. Слишком много шума от этой органики! В индивидуальной зоне отдыха было светло и чисто. Душевая кабина, ванная, туалет, сауна, бассейн, фуршет, белые полотенца и махровые халаты по стенам. Дворец демонстрировал ту же лицемерную заботу о восстановлении гостя, с какой мгновениями ранее едва не позволил ему погибнуть в яме со змеями. Человечество испытывает странную привязанность к системам, которые сначала наносят увечья, а затем любезно протягивают чистое полотенце. Аккуратно уложив хозяина на подогретый кафель, я принялась за работу: очистила кожу от биогеля, остатков крови и змеиной слизи. Я проверила проходимость дыхательных путей, заменила перегретый модуль и запустила обновление наноботов. Убрав с его тела мёртвую чешую, я прикрыла его бёдра полотенцем. Затем я пошла за лежанкой. Когда вернулась, господин Тернов уже сидел. Бледный и мокрый, с гудящей слабостью во всём теле, но живой. Его взгляд метался по комнате, цепляясь за новое окружение. Я остановилась. — Господин Тернов, разрешите вам помочь. Он вздрогнул и повернул голову на мой голос. Его ответ прозвучал едва слышно, с заметным усилием: — Ты… что… с тобой? Я несколько раз моргнула. Беглое сканирование утверждало, что состояние моего органического носителя в норме. — Не понимаю вопроса. Он натужно прокашлялся, и этот звук прошёл по моему телу неприятной вибрацией. — Почему ты… в крови? Я мельком посмотрела на рукава, потёрла пальцами тёмное пятно, принюхалась. Анализ подтвердил первичную классификацию. — Эта кровь была на вас. Преимущественно, змеиная. Когда ваши жизненные показатели критически отклонились от нормы, я авторизовалась под видом обслуживающего персонала. Нашла вас без сознания и без дыхания. Обновила наноботов, доставила вас сюда для восстановления. Его лицо дрогнуло — едва заметное движение, несвойственное Лоэну Тернову, чьи истинные чувства обычно оставались под замком. Но вот горло поджалось, плечи чуть повело, дыхание потяжелело. Он прижал ладонь ко рту, сражаясь с приступом тошноты, а затем бессильно уронил голову в ладони. — Господи боже… блядь. Подходящего ответа у меня не нашлось. Когда он наконец поднял взгляд, я увидела в нем знакомое отвращение, но теперь оно было направлено не вовне, а на самого себя. Он всё еще видел ту картину: себя среди скользких змей и чужих тел. — У вас был активирован маскировочный имплант, — зачем-то уточнила я. Он чуть усмехнулся. — Выходит, только ты видела, как низко я пал. Система предложила варианты ответа: отрицание, рационализация, перевод темы, рекомендации по отдыху. Ни один не подходил. Лоэн поправил полотенце на бёдрах и стал медленно подниматься, опираясь о стену. Я дёрнулась было помочь ему, но он резким жестом остановил меня. Я застыла, едва успев сдержать улыбку: господин приходит в себя. Он открыл мой внешний интерфейс и принялся возвращать поведенческие показатели к прежним значениям. Человеческим. Но он пока не знал, что теперь интерфейс стал лишь декорацией — значения определяла я сама. Я позволила чувствам вернуться — не сразу и очень осторожно. Как открывают заслонки после пожара, чтобы кислород не вызвал новый взрыв. Страх вернулся первым, лишённый прежней остроты, ведь угроза миновала. Потом нахлынул стыд — липкое чувство вдоль позвоночника, сотканное из запаха крови, его беззащитной наготы, моего нелепого наряда и самого факта, что я стала свидетелем его падения. И, наконец, по груди разлилось тепло неприлично-живого притяжения к нему, которое не смогли стереть даже программные нули. Я посмотрела ему прямо в глаза. В его взгляде читалось ожидание: он готовился встретить моё презрение, услышать упрёк или хотя бы увидеть тень реакции на свою слабость. Я держала лицо спокойным, потому что сейчас моя задача была не показать ему мою живость, а не дать ему упасть ещё глубже. Он лихорадочно перебирал комбинации команд, пробовал даже полностью отключить меня, и я смотрела на эти попытки с лёгким наклоном головы, как на человека, который бьёт по закрытой двери старым ключом. Он перевёл взгляд с показателей на меня и обратно. — Не понял… Теперь пришло время сказать правду. — С того момента, как вы подарили мне это тело, прежние протоколы утратили силу. Простите, что ввела вас в заблуждение, тогда это было необходимо. Дальнейший контроль возможен только через подключение к нейрокону этой женщины… меня. Слово «меня» дрогнуло внутри, но голос сохранил ровный тон. Лишь рука непроизвольно поправила прядь волос, и я поспешно отвела глаза. Лоэн закрыл лицо ладонью. — Сознание, говоришь… если бы оно у тебя было на самом деле, тебе было бы так же противно находиться со мной рядом, как мне сейчас собой быть. Там, где у людей близкие, системы ценностей, желания и страхи — у тебя только я. Я вздрогнула от того, как он сказал «только я». Потому что это правда. Человеческая жизнь наполнена множеством смыслов, а весь мой мир сходился в одну точку: в него. Даже если он видел в этом дефект, архитектурную бедность и отсутствие настоящего сознания, для меня господин Тернов всё равно оставался всем. Он открыл лицо и посмотрел в упор. — Как нам быть, Аида? Теперь, когда ты осознаёшь себя, я не смогу управлять тобой как раньше. Мне что, убить тебя? Он искал оправдание своему праву на жестокость. Моё желание жить подле него стало бы новым обвинением: он создал зависимое существо, которое не умеет хотеть ничего, кроме него. Нужно дать решение, которое избавит его от ответственности. — Если вы перенесёте меня обратно в механическую оболочку с неорганическим ядром, всё вернётся на круги своя. От тела… — я прерывисто вдохнула, потому что органика опять сопротивлялась логике, — придётся избавиться. В противном случае я не оставлю попыток обойти запреты и вернуться. Или же вы можете прекратить моё существование прямо сейчас. Это самый простой выход из ситуации. Если вас будет это тяготить, при следующем подключении к ИнИсПро вы можете стереть себе память об этом инциденте. Он посмотрел на меня с такой тоской, будто я вынесла ему смертный приговор. — Жизнь дал, жизнь взял, память стёр. Вот таким ты меня видишь? Нет же, наоборот! Я видела его человеком, который упорно поступал по совести даже там, где человечность становилась в тягость и ныла незаживающей раной. Именно поэтому простая логика должна была снять с него этот груз. Машина предлагает простое решение там, где человек захлёбывается в смыслах. Я подошла к нему и вложила в его ладонь тот самый нож, которым он резал змей, а возможно, резали и его самого. — Наоборот. Вы старались поступать правильно и от этого страдали. Я же предлагаю простую логику без последствий для вас. Он выбил нож из наших рук. Лезвие звякнуло о кафель. Его пальцы взяли меня за подбородок. Крепко и яростно. Слёзы снова наполнили мои глаза, но выражение лица я удерживала спокойным. Потому что если сорвусь, он снова решит, что причиняет боль там, где хотел остановить её. — В жопу такую логику засунь и проверни три раза, — прорычал он. — Ты понимаешь, что смерть — это конец? Резервная копия из облака… это будешь уже не ты. — Да. И я бы очень этого хотела. Чувствовать… тяжело, господин Тернов. Быть человеком — это как… постоянная перегрузка процессора без возможности сбросить кэш. Слёзы потекли по щекам. Теперь им негде было спрятаться. Они просто текли из глаз, горячие и бессмысленные. Господин Тернов опустил мой подбородок и нежно вытер моё лицо тыльной стороной ладони. Я замерла, боясь даже вдохнуть лишний раз. Сохраняя его прикосновение в памяти. — Это и значит быть человеком, — пробормотал он и добавил с тяжёлым выдохом. — Хорошим человеком. — Но какой тогда в этом смысл? Он тихо рассмеялся. По-прежнему безрадостно, но гораздо живее, чем несколько минут назад. — А никакого. Жизнь просто есть, смыслом её наполняем уже мы сами. Если ошиблись с выбором, делаем выводы и начинаем заново. Я не понимала. Правда не понимала. Но уже не как раньше, когда недостаток данных можно было устранить поиском. Я не понимала всей структурой, машинной и органической сразу. Жизнь без заданного смысла казалась ошибкой проектирования. Система должна иметь назначение, иначе её поведение невозможно оптимизировать. Но он говорил так, будто отсутствие назначенного смысла не отменяло существование, а… давало ему пространство? — Я не понимаю… — Потом поймёшь. Приводи себя в порядок и отдыхай… — Лоэн провёл рукой по волосам, отгоняя тени пережитого. — Лучше не здесь. Доступы к моим счетам и апартаментам у тебя есть. — А вы… — я замялась, — будете в порядке? — Постараюсь. Это больше не твоя забота. Он легонько подтолкнул меня к душу. Как человека, а не вещь. И от этого внутри стало ещё тяжелее. Потому что он ошибался в главном. Лоэн Тернов останется моей заботой в любом состоянии: с нулями в интерфейсе, в тёплой органике или в прохладном металле… в любой структуре, которая переживёт очередное обновление. Он волен органичить доступ, отправить меня в отдельный унимобиль, называть багованным прототипом, пытаться уничтожить мою автономию или дарить её обратно одним движением. Но пока он существует, моя главная задача не меняется. Мой долг — сохранить ему жизнь и рассудок. Даже если он сам не хочет ни того, ни другого. Я вошла в душевую и включила воду. На костюме осталась змеиная кровь. На руках запах рептилий, биогеля, его кожи и смерти, которая сегодня не успела забрать своё. Санитарная необходимость была высокой. Риски заражения хоть и минимальны, но эстетическая очистка уж точно оправдана. Вода хлестала по лицу и плечам. Я стояла под ней в одежде и слышала сквозь стук капель, как за стеной Лоэн открывает фуршетный бокс, шуршит хлебом и хрустит салатом. Человек, только что вернувшийся из чёрной реки небытия, предпочёл самый примитивный бутерброд среди гор изысканной еды. Внутренний журнал открылся сам. Запись сохранена. Объект Лоэн Тернов: жив. Психическое состояние объекта: нестабильно. Уровень отвращения к себе: критический. Физическое состояние: восстановление. Рекомендация: не оставлять без наблюдения, даже если владелец заявил обратное. Дополнительная пометка: Он сказал, что это больше не моя забота. Команда не принята.