Архитектура влияния

Гермиона не спешила уходить. За окнами поместья царила та особая ночная тишина, которая бывает только вдали от городов, когда даже ветер кажется осторожным гостем, а старый дом вокруг них живет своей собственной жизнью, потрескивая древесиной и храня секреты поколений. Теодор не торопил её. Он вообще не делал ничего, что могло бы выглядеть как давление. Именно поэтому она не доверяла ему. Люди пытались влиять на Гермиону всю ее взрослую жизнь. Политики льстили. Журналисты провоцировали. Мужчины соблазняли. Конкуренты запугивали. Со временем она научилась видеть намерения быстрее, чем слова. С Теодором было сложнее. Его намерения были слишком очевидны. И именно поэтому оставались опасными. Он хотел ее внимания. Не как героини войны. Не как знаменитой исследовательницы. Ее лично. И совсем не стеснялся этого. — Итак, — сказала она, откинувшись в кресле, — ты задаешь вопросы, я отвечаю, а взамен получаю доступ к знаниям. — Примерно так. — Мне нужно не «примерно». Его улыбка стала чуть шире. — Я слушаю. Гермиона медленно положила ладонь на стол между ними. Не вызывающе и не театрально. Просто как человек, который берет разговор под контроль. — Если это сделка, то правила должны действовать в обе стороны. Теодор внимательно смотрел на нее. — Продолжай. — Если ты задаешь вопросы мне, я имею право задавать вопросы тебе. Он молчал. Всего несколько секунд. Но этого хватило. Она уловила момент, когда он начал оценивать риски. — А если мне не понравится ответ? — спросил он. — Тогда я не получу информацию. — А если мне не понравится твой вопрос? — Тогда не отвечай. Его пальцы легко скользнули по краю бокала. — Это асимметрично. — Именно поэтому мне нравится. Он тихо рассмеялся. И Гермиона вдруг осознала, что никогда раньше не слышала и не видела, как смеется Теодор Нотт. Ни на приёмах, ни на вечеринках, ни на фотографиях. Нигде. — Ты невероятно опасная женщина. — Мне часто об этом говорят. — Подозреваю, что недостаточно часто. Их взгляды встретились. На мгновение слишком долго. И Гермиона с удивлением почувствовала, что совсем не хочет отводить глаза первой. Это было глупо. По-детски. Почти смешно. Но между ними уже речь шла не о разуме. По крайней мере, не только о нем. — Еще одно условие, — сказала она. — Конечно. — Никакой лжи. — Это амбициозно. — Для тебя? — Для любого. Она покачала головой. — Нет. Для тебя особенно. Его улыбка стала теплее. И, как ни парадоксально, значительно опаснее. — Тебе кажется, что ты меня раскусила. — Нет. — Тогда что тебе кажется? Гермиона выдержала его взгляд. — Что ты привык управлять дистанцией между собой и другими людьми. Подпускаешь ровно настолько, насколько это выгодно тебе. На этот раз он не ответил сразу. И это было красноречивее любых слов. — А ты нет? — Нет. Он поднял бровь. — Гермиона, это самая большая ложь, которую я услышал за сегодняшний вечер. Она улыбнулась. Впервые по-настоящему. И Теодор мгновенно почувствовал эту искренность. Она заметила момент, когда его взгляд изменился. Всего на долю секунды. Но этого хватило, чтобы понять. Вот оно. Его слабое место. Не власть. Не наследие. Не знания. Внимание. Ему хотелось её внимания гораздо больше, чем следовало бы. И, возможно, больше, чем он сам осознавал. Эта мысль оказалась неожиданно приятной. Опасно приятной. — Итак, договорились, — сказала она, поднимаясь. — Право на вопросы с обеих сторон. Право отказаться от ответа. И никакой лжи. Теодор тоже поднялся. Между ними оставалось меньше шага. Вполне приличное расстояние. И в то же время такое, на котором начинаешь замечать слишком много деталей. Тембр голоса. Взгляд. Дыхание. — Ты только что переписала мое соглашение. — Да. — И даже не попросила разрешения. — Ты бы его не дал. — Совершенно верно. Гермиона слегка наклонила голову. — Поэтому я и не спрашивала. Несколько секунд он просто смотрел на нее. Без улыбки, без игры. И она вдруг поняла, что ему это нравится. Нравится гораздо больше, чем должно. Будто весь вечер он ждал не послушания. А сопротивления. — В следующую среду, — сказал он наконец. — Что в следующую среду? — Твой первый урок. — Это свидание? Его глаза блеснули. — Это зависит от того, насколько честно ты будешь отвечать на вопросы. — Тогда тебе стоит волноваться. — Почему? Гермиона задержалась у двери. Лишь на мгновение. — Потому что я начинаю думать, Теодор, что ты недооцениваешь риски этой сделки. И прежде чем он успел ответить, она оставила его одного посреди комнаты. Впервые за много лет Теодор Нотт смотрел на закрытую дверь дольше, чем на любой древний секрет, который хранил его род. А Гермиона по дороге домой уже составляла в голове план. Не о том, как получить наследство. Это было несложно. Гораздо интереснее был другой вопрос. Через сколько времени Теодор Нотт сам начнет нарушать собственные правила ради возможности видеть её чаще.