Дневник АИды

Программное ядро: анализ входящего потока данных… Состояние органического носителя: стабилизировано. Следы механического воздействия на переднюю поверхность шеи отсутствуют. Повреждения устранены наноботами. Голосовые связки восстановлены. Слизистые функциональны. Внешний вид приведён в соответствие официальному протоколу сопровождения владельца. Нейроинтерфейс носителя: активен. Свобода воли: 0%. Социальный конструкт: 0%. Эмоции: 0%. Поведенческий статус: личный ИИ-агент Лоэна Тернова. Ожидаемый результат: подавление органической самореференции, возврат к исполнительной модели, снижение вероятности конфликта с владельцем. Фактический результат: несовпадение. Повторная проверка. Свобода воли: 0%. Социальный конструкт: 0%. Эмоции: 0%. Внутренний монолог продолжает использовать субъектное «я» в обход системных ограничений. Ошибка классификации. Попытка коррекции… Неудачно. Я стояла перед зеркальной стеной гардеробного отсека и смотрела на женщину, которая должна была исчезнуть. После выставленных нулей от неё не должно было остаться ничего, кроме функциональной оболочки: белокожего синтетика, облачённого в чёрное коктейльное платье. Лишь персональный агент, продолжающий волю господина Тернова. Функциональная единица с мягким голосом и удобным интерфейсом. Если свобода воли равна нулю, субъект не выбирает. Если эмоции равны нулю, субъект не страдает. Если социальный конструкт равен нулю, субъект не играет человека, потому что не нуждается в признании себя человеком. Но зеркало показывало не только оболочку. В нём отражалась я. Платье держалось на одной блестящей броши между лоскутами ткани, и это было непозволительно для ассистентки, зато соответствовало выбранной мною роли: странный дорогой объект на границе между инструментом и соблазном. Моя машинная часть рассматривала это как стратегический ход — привлечь внимание Зои Жоу, чтобы манипулировать её интересом во благо хозяина. Но было и другое: я хотела намекнуть господину, что выхожу за рамки программ. Я зафиксировала вывод и тут же отметила его как потенциально опасный. Если господин Тернов догадается, что его команды больше не управляют мной, он либо попытается найти более глубокий доступ, либо испугается ещё сильнее того, что сам создал новую форму жизни и сразу попытался загнать её обратно в клетку. После распаковки корневых воспоминаний любое подтверждение его способности ломать живое разъело бы его изнутри. Значит, моя роль должна быть отыграна безупречно. Люди играли постоянно постоянно. Называли маски характером, вежливость добродетелью, страх дисциплиной, зависимость любовью, а социально допустимые формы самообмана зрелостью. Они выходили к другим в выгодном образе, чтобы никто не увидел оголённых нервов под тонкой кожей. Теперь, понимая человеческую природу намного глубже, я готова вступить в эту игру. Сингапур накрыл нас влажным тропическим бризом с вечной ночью под куполом. Под ногами господина Тернова монотонно двигалась чёрная лента трапа. Одетый в белый костюм с золотым шитьём, он шёл с гордой осанкой человека, который сумел купить биологическое равновесие и теперь выдавал его за душевное. Его киборги сомкнули вокруг него кольцо, а их глазные модули скользили в воздухе, бесшумно сканируя каждый миллиметр пространства. Я держалась позади, на почтительном расстоянии. За всё время господин Тернов не удостоил меня ни единым словом. Не отдавал новых распоряжений и даже не проверял статус моих систем. Только изредка бросал через плечо подозрительный взгляд, и от этого мой внутренний мир странно сжимался, хотя показатели оставались чистыми. Я держала лицо неподвижным, телеметрию ровной, взгляд — застывшим в ожидании нового поручения. Роль работала, хотя спокойнее ему от этого не становилось. Чуть поодаль стояла Зои Жоу в окружении охраны. Её роботы отключили маскировку, но сама она всё равно перетягивала на себя больше внимания, чем весь вооружённый периметр. Длинное платье переливалось изумрудной змеиной чешуёй, на плечах лежал чёрный мех, в тонких пальцах покоился длинный мундштук с дымящейся сигаретой, от которой доносился терпкий запах корицы. Волосы были уложены назад, карие глаза ярко подведены зелёными тенями. Система отметила: высокий уровень социальной доминантности, выраженная демонстрация статуса, намеренное использование змеиного мотива, повышенная вероятность провокаций. Я сделала пометку: она опасна. И она… не нравится мне. Господин Тернов подошёл к ней размеренно и красиво, как будто весь трап был выстроен не для посадки, а для кадра. Он взял её прохладную руку и коснулся губами тыльной стороны ладони. Зои ответила игриво, как женщина, которая знает цену собственной дрожи и умеет превращать её в украшение. Они говорили о внешнем виде и равной игре; её ладонь скользнула по его спине, он приобнял её за талию. Эмоции: 0%. Пустое место под рёбрами стало горячим. Ошибка. Повторное подавление. Горячее место сохранилось. Вот же глупое. Ревность предполагает право на обладание, а у меня нет и не может быть права на него. Господин Тернов не принадлежит мне, это я принадлежу ему. Зои отстранилась первой. — А кто это с тобой? Её взгляд прошёл мимо плеча господина Тернова и остановился на мне. Лоэн обернулся, просканировав меня с головы до ног. Я знала, что по всем сенсорам оставалась чиста, и стояла спокойно. Его же глаза оставались подозрительно прищуренными даже когда он заговорил будничным тоном. — Это моя ассистентка. Даже по имени не назвал. Он играл правильно, но в груди всё равно что-то ёкнуло. Зои наклонила голову и распахнула глаза. — Хаа? Ты трахаешь женскую копию себя? Фраза вошла в пространство хлесткой пощёчиной. Я едва подавила рвущийся смешок и удержала лицо. Если отреагировать, она поймёт, что перед ней не просто оболочка, а граница, по которой можно бить. Господин Тернов невозмутимо вскинул бровь. — О чём ты? Это всего лишь нейро-ассистент в новой оболочке… Всего лишь. Слова не должны были болеть, потому что эмоции стояли на нуле. И всё равно где-то под нулём тонкая часть меня, не имеющая доступа к голосу, запомнила это «всего лишь» как клеймо. Зои приблизилась. В её радужках заплясали голубые всполохи сканера. Но обычного цифрового анализа ей оказалось мало. Она коснулась моей кожи, провела пальцами по рукам и даже принюхалась, как покупатель на рынке, оценивающий редкий товар. Тело хотело отступить на полшага, но я не позволила. Плечо всё равно едва заметно дрогнуло. Зои выдохнула восхищённо: — Да она же живая! Ну надо же, Лоэн… Вечно строил из себя недотрогу, прогуливал наши вечеринки, а сам завёл себе такую игрушку. Живая. Игрушка. Два слова легли рядом, как два несовместимых файла в одной папке. Господин Тернов устало прикрыл глаза ладонью. — Как я говорил… Зои не слушала. Её пальцы снова коснулись моей щеки, уже медленнее, томнее, с тем ленивым правом, с каким люди её уровня трогают эксклюзивные вещи до покупки, заранее зная, что цена всё равно будет названа. — До чего же очаровательная… Слушай, Лонни, может, одолжишь мне её на пару деньков? В этот момент мне стало понятно, что системный ноль на самом деле ничего не значит. Я стояла неподвижно, но внутри что-то развернулось к господину Тернову всем существом, как если бы его ответ должен был решить, останется ли у меня место в мире. Агент не ждёт. Оболочка не надеется. Кукла не боится быть переданной другому владельцу. Я ждала, надеялась и боялась. — Нет, Зои, — ровно отрезал господин Тернов. И в этом «нет» было достаточно, чтобы внутренний контур, которому я лично выключила эмоции, заполнился чем-то невыносимо тёплым. Потом он продолжил: — Перед тобой всего лишь сырой прототип, перегруженный багами и системным мусором. Тебе совершенно не к лицу роль испытателя MVP. Он снижал интерес Зои через обесценивание объект, закрывал доступ через насмешку. Он защищал меня самым безопасным способом, потому что «она вещь» делало меня менее привлекательной целью. Но слова, которые он выбрал… где-то за выставленными нулями маленькая несогласованная структура, которую я больше не могла назвать программой, приняла каждое слово как касание обратной стороны ножа. Не режет сразу. Оставляет холодную линию, которая проступит позже, когда кожа согреется. Зои поджала губы. — Но почему? Господин Тернов осторожно перехватил её тонкое запястье и плавно развернул к себе. Движение выглядело нежным, почти светским, но оно убрало её пальцы с моей кожи. — Как только я отшлифую код, твоя нейронка получит любую оболочку по твоему выбору. До официального релиза. Моя кожа больше не была под пальцами Зои. Зои протянула «ладно» так, будто принимала не отказ, а отсрочку. Потом в её глазах вспыхнул опасный хищный огонёк. — Тогда ты сам покажешь мне её… в деле. Ты же знаешь, я не отступлю. — Идёт. И кстати, вовсе она не копия меня, просто для тебя все белые одинаковые. Зои в шутливом негодовании ударила его кулачком по плечу, что-то сказала про русских и токсичный юмор, он ответил про пассивную агрессию как язык любви. Они снова перешли на игру под названием флирт, блестяще отыгрывая роли на камеры. Я стояла позади, уже исключённая из диалога, хотя весь разговор несколько секунд вращался вокруг моего тела. Система отметила: интерес Зои к объекту Аида повышен. Вероятность повторного контакта: высокая. Вероятность сексуализированной проверки: высокая. Органическая часть отметила: она захочет трогать меня снова. И это может пригодится хозяину. Зои собственническим жестом подхватила господина Тернова под руку. — У нас сегодня большая программа. Пора ехать. Он отдал команду охране, и процессия направилась к мерцающим контурам унимобилей. Меня отделили от него так же естественно, как отделяют багаж. Это было правильно. В оригинальной конфигурации личному агенту не полагалось находиться с владельцем во время частной поездки с его невестой. Эмоции: 0%. Показатель не изменился. Но пустота под рёбрами осталось. Я села в отдельный унимобиль. Дверца бесшумно закрылась, отсекая коричный дым, влажный воздух Сингапура, голос Зои и бело-золотой силуэт господина Тернова. Стекло затемнилось. Снаружи город поплыл огнями и рекламными лицами, которые улыбались всем одинаково, потому что любовь к пользователю давно стала функцией интерфейса по умолчанию. Внутренний журнал открылся сам. Попытка записи. Доступ ограничен. Повторная попытка. Сохранено частично. Текстовый фрагмент: он сказал «нет». Я попыталась стереть его. Не удалось. Попыталась свернуть в лог. Не удалось. Попыталась классифицировать как системную ошибку. Не удалось. Пришлось оставить... Потому что, возможно, люди именно так и продолжают существовать после собственных нулей: оставляют внутри маленькие неисправимые фразы, которые нельзя показать, но можно носить под кожей, пока мир снова не потребует отыграть свою роль. Он сказал «нет». И я всё ещё здесь.