Помни, кто ты

Фотография пролежала в руках Элис почти до рассвета. Она несколько раз переворачивала снимок, рассматривала пожелтевшие края, пыталась найти хотя бы одну деталь, которую не заметила раньше. Дату. Имя. Штамп фотосалона. Что угодно, способное объяснить, откуда он появился на тумбочке. Но на обратной стороне по-прежнему оставались только два слова: «Моей звёздочке». Мужчина на фотографии улыбался спокойно и тепло, словно смотрел не в объектив, а прямо на человека, которому предназначалась эта надпись. У него были тёмные волосы, добрые глаза и едва заметные морщинки возле губ. Элис не знала его. По крайней мере разум утверждал именно это. Но чем дольше она всматривалась в незнакомое лицо, тем сильнее становилось ощущение, что когда-то этот человек значил для неё всё. Она не могла его вспомнить. И всё равно скучала. Это было нелогично. И оттого ещё больнее. К утру глаза начали закрываться сами. Элис так и уснула на диване, не выпуская фотографию из рук. Разбудил её запах кофе. — Я не хочу пугать тебя, — раздался голос Мии, — но ты выглядишь так, будто всю ночь допрашивала призрака. Элис медленно открыла глаза. — Он отказался сотрудничать. — Невоспитанный. Мия стояла возле дивана с двумя кружками. Волосы были собраны в небрежный пучок, на плече виднелся след от подушки. Она протянула Элис кофе и только тогда заметила фотографию. — Кто это? Элис села, поправляя смятую одежду. — Не знаю. — Ты всю ночь спала с фотографией мужчины, которого не знаешь? — Когда ты так говоришь, звучит немного странно. — Немного? Элис молча протянула ей снимок. Мия внимательно рассмотрела лицо мужчины, затем перевернула фотографию. — «Моей звёздочке», — прочитала она. — Романтично. — Только я понятия не имею, кому это написано. — А где ты её взяла? — Она лежала на тумбочке, когда я проснулась. Мия подняла глаза. — В смысле? — В самом обычном. Вечером её там не было. — Может, выпала из книги? — Все книги стоят в другой комнате. — Из сумки? — Я не ношу с собой фотографии незнакомых мужчин. Мия ещё раз посмотрела на снимок. — Может, он не незнакомый? Вопрос прозвучал осторожно. Элис забрала фотографию. — Я его не помню. — Это не всегда одно и то же. Она прекрасно понимала, на что намекает Мия. О своём раннем детстве Элис действительно помнила слишком мало. Отдельные запахи. Комнаты без лиц. Обрывки голосов. Иногда — ощущение чужих рук, поднимающих её с пола или поправляющих одеяло. Ничего, что можно было бы назвать настоящим воспоминанием. Потом появилась Лилиан. Единственный человек из прошлого, чьё лицо Элис могла представить без усилий. — У тебя ведь остались вещи тёти, — напомнила Мия. — Возможно, фотография оттуда. Элис нахмурилась. — Они в коробке. — Я знаю. Она путешествует с нами уже несколько лет. — Мне нравится её общество. — Ты ни разу не открывала её при мне. — У нас сложные отношения. Мия поставила свою кружку на стол. — Доставай. — Прямо сейчас? — Ты всё равно не успокоишься. Она была права. Коробка стояла на верхней полке шкафа. Элис пришлось подтащить стул и несколько минут бороться с дверцей, которая открывалась ровно настолько, чтобы внушить надежду, но не позволить нормально добраться до вещей. — Только не упади, — сказала Мия. — Спасибо. Теперь я точно не упаду. — Это не так работает. — Уже поздно отменять мотивацию. Коробка оказалась тяжелее, чем Элис помнила. Они вместе поставили её на пол. На крышке сохранилась выцветшая надпись чёрным маркером: «Л. Морган». Элис провела пальцами по буквам. Лилиан Морган. Она помнила, как тётя заваривала травы и называла магазинные чайные пакетики преступлением против человечества. Помнила её тёмные платья, книги с загнутыми страницами и привычку останавливаться возле окна, будто она ждала кого-то, кто никогда не приходил. Последний год жизни Лилиан Элис помнила хорошо. Всё, что было до него, оставалось туманом. Она открыла коробку. Сверху лежал шерстяной платок, пахнущий пылью и чем-то горьковато-травяным. Под ним — несколько книг, конверт с документами, фотографии Лилиан, старая чашка с трещиной на ручке. Элис перебирала вещи медленно. Некоторые казались знакомыми, другие она видела будто впервые. — Здесь нет фотографии этого мужчины, — сказала Мия, просматривая конверт. — Может, она лежала отдельно. — И сама добралась до твоей тумбочки? — Не начинай. На самом дне, под тёмно-синим шарфом, обнаружилась небольшая деревянная шкатулка. Элис замерла. Она была размером с две ладони. Тёмное дерево потускнело, по одному краю тянулась тонкая трещина. На крышке виднелись маленькие латунные звёзды. — Красивая, — сказала Мия. — Ты её помнишь? — Нет. Элис осторожно взяла шкатулку. Дерево оказалось тёплым. Не нагретым солнцем или батареей. Просто тёплым, будто кто-то только что держал её в руках. На мгновение по пальцам прошла дрожь. Комната исчезла. Элис увидела маленькую спальню. На потолке горели светящиеся звёзды. Один угол оставался почти пустым, и девочка лет восьми недовольно показывала туда пальцем. Мужчина стоял на стремянке, держа в руке очередную пластиковую фигурку. — Там ещё место! — Элис, мы уже заклеили почти весь потолок. — Значит, нужен потолок побольше. Мужчина рассмеялся. Тепло. Громко. Так, будто эта фраза была самой прекрасной вещью, которую он слышал за весь день. — Хорошо, моя звёздочка. Что-нибудь придумаем. Рядом тихо заиграла мелодия. Нежная. Звенящая. До боли знакомая. Элис попыталась рассмотреть лицо мужчины. Воспоминание дрогнуло. Светящиеся звёзды погасли. Она снова сидела на полу спальни, сжимая шкатулку обеими руками. Мия держала её за плечи. — Элис? Она резко вдохнула. — Что произошло? — Ты перестала реагировать. Я звала тебя. Элис посмотрела на шкатулку. Потом на фотографию, лежавшую рядом с коробкой. — Я видела комнату. — Какую? — Детскую. На потолке были звёзды. Голос звучал непривычно тихо. — И этот мужчина был там. Мия проследила за её взглядом. — Тот, что на фотографии? Элис кивнула. — Он назвал меня звёздочкой. Несколько секунд они молчали. Мия медленно села рядом. — С тобой уже случалось что-то подобное? Элис напряглась. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что последние недели ты почти не спишь. Иногда вздрагиваешь без причины. Возвращаешься из бара с таким лицом, будто там произошло что-то ужасное, а потом говоришь, что просто устала. Она посмотрела Элис прямо в глаза. — Я не совсем слепая. Элис отвела взгляд. Она ничего не рассказала Мии ни о человеке под дождём, ни о погибших, которых видела раньше, ни о фотографиях возле их тел. Не рассказала о разбитом зеркале, символе и голосе, произнёсшем её имя. Не рассказала и о трёх мужчинах, неожиданно появившихся в её жизни. После той встречи в баре Мия только поддразнивала её из-за переглядок с Джеком. Элис отшутилась и больше к этой теме не возвращалась. — Мне самой пока нечего объяснять, — сказала она. — Тогда расскажи то, что знаешь. — Я знаю только, что не понимаю, что со мной происходит. Это было правдой. Но далеко не всей. Элис повернула маленький ключ сбоку шкатулки. Механизм не поддался. Она попробовала ещё раз. Внутри что-то тихо щёлкнуло. Прозвучала одна короткая нота. И сразу оборвалась.

***

Телефон завибрировал ближе к полудню. На экране высветилось имя: «Джек». Сообщение было простым: «Ты в порядке?» Она перевела взгляд на фотографию и шкатулку, стоявшие рядом на столе. «Сложный вопрос». Ответ пришёл почти сразу. «Сэм сказал не давить на тебя». Элис невольно улыбнулась. «Тогда пока да, я в порядке». Три точки на экране появились и исчезли несколько раз. «Это не очень похоже на “да”». Она задержала пальцы над клавиатурой. Можно было написать про фотографию. Про комнату со звёздами. Про шкатулку, которой она не помнила и которую всё равно узнало её тело. Но слова не складывались. «Я позвоню, если что-то случится». Он прислал: «Хорошо». Мия, проходившая мимо с кружкой, заметила выражение её лица. — Это тот парень из бара? Элис мгновенно перестала улыбаться. — Какой парень? — Тот, с которым вы весь вечер переглядывались так, будто вокруг вас снимали романтическую драму. — Мы не переглядывались. — Конечно. Мия мельком увидела имя на экране. — Джек? — Мия. — Я просто прочитала. — Через моё плечо. — Детали. Она села напротив. — Откуда у него твой номер? — Обменялись. — Когда? — После работы. — Значит, он приходил ещё раз? Элис помедлила. — Да. — Один? — Нет. — С теми двумя мужчинами? — Да. Мия прищурилась. — И что им было нужно? — Долго объяснять. — У нас весь день свободен. — Мне не хочется об этом говорить. Лёгкость исчезла с лица Мии. — Элис, ты ведёшь себя странно. Теперь тебе пишет парень, которого ты почти не знаешь, и спрашивает, в порядке ли ты. А ты смотришь на сообщение так, будто он знает о происходящем больше меня. Элис заблокировала телефон. — Я сама пока ничего не понимаю. — Но что-то произошло. — Да. — И ты мне не расскажешь? — Не сейчас. Мия несколько секунд смотрела на неё, затем кивнула. — Хорошо. Она встала из-за стола. — Только не говори потом, что я ничего не замечала. От этой спокойной фразы стало хуже, чем от ссоры.

***

Остаток дня Элис пыталась вести себя нормально. Она приняла душ, перестелила постель, несколько раз прошлась по квартире с тряпкой, хотя почти ничего не убрала. Потом открыла ноутбук и попыталась заняться работой. Ничего не получилось. Взгляд постоянно возвращался к шкатулке. Она стояла на столе, закрытая и неподвижная. После единственной ноты механизм больше не издал ни звука. Элис снова пыталась повернуть ключ, но тот будто намертво застрял. Фотографию она положила рядом. Мужчина по-прежнему улыбался. Теперь она знала чуть больше. Когда-то он стоял в её комнате. Приклеивал звёзды к потолку. Называл её своей звёздочкой. Но кем он был? Почему Элис не помнила ни его, ни комнату? И как фотография оказалась возле неё? Ответов не было. Зато появилось доказательство, что её видения связаны не только с погибшими людьми и странностями в баре. Они вели к ней самой. Вечером Элис подошла к окну, чтобы закрыть шторы, и замерла. Через дорогу стоял чёрный седан. Машина была припаркована чуть дальше фонаря. Тёмная, дорогая, слишком чужая для их двора. Стёкла не позволяли разглядеть водителя. Элис медленно отпустила край шторы. Седан мог принадлежать кому угодно. К соседу. Гостю. Человеку, который просто остановился проверить телефон. И всё же внутри появилось знакомое неприятное ощущение. На неё смотрели. Не на дом. Не на окна вообще. Именно на неё. Элис отступила в сторону, затем осторожно выглянула снова. Машина стояла на месте. — Что там? — спросила Мия из кухни. — Ничего. Ложь прозвучала особенно плохо. Элис вернулась к окну через несколько минут. Седана уже не было. Только пустое место возле фонаря и мокрый асфальт, отражающий свет. Она достала телефон. Открыла переписку с Джеком. Несколько секунд смотрела на собственные слова: «Тогда пока да». Потом начала печатать. «Я соврала». Ответ появился почти сразу. «Когда?» «Сегодня. Когда сказала, что всё нормально». На экране возникли три точки. «Что случилось?» Элис посмотрела на шкатулку. На фотографию. На пустое место за окном, где ещё недавно стояла чёрная машина. «Я не знаю, с чего начать». Ответ пришёл через несколько секунд: «Начни с того, что пугает тебя больше всего». Она долго смотрела на сообщение. Потом написала: «Мне нужно рассказать вам всё». «Хорошо». «Не только тебе. Сэму и Дину тоже». «Я скажу им». Элис задержала пальцы над экраном. «И, Джек…» «Да?» Она глубоко вдохнула. «Я правда не в порядке». Ответа не было несколько долгих секунд. Потом экран снова загорелся. «Тогда тебе не нужно оставаться с этим одной». Элис перечитала фразу дважды. Страх никуда не исчез. Фотография не стала понятнее. Шкатулка продолжала молчать. Человек в чёрной машине мог вернуться в любой момент. Но впервые за последние несколько недель Элис почувствовала, что сделала что-то правильно. Она перестала притворяться.