Там, где магия умирает

Драко пролежал без сознания почти час. Рон сидел рядом, не отпуская его руки, и Гарри видел, как напряжены его плечи — будто он боялся, что если разожмёт пальцы, Драко просто исчезнет. Гермиона, наскоро перевязав рану, изучала стены храма, водя кончиками пальцев по высеченным символам, и губы её беззвучно шевелились, складываясь в слова, которые она пыталась перевести. Гарри стоял у входа, вглядываясь в серый свет, который сочился сквозь трещины в камне. Где-то там, снаружи, ждали Пожиратели, и он чувствовал, как время сжимается вокруг них, как песок в часах, который утекает слишком быстро. — Гарри, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул от волнения. — Иди сюда. Я кое-что нашла. Он подошёл. Она стояла у дальней стены, где каменная кладка расступалась, образуя нишу, в центре которой возвышался алтарь — низкий, округлый, сделанный из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. На поверхности алтаря были вырезаны линии — те же, что на карте Невилла, только объёмные, пульсирующие. Они переплетались, сходились в семи точках, и в центре, там, где линии встречались, было углубление — идеально круглое, размером с кулак. — Это Печать, — сказала Гермиона, и её голос стал тише, благоговейнее. — Я видела такие символы в манускрипте. Это — место, где магия концентрируется. Где она хранится. Гарри наклонился, и в отражении чёрного камня увидел своё лицо — бледное, уставшее, с тёмными кругами под глазами. Линии на алтаре пульсировали, как живое сердце, и когда он протянул руку, он почувствовал исходящее от камня тепло — не жаркое, а глубокое, как дыхание земли. — Как её активировать? — спросил он. Гермиона не ответила. Она читала надписи на стенах, и её пальцы дрожали. — Здесь сказано, что Печать перераспределяет магию, — сказала она медленно, почти шёпотом. — Она забирает у тех, кто готов отдать, и отдаёт тем, кто нуждается. Но для этого нужна добровольная жертва. И не просто отдача магии — полное, безвозвратное отречение. Человек, который жертвует, становится почти магглом. Навсегда. Гарри сжал кулаки. — Я готов. Я уже говорил. — Это не так просто, — вмешался Драко. Он открыл глаза и попытался приподняться, но Рон придержал его за плечо. — Есть нюанс. Надписи говорят, что Печать — не одна. Их три. Мы нашли первую. Остальные две, вероятно, уничтожены или спрятаны. И если мы активируем эту, она не восстановит магию полностью. Она только даст нам время. Мы должны найти остальные, чтобы завершить ритуал. Гермиона повернулась к нему. Глаза её расширились. — Три? — переспросила она. — Ты уверен? — Я читал оригинал, — ответил Драко, и голос его был слабым, но твёрдым. — У моего отца были документы. В них говорилось, что Волан-де-Морт ищет все три Печати. Он уничтожил одну, вторую — где-то в Министерстве. А эта, третья, — здесь, на Острове. Если мы активируем её, мы выиграем время. Но не победим. Гарри перевёл дыхание. Внутри него что-то оборвалось — надежда, которая только начала прорастать, снова уступила место тяжёлому, холодному реализму. — Значит, нам нужно идти в Министерство, — сказал он. — Найти вторую Печать. — Да, — ответила Гермиона, и в её голосе зазвучала сталь. — Но сначала мы активируем эту. Иначе у нас не будет даже шанса. Она ещё не закончила, когда снаружи раздался крик. Гарри бросился к входу, и в ту же секунду стены храма содрогнулись от удара. Каменная пыль посыпалась с потолка, и кто-то из добровольцев вскрикнул. — Они прорвались! — крикнул Рон, вскакивая. Гарри выглянул из-за колонны и увидел их — три чёрные фигуры, которые шли по склону холма, и за ними ещё пять. Пожиратели смерти. У них были палочки, и зелёные вспышки уже летели в сторону храма, разбиваясь о древнюю защиту, которая медленно, но неумолимо рушилась. — Нам нужно уходить! — крикнула Гермиона. — Вглубь храма, там есть проход! Но было уже поздно. Один из Пожирателей пробил защиту, и зелёный луч врезался в колонну у входа, разбивая её на куски. Гарри отскочил, прикрывая лицо руками. И в этот момент вперёд шагнул Кингсли Бруствер. Он был с ними с самого начала — высокий, молчаливый, с тяжёлым взглядом, который всё время был устремлён вперёд. Гарри почти забыл о нём, потому что Кингсли не говорил лишнего, не жаловался, не просил остановиться. Он просто шёл. И теперь он шагнул в проём, заслоняя собой вход, и поднял палочку. — Уходите, — сказал он, и голос его был спокойным, как сталь. — Я задержу их. — Кингсли, нет! — крикнула Гермиона, бросаясь к нему, но он поднял руку, останавливая её. — Я сказал — уходите, — повторил он, и в его голосе появилась такая твёрдость, что Гермиона замерла. — Я бывший министр. Я должен был умереть ещё в Министерстве. Но я дожил до этого дня, чтобы сделать хоть что-то правильное. Уходите. Найдите остальные Печати. Спасите магию. Он развернулся к Пожирателям, и Гарри увидел, как он вскидывает палочку, как его голос гремит, произнося защитные заклинания. Щит вспыхнул перед ним — золотой, плотный, и он держал его, стоя в проходе, не давая врагам войти. — Бегите! — крикнул Кингсли, и голос его сорвался. Гарри схватил Джинни за руку, Рон подхватил Драко, и они побежали вглубь храма, туда, где Гермиона показывала проход — узкую расщелину в стене, которая вела вниз, в темноту. Сзади они слышали крики, взрывы, звуки битвы. — Кингсли, — прошептал Рон, оборачиваясь, но Гарри толкнул его вперёд. — Он знал, что делает, — сказал Гарри, и голос его был глухим. — Мы не можем помочь ему. Только выжить. Они пролезли в расщелину и начали спускаться. Лестница была крутой, вырубленной в скале, и стены её были влажными, скользкими. Гарри держал Джинни за руку, и она шла следом, не отставая, хотя дыхание её было прерывистым. Сзади, где-то наверху, стало тихо. Когда они достигли подземного зала, Гарри остановился. Он знал, что Кингсли больше нет. Он не чувствовал этого магией — просто знал, как знают, что солнце зашло. — Он был хорошим человеком, — сказала Гермиона, и голос её дрогнул. — Он заслужил лучшее. — Мы все заслужили лучшее, — ответил Гарри, и его голос был ровным, безжизненным. — Но мы получили то, что получили. Они стояли в подземном зале, и свет от одного-единственного факела, который зажгла Гермиона, освещал стены. Здесь были те же символы, что и наверху, но более древние, более выцветшие. Гермиона подошла к дальней стене и провела пальцами по надписи. — Это карта, — сказала она, и в голосе её зазвучало узнавание. — Она показывает расположение всех трёх Печатей. Первая — здесь, на Острове. Вторая — в Министерстве, в нижних уровнях, там, где хранятся древние артефакты. Третья… — она запнулась. — Третья была уничтожена. Волан-де-Морт уже уничтожил одну. Это значит, что у нас есть только две. — Мы активируем эту, — сказал Гарри, и голос его был твёрдым. — А потом идём в Министерство. — Активация требует жертвы, — напомнила Гермиона, и в голосе её появилась боль. — Кто-то должен отдать свою магию. Навсегда. Гарри шагнул вперёд, к алтарю, который стоял в центре зала. Он был таким же, как наверху — чёрный, отполированный, с пульсирующими линиями. — Я сделаю это, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Я уже говорил. Я готов. — Нет, — сказал Рон, и Гарри обернулся. Рон стоял, сжимая кулаки, и на его лице была та же боль, что и у всех. — Не ты. Если ты отдашь магию, кто поведёт нас в Министерство? Кто будет сражаться с Волан-де-Мортом? — Я не буду сражаться, — ответил Гарри, и его голос стал тише. — Я буду делать то, что должен. Чтобы вы могли сражаться. Чтобы у вас был шанс. — Нет, — повторил Рон, и в его голосе появилась сталь. — Мы найдём другой способ. Не сегодня. Мы найдём другого добровольца. — Мы не будем искать другого, — сказал Гарри, и его голос был ровным, как лезвие. — Это моя война. Это моя ответственность. И я готов заплатить эту цену. Джинни подошла к нему и взяла его за руку. Пальцы её были холодными, но она сжала их крепко. — Ты не должен делать это один, — сказала она, и в голосе её было столько боли, что Гарри почувствовал, как у него сжимается грудь. — Но я знаю, что ты не передумаешь. Поэтому я буду рядом. И я буду ждать, пока ты вернёшься. Он посмотрел на неё, и в её глазах были слёзы, но она не плакала. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде была вера. Гермиона закончила читать надписи и повернулась к ним. — Есть условие, — сказала она. — Жертва должна быть добровольной. И она должна быть совершена в присутствии тех, кто будет принимать магию. Мы все должны быть здесь. И мы все должны согласиться. — Мы согласны, — сказал Рон, и его голос был твёрдым. — Мы все согласны. Гарри почувствовал, как внутри него что-то отпускает. Не страх, нет — он всё ещё боялся. Но теперь, когда решение было принято, когда все были рядом, он мог сделать шаг. Он подошёл к алтарю и опустился на колени. Чёрный камень был холодным, но когда он коснулся его ладонями, он почувствовал, как по телу разливается тепло. — Я готов, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я готов отдать свою магию, чтобы спасти этот мир. Гермиона начала читать заклинание — древние слова, которые она перевела с надписей. Голос её был тихим, но твёрдым, и когда она произнесла последнее слово, алтарь засветился золотым светом. Гарри почувствовал, как что-то внутри него начинает тянуться, как будто его собственное ядро раскрывается, и магия вытекает из него тонкой, тёплой струёй. Он закрыл глаза, и ему показалось, что он слышит голос — далёкий, почти неразличимый. «Ты готов?» — Да, — прошептал он. — Я готов. Магия уходила из него, и вместе с ней — боль, страх, усталость. Он чувствовал, как становится легче, как в груди становится пусто, но эта пустота не была страшной. Она была освобождающей. Когда свет погас, Гарри открыл глаза. Он всё ещё стоял на коленях, но теперь он чувствовал себя иначе. Внутри него не было магии. Только тишина. Только мир. Он медленно поднялся. Все смотрели на него, и в их глазах были слезы. — Я всё ещё жив, — сказал Гарри, и голос его звучал ровно. — И я всё ещё с вами. Джинни подошла к нему и обняла. Она плакала, но она улыбалась. — Ты сделал это, — прошептала она. — Ты сделал это. Гарри обнял её, и в груди у него было тепло. Магия ушла, но осталось что-то другое — то, что не требовало магии. То, что было важнее.