Покидая свет

«Есть такое слово: отверженные. Так называют обычно жалких потерянных людей, нравственных уродов. Так вот, начиная с самого рождения я чувствовал себя отверженным, и, когда встречал человека, которого тоже так называли, я чувствовал прилив нежности к нему…».

© Осаму Дадзай. Исповедь «неполноценного» человека.

      Скрип тормозов — и запах жжёной резины полоснул по обострённому обонянию перепуганной ведьмы. Патрульные выскакивали из машины, парамедики доставали носилки, а Энджел, неловко топчась у кассы, крепче сжимала батончик.       — Пятнадцать минут, — пробормотал Кай, глядя на фасадные часы. — Неплохо для этого дырявого городка.       Ни в позе, ни в словах Паркера не ощущался ни грамм нервозности. С равнодушным выражением лица он наблюдал за нарастающим хаосом и даже не шелохнулся. Энджел разглядывала его несколько минут: деланно расслабленная поза, сложенные на груди руки — и лишь медленный, сдерживаемый подъём грудной клетки выдавал, что внутри него всё же что-то бурлит. Какие точно эмоции — сказать было сложно, но подозрения, что они у него, скорее всего, тяготели к чему-то вроде возбуждения или веселья, не покидали её вплоть до прибытия оцепивших территорию патрульных.       Офицер в тёмно-синей форме с жетоном на груди подошёл к паре со стороны задней двери после осмотра места происшествия. В одной руке он сжимал новенький зеркальный фотоаппарат, второй — потрёпанную записную книжку, которою таскали, похоже, ещё во времена войны во Вьетнаме или раньше — настолько ужасно выглядел блокнот, на котором Энджел невольно задержала своё внимание.       — Полиция Портленда. Офицер Дэвис. — Служитель порядка слегка пригнулся — чтобы не выглядеть угрожающе — и приподнял козырёк фуражки. — С вами всё в порядке? Опишите, пожалуйста, что вы видели. С самого начала.       Энджел казалось, словно тело медленно тянуло ко дну Уилламетт. Она не пыталась сопротивляться, слыша, как хриплый голос мужчины доносится сквозь толщу. Отрыла рот, почувствовала, как воздух вырывается из лёгких, и тут же закрыла его, поджимая губы — слова не шли, как бы она ни пыталась, как бы ни старалась собраться с духом и рассказать обо всём, что произошло. Что видела, что — нет. Что было бы интересно служащему полиции, терпеливо ожидавшему ответ.       Офицер повесил фотоаппарат на шею, достал из нагрудного кармана ручку и щёлкнул колпачком.       — Мисс, постарайтесь успокоиться, — отчеканил Дэвис, внимательно оглядывая растерянную девушку. — Вы можете назвать своё имя, адрес? Сколько вам лет?       Размытый доселе анализ ударил её по голове, как бетонная стена с выгравированным на ней мрачным девизом штата Орегон. Энджел дернулась, инстинктивно прижалась плечом к вздрогнувшему сифону и моргнула несколько раз, лихорадочно пытаясь обработать информацию: несовершеннолетняя беглянка нашла потерпевшую на полупустой автостанции, провалилась в образе стойкого гражданина и сейчас, открывая и закрывая рот, точно выброшенная на берег рыба, пыталась придумать оправдание — практически фиаско.       — Энджел... — выдавила девушка, ощущая, как имя звучит чуждо, словно сорвано с чьих-то уст. — Уиллморт. Мне... семнадцать.       Дэвис прищурился и сделал запись, проводя языком по зубам привычным жестом, оставшимся с тех пор, как бросил курить. Его ручка зависла над раскрытым блокнотом выжидающе, и он вновь обратил внимание на поникшую Энджел.       — Адрес, мисс Уиллморт. Документы?       Гнетущую атмосферу между ними разбавил звук хлопнувшей двери и лязг каталки. Уиллморт перевела взгляд на парамедиков, которые быстро перевозили пострадавшую в машину скорой помощи, и чуть ли не заплакала. Теперь — из-за провала. Подозрительно скребущего чувства, что все планы, возможности и уже сделанные шаги канули в лету. Безвозвратно.       — Мисс... — Дэвис выдохнул сквозь зубы и перевёл глаза на пожавшего плечами Паркера.       — Полагаю, она в шоке, — хмыкнул Кай, растягивая уголки губ. — Нашла беднягу в луже крови, а теперь вы её допрашиваете, как преступницу. Не перегибаете ли?       Офицер нахмурился и цокнул языком — сегодня это было уже третье происшествие, и все, как назло, пытались довести его до ручки.       — А вы?.. — он наклонил голову, всматриваясь в подозрительно знакомого парня.       — Паркер, — расплылся в широкой улыбке Кай, готовясь свалить на полицейского тонну ненужной информации. — Малакай Паркер. А это напуганное создание — подруга моей сестры. Вы же помните её? Джозетт. Я, как благородный самаритянин, вызвался проводить малышку Эндж до дома, да вот только отцу нужно было купить билет на утренний рейс. Заглянули в кассу по пути, а тут — на тебе! — кассирша прилегла отдохнуть прямо на рабочем месте. Не слишком профессионально, знаете ли. Вот я…       Он явно собирался вдаться в подробности, но Дэвис выставил ладонь с блокнотом и потёр свободной рукой висок:       — Достаточно.       Всплывшая в допросе фамилия в Портленде имела определённый вес для сотрудников участка. На протяжении нескольких поколений Паркеры помогали в нахождении преступников и раскрытии таинственных дел — не профессионально, но эффективно. Этакие Шерлоки местного разлива, к которым обращаются власти раз или два в месяц.       Цепляться к представителю данного рода для офицера не имело никакого практического смысла, хотя пальцы непроизвольно сжали потрёпанный корешок, и глаза Дэвиса, привыкшего за двадцать лет службы улавливать в потоке слов ложь, сузились, изучая Паркера с обновлённой пристальностью. Пускай он и узнавал его — местами, — выглядел Малакай уж слишком подозрительно расслабленным для парня в джинсовке на месте преступления. Даже чересчур.       — Итак, вы утверждаете, что ничего и никого не видели?       — Разве что отчаливший автобус, офицер, — небрежно бросил Паркер и сжал плечо Энджел, только было открывшей рот. — Уверен, отец малышки Эндж уже обзвонил все морги. Не думаете? И мне уже пора... Вряд ли я теперь смогу довести её до дома.       Дэвис тяжело вздохнул и достал рацию.       — Диспетчер, проверь по базе Энджел Уиллморт. Семнадцать лет. И свяжись с участком на 5-й авеню — требуется установить контакт с родителями.       Рация зашипела, и Энджел почувствовала подкативший к горлу ком: свобода рассеялась, как утренний туман, и теперь — попивающие кофе с корицей вампиры и гомон Нового Орлеана для неё стали чем-то таким недостижимым… Как иллюзия, растворяющаяся в воздухе. Мираж.       — А! И… — Кай внезапно щёлкнул пальцами, как будто вспомнил что-то важное, — видите ли, когда находишь человека в луже крови, первое желание — проверить, чем его так впечатлили. Увы, мои отпечатки теперь испортят вашу криминалистическую идиллию.       Мужчина скривился — от тона или испорченной экспертизы — и отступил на шаг, рукой подзывая суетившегося у машины напарника. Молодой парнишка — кажется, стажёр, — тут же подскочил к офицеру с пакетом улик. В герметичном пакете с застежкой лежал окровавленный гаечный ключ и, кивнув на него, Дэвис не иначе как усталым голосом спросил у единственного свидетеля:       — Мисс Уиллморт, мистер Паркер трогал этот предмет?       Энджел ответила не сразу. Замешкавшись, она торопливо осмотрела окружающих, бросила беглый взгляд на ухмыляющегося сифона и остановилась на ключе — том самом, что Паркер нарочно брал в руки во время вызова службы спасения.       — Да, — ответила она, согласно кивая. — Я… Он брал его, к-когда вызывал скорую со стационарного телефона. Я не знаю… Вы уже позвонили моему отцу?       Было видно: девушку трясло. Искусанные губы слипались, пальцы — мелко дрожали, а плечи сковала тяжесть. Испорченные улики ли, трагедия криминалистов… — сейчас, приходя в чувства, всё это казалось Энджел мелочью. Первичный ступор исчезал, и даже погруженное в машину скорой помощи тело потерпевшей теперь волновало меньше, чем факт прибытия отца на станцию автовокзала.       Вот только столь резкий эмоциональный сдвиг настораживал служителя порядка, и он нахмурился. В то время в Орегоне участились случаи пропажи детей и подростков, и нахождение несовершеннолетней девочки на станции автовокзала в комендантский час, пускай и в сопровождении — Дэвис почти уверен — доверенного лица, наводило на определённые мысли о побеге. Возможно, даже в компании Паркера. Однако некоторые вещи в данной ситуации не совсем сходились. Конкретно — сам Паркер, тактично намекавший вызвать родителей.       Дэвис зажмурился. Потёр поседевшие виски и, щёлкнув рацией, запросил обратную связь у диспетчера. На той стороне не томили с ответом, и Энджел едва не почувствовала, как воздух вокруг неё затвердел. Николас Уиллморт — уже в пути.       — Отличненько! — хлопнул в ладоши Кай с преувеличенной радостью. — Ну, мы тогда в сторонке постоим. Вон там… — махнул он в неопределённом направлении. — Во-о-он у тех самых автоматов с газировкой и разочарованиями.       Дэвис фыркнул, но ничего против говорить не стал. Согласно данным диспетчерской Уиллморт не числилась пропавшей, и это дело формально можно было бы закрыть с приездом отца, а вот нападение с, как выяснилось, кражей требовало поиска дополнительных улик. Потому, покачав головой, офицер позволил Паркеру увести девушку в указанном направлении, а сам быстрым шагом вернулся к билетной кассе.       Приобняв за плечи, Кай подтолкнул не успевшую возразить Энджел под навес, где удобно устроился хрипящий автомат. Рядом никого не было. Офицеры убежали к месту происшествия, и пара, встав возле техники, теперь осталась одна.       — Ты с ума сошел… — прошипела пришедшая в себя девушка, хватая Паркера за рукав влажной джинсовки.       — О, это вряд ли. — Он скинул её руку, вытащил из кармана пару центов и бросил их внутрь автомата. Звон монет пересёкся с дребезжанием банок с газировкой. — Безумцы не умеют импровизировать. А я — просто гениален. Пепси?       Кай держал в руке железную баночку с говорящим названием и потряс ею, взбалтывая пузырьки газа.       — Тебя посадят. Нас посадят, — торопливо произнесла она и мотнула головой. — Нет, тебя посадят, а меня сдадут отцу и запрут дома на пожизненное. Ты понимаешь, во что мы влезли? Без подтверждения твоих слов — мы станем главными подозреваемыми. Я же не была с Джо!       Паркер шикнул, открыл банку с характерным звуком — под давлением напиток тут же пеной повалил из разъёма — и подхватил выливающуюся жидкость ртом, делая несколько шумных глотков.       — Ты слишком драматизируешь, — фыркнул он, облизывая губы. — Посадить — значит, надо что-то доказать. А пока они будут разбираться, чья рука где лежала, мы...       — Я говорю о даче показаний!       — Ведьмочка, ты забываешь, кто моя семья и насколько моя близняшка — правильная девочка, которая любит своего братика. Джо всё подтвердит. — Он сделал паузу, методично взбалтывая газировку, и посмотрел куда-то сквозь паникующей девушки. — Хотя не думаю, что дело до этого дойдёт. Успокойся.       Энджел шмыгнула носом и натянула рукава куртки. Навалившийся стресс, желание бежать, пока отец не добрался до станции, накрывало, как приступ — остро и безысходно. Паркер спокойно стоял рядом. Одной рукой он облокотился об автомат, второй держал свой драгоценный напиток и наблюдал за происходящим с улыбкой.       Забавляла ли его данная ситуация? Возможно, отчасти. Пускай — Уиллморт уверена — встречаться с Николасом у него не было никакого желания, но вот сеять суету и гам в местах своего пребывания Паркер любил. Вспомнить хотя бы последний шабаш, на который он заявился — будучи неприглашённым — и начал публично озвучивать грехи членов ковена, сводя ритуальную процессию к разбору грязного белья (к слову, было то довольно веселым и для самой Уиллморт, которая тогда узнала подноготную на мерзкую Маргарет и братика Михаэля — эти пунцовые лица сдержанных ведьм надо было видеть!).       — Ты — предатель, — буркнула она.       — Разве я сделал что-то плохое? Согласись, ехать домой с отцом лучше, чем идти в ночи с «выродком». — Контрастно резкий тон его заставил вздрогнуть и осторожно сделать шаг назад. — Мало ли, что мне в голову ударит. Я, знаешь ли, довольно импульсивный.       — Я заметила…

***

      Время тянулось, как растянутая жвачка. Минута. Две. Три. Стрелка фасадных часов ползла лениво, с характерным тиканьем — как если бы кто-то специально подкрутил винтики, чтобы сбить с толку незадачливых путников. Приезжаешь вовремя, ждёшь автобус, а на деле уже опоздал — такое ощущение было у присевшей возле колонны Энджел. Она теребила замочек куртки и неотрывно смотрела на часы. Прислушивалась к сиренам, переговорам офицеров, сипу автомата — и ждала.       На окраине зрения что-то замерцало. Как отблеск на стекле, случайное движение тени от фонаря. Затем — очевидно: по влажной от вечернего дождя улице, мягко прокатив резину по асфальту, проезжала чёрная, подозрительно ухоженная Chevrolet Impala. Машина затормозила и водитель её, словно присматривался к происходящему, задержался на минуту. Он не выходил. Не приспускал отражающее свет фонарей окно. И тем не менее, ощущение чьего-то пристального внимания — не физиологического, а почти экзистенциального — врезалось в пространство между колонами станции, как игла в замёрзшую вену.       По коже девушки пробежали мурашки. Она неуютно передёрнула плечами и подняла глаза на Паркера. Он стоял всё в той же позе. Опирался на автомат, пил уже третью по счёту газировку и так же вперил взгляд в машину.       Хлопок пробил сознание, как выстрел. Энджел вздрогнула — с заднего сиденья Импалы вышел подросток. Не вышел — вышагнул. С намерением, с весом в походке и чуть преувеличенной решимостью, в которой чувствовалась либо игра, либо тщательная имитация взрослости. В потёртой кожаной куртке, проглядывающейся выпущенной из-за пояса клетчатой рубашке и джинсах он шёл напрямик с несоответствующей возрасту хищностью. Почти угрозой.       — Привет… — с преднамеренной небрежностью поздоровался он, как если бы заранее отрепетировал звучание своего голоса. — Вы не в курсе, чего копы тут устроили? Отец бурчит, что на пустом месте не тормозят.       Паркер изогнул бровь, бросил пустую банку в мусорку и оценивающе оглядел парня с ног до головы. На губах его заиграла любимая ублюдочная ухмылочка, что прилипла к нему, возможно, с детства, когда реальность впервые болезненно кольнула остриём в висок, а в глазах заплясали бесята.       — О, да у нас тут детектив! — произнёс он со смешком и перевёл взгляд на Энджел. — Наша местная кассирша внезапно возненавидела вертикальное положение. Лежачий протест, так сказать, да?       Преднамеренная язвительность у Кая получалась лучше, чем минутная серьёзность. В один момент — невозмутимый, почти умиротворённый, но стоило постороннему появиться в пределах досягаемости, как изо рта вываливался насмешливый сарказм, подталкивающий уставшую Уиллморт прикрыть лицо руками. Участвовать в столь изощрённой игре не было ни настроения, ни сил, ни желания — и потому она лишь пробормотала в ладони что-то неразборчивое и попыталась отстраниться от диалога как можно дальше, глубже в обременённое тревожностью сознание.       — И… она жива? — парнишка протиснулся к автомату, бросил пару центов и уставился на Уиллморт зудящим, пронзительным взглядом.       — Как повезёт! — Паркер пожал плечами и наклонил голову. — Но если вылетит душа — гарантирую, полиция запишет это как «естественные причины».       Железная банка с хлопком выпала прямо в руки молодого детектива. Глаза его забегали по обстановке на станции со сверкающей холодностью, и он, открыв газировку, сделал глоток. Гулко. Неторопливо. Нарочито завлекая в своеобразный диалог.       — Кстати, этот химический ад тебе печень сожрёт к двадцати. Совет от старшего товарища, — бросил Кай, получив в ответ беззастенчивый игнор. — И что? Папочка твой всегда такой… тревожный? Или это он с пелёнок учит тебя допрашивать незнакомцев?       — Ну, знаешь ли... Он у меня такой — чует подвох за милю. Говорит, в пригороде либо свидетелей убирают, либо сами копы косяки заметают. А вы, полагаю, свидетели?       Свидетели или нет — но единственные, кто обратил внимание на отсутствие кассирши в поле видимости. Что странно, ведь на станции в тот момент были не только Энджел и Кай, но и парень с дискманом да водитель автобуса.       — Слушай, малыш, а тебе самому-то не страшно? Ведь если тут правда маньяк, он может предпочитать... скажем, болтливых юнцов в кожаных куртках.       Не выдержав едкости, девушка с размаху шлепнула Кая по ноге и встала с насиженного места.       — Прекрати, Паркер. Уже абсурдно, — возмущённо шикнула она, отряхивая изношенные джинсы с присущей Паркеру наигранностью. Штаны были чистыми, однако по какой-то неведомой на то причине ей хотелось кому-то доказать, что и она способна взять себя в руки в тревожной ситуации.       — Дикарка.       — Было.       Парнишка наблюдал за словесной схваткой двух незадачливых свидетелей и попивал газировку. Машина с отцом и младшим братом его всё ещё стояла припаркованной на противоположной стороне дороги, но он не спешил. Приглядывался, подслушивал, анализировал и незаметно вытягивал информацию из местной молодёжи.       — Кстати... — внезапно поворачивается к Энджел и демонстративно понижает тон до соблазнительного мурчания, — ...а ты местная? Просто у тебя... э-э... крутая куртка. Болеешь за «Финикс Санз»?       Пальцы сами собой сжались на влажных рукавах. Внезапный интерес к своей скромной персоне ставил в ступор, а неожиданный переход от происшествия к бейсболу — вводил в диссонанс, и девушка растерянно проморгалась.       — Эм, нет. Это куртка брата. И я…       Вот только договорить она не успела, когда вклинившийся в диалог Кай с непривычной грубостью ответил вместо неё:       — Во-первых, тебе какое дело? Во-вторых, даже если бы и была местной — что, интересно, ты собрался делать с этой информацией, ковбой? Пригласить на ранчо?       Абсурдность — точное определение разворачивающегося разговора, да и всей картины в целом. Несостоявшийся побег. Полуживая кассирша. Любопытный проходимец. А теперь и жёсткий Паркер, какого она видела впервые за прошедшие месяцы общения. Вернее — соглашения на полставки, в которой её магия с методичной периодичностью плавно перетекала в лапы обаятельного сифона.       Кай стоял насупленный. В глазах его сверкал леденящий душу холодок, а на лбу залегла морщинка. Он сделал шаг вперед и слегка загородил обзор на слишком странного подростка, который ни то что не заметил, но намеренно проигнорировал Паркера, устремив всё своё внимание на Энджел.       — Просто подумал: может, знаешь, куда тут сходить вечером? А то мы проездом...       — О, то есть мы уже в том возрасте, когда можно убегать на свидания без разрешения папочки? — шаг вперед, и увешанная браслетами рука Паркера легла на растрёпанные волосы паренька. Он наклонился. — Малыш, тебе лет-то сколько? Может, всё же пойдешь поиграть в машинки?       Гудок автомобиля понизил накал обстановки, и все трое посмотрели на Импалу. Рядом с ней в тот же момент мягко припарковался автомобиль семьи Уиллморт, и Энджел сжала кулаки.       — К-кай…       На секунду ей показалось, точно вечность замерла. Не было слышно ни тиканья фасадных часов, что висели прямо над ними, ни гула автомата, ни скрипа ржавых петель открывающейся двери билетной кассы. Ни даже стука собственного сердца, что замерло в предчувствии надвигающейся бури.       Николас вышел из машины, словно в замедленной съёмке. Сделал широкий шаг, бросил взор ястребиных глаз в их сторону и исказил лицо в презрении — со слишком яркой мимикой, в слишком явном отвращении то ли к «мерзости природы», то ли к собственной дочери, что не удержалась от того, чтобы схватить Паркера за рукав куртки. И двинулся к патрульным.       Энджел боялась шелохнуться. Казалось, сделаешь шаг в сторону — тут же попадёшь под прицел заряженной винтовки. Той, что стреляет пулями раскалённого железа и пронзает каждое нервное окончание. Разрывает капилляры, взрывает сосуды и оставляет следы жжёной серы в недрах вен. Как тогда, когда она под руководством старшего брата попыталась воспользоваться магией, чтобы просто зажечь свечу. Одну чёртову свечу, что не требовала огромных запасов магии, но которая вызвала такой взрыв в организме молодой ведьмы, что теперь, при приказе сотворить заклинание, её шарахало иллюзорной молнией.       — Успокойся, — донёсся до неё шёпот, и Энджел, наконец, почувствовала, как тонкие пальцы сжимает горячая ладонь.       Паркер не уходил. Он мог бы просто развернуться и уйти, чтобы не попадаться на глаза ведьмака, но остался. Стоял рядом, сжимал её пальцы и распространял удивительную ауру дурманящего спокойствия. И Энджел поддавалась этому чувству, делая глубокий вдох.       Гудок. Ещё один — водитель Импалы потерял терпение.       — Что ж… — парнишка, что всё это время изучающе наблюдал за происходящем, неловко переступил с ноги на ногу и повернулся к машинам. — Я пойду. Ещё увидимся!       Он махнул свободной рукой и, на ходу делая глоток из банки, быстрым шагом вернулся к машине.       Кай крепче сжал пальцы девушки и сделал то, что, возможно, стало причиной, по которой Энджел, пускай и шипя от боли, но всё же пришла в себя.       — Ты была с Джо, — холодно начал Паркер, тихонько подсасывая магию из хрупкого тела пока никто не видел. — Я вызвался проводить тебя до дома. Ничего лишнего не говори, иначе наш спектакль закончится трагедией. Слышишь, ведьмочка?       Энджел кивнула — плевать, если Паркер этого не заметил, пока неотрывно следил за Николасом — и вырвала свою руку из его хватки. Терять крупицы не до конца восстановившейся магии без добровольного согласия было болезненно. Кай знал это, и прекрасно пользовался моментом подпитать себя и при этом вернуть потерявшуюся в дрожи ведьму в реальность.       — Ты собираешься уйти? — тихо спросила она, поглядывая то на напряженно стиснувшего челюсть Кая, то на Николаса, что уже закончил диалог и направлялся к ним.       — А ты хочешь выслушивать от отца нотации о том, что общаешься с «выродком»? — ответил вопросом на вопрос.       — Хватит повторять это нелепое прозвище при каждой удобной возможности…       — Ведьмочка… — Кай улыбнулся. Скалисто, жёстко. Так, если бы хотел подтвердить слова мимикой. — Ты что, забыла, кто я? Дефектный близнец. Си-фон.       Что-то в его словах заставляло поджать губы, молчать и чувствовать привкус горечи, что растекалась по языку вязкой смесью. Как тошнотворный вкус неприкрытой правды: если ты отличаешься, и это отличие слишком бросается в глаза, общество превращает тебя в мишень — в клоуна для чужого развлечения, в карикатуру на самого себя. И от этого образа, этого горящего на лбу креста не избавиться, что бы ты ни делал.       И Кай устал. Даже если бы хотел сбежать, пока не начался шторм, он лишь занял оборонительную позицию. Нацепил на кожу шипы, маску лицемерия — и позволил всем считать себя клоуном, от которого толку не больше, чем от половой тряпки. Отчасти знакомо и так… неправильно.       — Шаг назад, Паркер, — раздалось со стороны сжимавшего кулаки Николаса. Он не успел дойти, как слова, наполненные неприкрытым слоем отвращения, сорвались с губ, перепугав и без того забитую девушку. — Ты её трогал?       Кай не отступил ни на шаг. Шипящий, гневный голос мужчины не дрогнул ни мускул на лице улыбающегося сифона. Он лишь самоуверенно расправил плечи, чтобы показаться крупнее озлобленного мужчины, и улыбнулся самой широкой улыбкой, какой только мог похвастаться.       — О, Николас, ты так беспокоишься, что я могу позабавиться с твоим ангелочком? Не парься, старик, малышка Эндж не в моём вкусе.       — Он не трогал меня, отец, — прошептала Энджел, выходя вперед с повинной. — Я не позволила бы ему взять мою магию.       Ложь — но кого волнует, если Паркер вновь замелькал на горизонте, как потенциальный пособник в сокрытии не только провальной попытки побега, но и в принципе идеи спрятаться от всего этого сверхъестественного хаоса.       — С тобой дома поговорим, — бросил Николас дочери и грубо схватил ту за предплечье. Да так болезненно, что Энджел пискнула едва слышно и испуганно сделала сразу несколько шагов к отцу. — Иди в машину. И не думай даже свернуть в другую сторону. А ты…       Николас вновь обратил взор серых глаз на Кая и едва заметно выставил руку вперед — но Энджел заметила. Не успела отойти далеко. Замерла, в ужасе воззрившись на совершенно безжалостную пытку, что совершал отец по отношению к ни в чём неповинному парню.       Кай не кричал. Челюсть его свело так сильно, что послышался скрежет зубов. Не издал ни звука — только кожа моментально покрылась испариной, а вены на шее и лбу набухли так, словно были готовы лопнуть. И Энджел почти ринулась обратно к отцу, чтобы остановить это безумие, но взгляд резко вскинувшего голову Паркера впился в неё с такой ненавистью, что она отпрянула.       — Убью, — прошипел он то ли Николасу, то ли Энджел, и мужчина согнул пальцы, причиняя больше боли своей безжалостной магией.       — В следующий раз я не буду таким милосердным, — ровно сказал Николас с холодным удовлетворением. Его пальцы разжались — магия отпустила Кая, оставив после себя лишь дрожь в коленях и мокрую от пота спину под джинсовкой. И он развернулся к дочери. — Если я ещё раз увижу тебя рядом с этим…       — Выродком? — помог усмехнувшийся Паркер, стирая дорожку крови из-под носа. — Пожалуйста, не стоит стесняться. Я осведомлён о своём положении в ковене.       Николас в брезгливости сморщился и, сделав пару широких шагов, толкнул дочь к машине. Поворачиваться и смотреть на мерзость природы более не желал, в отличии от обеспокоенной Энджел, что украдкой, почти незаметно бросила взгляд через плечо.       Кай стоял, прислонившись к столбу. Одна рука бессильно свисала, другой он сжимал собственный живот, будто пытаясь удержать внутренности от выпадения. Его дыхание было неровным, губы — белыми от боли. Но когда их взгляды встретились, он снова улыбнулся. Мрачно, изломанно — так, что Энджел не могла понять, кого же в итоге из них двоих изуродовали больше.