Там, где магия умирает

Жара пришла внезапно, как удар по затылку. Ещё утром они пробирались через сырые пустоши, кутаясь в мантии и поёживаясь от пронизывающего ветра. А к полудню небо над головой стало бледно-голубым, без единого облачка, и солнце висело над ними такое яркое, что Гарри невольно прищурился, вытирая пот со лба. Воздух дрожал над камнями, и даже трава под ногами казалась нагретой, будто они ступали по плите. — Это не нормально, — сказала Гермиона, снимая мантию и перекидывая её через руку. Под мантией на ней была простая белая рубашка, уже влажная на спине, и тёмные брюки, в которые она заправила рубашку. — В Шотландии не бывает такой жары в это время года. — Может, магия искажается, — предположил Рон, стаскивая с себя верхнюю мантию. Он был в поношенной серой рубашке с закатанными рукавами, и Гарри заметил, как Рон худ — рёбра проступали сквозь тонкую ткань, а веснушки на предплечьях выделялись ярче на фоне загорелой кожи. — Нет, — сказал Драко, который шёл чуть позади всех. Он тоже снял мантию, оставшись в чёрной рубашке с длинными рукавами, которую он так и не закатал. На лице его выступил пот, но он не жаловался, хотя Гарри видел, как он тяжело дышит. — Это они. Пожиратели. Они могут изменять погоду, если Волан-де-Морт даёт им силу. Это чтобы мы устали. Чтобы не могли идти быстро. — Ну, у них не выйдет, — буркнул Рон. — Я скорее сдохну, чем дам им удовольствие. Они шли ещё час, и жара становилась невыносимой. Воздух был тяжёлым, как парная, и даже дышать становилось трудно. Гарри стащил с себя рубашку — она прилипла к телу, и он не выдержал. Остался в тонкой майке, на которой проступили тёмные пятна пота. Рубашку он засунул в рюкзак, решив, что позже, если повезёт, постирает её. И тут впереди показалось море. Оно вынырнуло из-за холмов внезапно — синее, почти чёрное на горизонте, с белыми барашками волн, которые набегали на широкую полосу песка. Пляж тянулся вдоль берега, и песок был таким светлым, что почти слепил глаза. Над водой кружили чайки, и их крики были громкими, чистыми. Группа остановилась на краю холма, и кто-то выдохнул: — Господи… Гарри смотрел на море и чувствовал, как внутри него что-то отпускает. Не до конца, нет, но хотя бы немного — так, чтобы выдохнуть полной грудью. Воздух здесь пах солью и водорослями, и он был свежим, живым. — Мы можем остановиться, — сказал Рон, и в голосе его впервые за несколько дней мелькнула надежда. — Искупаться. Постирать вещи. Мы же не видели душа уже чёрт знает сколько. Гермиона посмотрела на него с сомнением. — Мы не можем тратить время. Нам нужно найти лодку. — Лодка никуда не убежит, — возразил Рон, и Гарри увидел, как он уже стаскивает рубашку. — Час, Гермиона. Два. Мы вымоемся, постираем вещи и пойдём дальше. Я не могу больше ходить в этом грязном тряпье. Меня самого тошнит от себя. Она хотела возразить, но Гарри положил руку ей на плечо. — Он прав, — сказал Гарри. — Мы все устали. Час отдыха не решит войну, но может решить, дойдём ли мы до конца. Гермиона посмотрела на него, потом на море, и в её глазах мелькнула слабая улыбка. — Хорошо, — сказала она. — Час. Но потом мы идём искать лодку. Они спустились к пляжу, и песок под ногами был горячим, почти обжигающим. Гарри стянул майку и ботинки, оставшись в одних брюках, и почувствовал, как ветер овевает его кожу — влажный, солёный, живой. Рон уже снял всё, кроме боксеров, и стоял по пояс в воде, разбрызгивая её вокруг себя. — Чёрт, это же рай! — крикнул он, ныряя в волну. Драко стоял в стороне, явно не решаясь раздеться. Он всё ещё был в своей чёрной рубашке, и пот стекал по его лицу, но он не двигался. Гарри подошёл к нему. — Ты что, так и будешь стоять? Драко покосился на него. — Я не привык раздеваться при всех. — Теперь привыкнешь, — сказал Гарри, и сам удивился тому, как легко это прозвучало. — Ты сломанную палочку носишь при всех, а тут — вода. Давай, Малфой, не будь как мокрая курица. Драко посмотрел на него долгим взглядом, потом — на море, на Рона, который уже нырял с головой, на Гермиону, которая стояла на берегу и развязывала шнурки на ботинках. И что-то в нём сдалось. Он медленно, будто через силу, расстегнул пуговицы рубашки и стянул её через голову. Под ней оказалась бледная, почти белая кожа, на которой не было ни грамма загара — только несколько старых шрамов, один из которых тянулся от ключицы к плечу. Он был худым — даже худее, чем Рон, — и Гарри заметил, как проступают рёбра, как остро выделяются ключицы. Но в этой худобе была какая-то напряжённая, почти звериная грация. — У тебя шрам, — сказал Гарри, кивая на плечо. — От отца, — ответил Драко коротко, и это прозвучало так, будто он говорил о погоде. — Когда я в первый раз отказался накладывать Круцио. Он хотел, чтобы я запомнил. Гарри не нашёл, что ответить. Он просто кивнул и пошёл к воде, оставляя Драко позади. Через мгновение он услышал, как Драко снимает брюки и идёт следом. Вода оказалась холодной — не ледяной, но бодрящей, и когда она коснулась ног, Гарри выдохнул, чувствуя, как уходит напряжение. Он вошёл по пояс и остановился, глядя на горизонт. Волны накатывали мягко, ритмично, и песок ускользал из-под ног. — Гарри! — крикнул Рон, и Гарри обернулся. Рон стоял по грудь в воде, на его мокрых плечах блестели капли, а веснушки на лице стали почти оранжевыми на солнце. — Иди сюда, тут классно! Гарри усмехнулся и нырнул вперёд, чувствуя, как вода обхватывает его, как уходит тяжесть дней. Он вынырнул уже дальше, отфыркиваясь, и смахнул воду с лица. Гермиона вошла в воду медленнее, осторожнее. На ней был купальник — простой, тёмно-синий, который она, видимо, носила под одеждой весь путь. Гарри не знал, как она догадалась взять его, но он был благодарен ей за это — она выглядела почти нормальной, почти живой. Её тело было стройным, с лёгкой мускулатурой — руки, которые таскали рюкзаки, ноги, которые прошли сотни миль. Она стояла по пояс в воде, запрокинув голову, и мокрые волосы облепили её плечи. Джинни тоже разделась — на ней был зелёный купальник, и Гарри заметил, как её глаза зажглись, когда она коснулась воды. Она была бледной, но не такой, как Драко, — скорее, с лёгким оттенком усталости, который прятался под кожей. На её плече всё ещё виднелись тёмные нити проклятия, но в воде они казались менее заметными, будто море смывало их. Она подошла к нему, и он протянул ей руку. — Ты в порядке? — спросил он, и она улыбнулась. — Я в порядке. Вода помогает. Они стояли рядом, и Гарри чувствовал, как вода омывает его, как ветер сушит кожу, когда он выходил из волн. На пляже остались только их вещи — кучи мантий, рубашек, носков, ботинок, которые они планировали постирать магией, если магия хоть немного послушается. — Я могу попытаться, — сказала Гермиона, выходя из воды и садясь на песок. Она сосредоточилась, провела палочкой над кучей одежды, прошептала что-то — и вода, чистая, прозрачная, полилась из воздуха, омывая ткани, вымывая грязь и пот. Заклинание вышло слабым, дрожащим, но оно сработало. — Хотя бы что-то, — выдохнула она, и Рон, вышедший из воды, протянул ей сухую рубашку, которую он только что почистил. — Молодец, — сказал он, и в его голосе мелькнула нежность, которую Гарри редко слышал. Они разложили одежду на камнях, чтобы она высохла на солнце, и расселись на горячем песке. Кто-то достал еду — сухие лепёшки и воду, и они ели молча, глядя на море. Рон сидел рядом с Гермионой, и его рука лежала на её плече, и Гарри видел, как она чуть придвинулась к нему. Джинни сидела рядом с Гарри, и он чувствовал тепло её плеча. Драко сидел чуть поодаль, но не отдельно, как раньше. Он смотрел на воду, и на его лице не было обычной напряжённости — только тихая усталость и что-то похожее на покой. — Никогда не думал, что буду сидеть на пляже с Малфоем, — сказал Рон, и его голос прозвучал почти шутливо. — И что я буду не против. — Я тоже не думал, что буду сидеть с тобой, Уизли, — ответил Драко, и в голосе его мелькнула тень улыбки. — Но, видимо, мир сошёл с ума. — Это точно, — буркнул Рон, но в его голосе не было злости. Они сидели в тишине, и солнце грело их, и море плескалось у ног, и на какое-то время показалось, что войны нет, что они просто отдыхают, как в старые времена. Гарри закрыл глаза, позволяя себе забыться на мгновение. Но небо на западе начало темнеть. Гарри открыл глаза и увидел, как тучи собираются над горизонтом — чёрные, с багровыми проблесками, как гнойный нарыв. Ветер резко переменился, стал холодным и колючим, и волны начали набирать высоту. — Быстро! — крикнул Гарри, вскакивая. — Одевайтесь! Это они! Они хватали одежду, влезали в неё, натягивая мокрые ботинки и дрожа от холода. За какие-то минуты небо почернело, и дождь обрушился на них стеной — ледяной, косой, он сек лицо и руки, и ветер завывал, как живое существо. — Идём! — крикнул Гарри, и они побежали вверх по склону, подальше от воды, туда, где можно было укрыться между скал. Драко, тяжело дыша, бежал рядом с ним, и его лицо было бледным, но в глазах горела решимость. — Они знают, где мы, — сказал он, почти не слышно из-за ветра. — Они чувствуют нас. — Значит, мы должны быть быстрее, — ответил Гарри, и они побежали дальше, сквозь дождь и ветер, к старому причалу, где, по карте Гермионы, должна была ждать лодка. На причале действительно стояла лодка — старая, деревянная, с прогнившими досками и облезлой краской. Она выглядела так, будто не плавала уже лет пятьдесят. — На ней невозможно плыть, — сказала Гермиона, прикрывая глаза от дождя. — Она развалится через сто метров. — Я могу это исправить, — сказал Драко, и его голос был ровным, без дрожи, хотя он дрожал весь. — Есть старый ритуал. Чистокровный. Он усиливает дерево, делает его почти неразрушимым. Нужно немного крови и намерения. Гарри посмотрел на него, и на мгновение ему показалось, что он видит Драко настоящим — не сломленным, не беглецом, а человеком, который знает, что делать. — Сделай это, — сказал Гарри. Драко шагнул к лодке, и Гермиона, не колеблясь, последовала за ним. Она достала нож, и Драко протянул руку — ладонью вверх. Она провела лезвием по его ладони, и кровь капнула на дерево. Потом она сделала надрез на своей руке, и их кровь смешалась на досках, засветившись слабым золотым светом. — Кровь, как память, — прошептал Драко, и его голос был громким, ровным, хотя ветер пытался заглушить его. — Кровь связывает. Кровь защищает. Мы идём вместе, и лодка идёт с нами. Дерево заскрипело, и Гарри увидел, как прогнившие доски начали затягиваться, как старая краска засветилась золотом, и лодка стала целой, прочной, почти новой. Рон стоял в стороне, и на его лице было выражение, которое Гарри не мог прочитать — смесь ревности, уважения и боли. Он видел, как Гермиона и Драко смотрели друг на друга, как их руки соприкасались, и в груди у него что-то сжималось. Но он не сказал ни слова. Он просто подошёл и сел в лодку. — Плывём, — сказал он, и голос его был глухим. Гарри помог Джинни сесть, и они оттолкнулись от причала. Лодка вышла в море, и ветер, холодный и злой, дул им в спину. Гарри смотрел на берег, который удалялся, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Они плыли навстречу неизвестности. Но они плыли вместе.