Архитектура влияния

В среду Гермиона опоздала специально. Не сильно. Ровно настолько, чтобы это можно было списать на работу, задержку в Министерстве или очередной кризис в её институте, но в то же время достаточно, чтобы проверить, заметит ли он. Она была почти уверена, что он заметит. И он, конечно же, заметил. — Четыре минуты. Теодор даже не поднял глаз от книги, когда она вошла в знакомую круглую комнату. — Добрый вечер и тебе. — Добрый вечер, Гермиона. Только тогда он отложил книгу и поднял взгляд. На мгновение ей показалось, что он действительно рад ее видеть. Не из вежливости. Не доволен успешной сделкой. Просто рад. Эта мысль была настолько неожиданной, что она сразу же ее отвергла. Теодор Нотт был слишком умен, чтобы так быстро привязываться к кому-то. И она была слишком умна, чтобы позволять себе об этом думать. — Я пришла за знаниями, — сказала Гермиона, садясь напротив него. — А я уже начал волноваться, что ради меня. — Не льсти себе. — Я никогда этого не делаю. — Ложь. — Согласен. Она едва улыбнулась. И только после этого заметила, что комната выглядит иначе. Стол исчез. На его месте стояла странная конструкция из черного камня, похожая одновременно на кафедру, жертвенник и древний архив. По ее поверхности медленно двигались серебристые линии. Словно живая карта. — Что это? Теодор проследил за ее взглядом. — Часть наследия. — Часть тебя, ты хотел сказать. Его глаза немного сузились. — Хорошая формулировка. Гермиона почувствовала знакомое возбуждение, не имеющее ничего общего с романтикой и все с интеллектуальным интересом. Именно ради таких моментов она годами посиживала в архивах. Именно ради них забывала о сне. Именно ради них когда-то научилась игнорировать почти все остальное. — Объясняй. Теодор встал. — То, что мы называем наследием Ноттов, на самом деле — магическая структура памяти. Каждый носитель добавляет собственные знания к уже существующим, но не передает их полностью преемнику сразу. – Почему? — Потому что человеческий разум не выдержал бы. Он провел рукой над камнем. Серебристые линии вспыхнули ярче. — Представь семь веков воспоминаний, исследований, ошибок, экспериментов и теорий, пытающихся поместиться в одну голову. Гермиона замерла. Она вдруг поняла настоящий масштаб стоящего перед ней. Не книга. Не архив. Не коллекция документов. Целые жизни десятков магов. Сотни жизней. — Поэтому ты можешь передавать только фрагменты. — Вот именно. — Иными словами, ты не просто не хочешь дать мне все сразу. — Я физически не могу. Она подняла глаза. — Впервые за вечер ты сказал что-то полезное. — Ты обаятельна, когда благодарна. Гермиона закатила глаза. Но улыбка все-таки появилась. Едва заметна. Но он заметил ее мгновенно. Он замечал слишком многое. Это раздражало. И нравилось тоже. — Сегодня ты получишь первый уровень доступа, – сказал Теодор. — Это звучит ужасно высокомерно. — Это звучит точно. Он подошел к каменной конструкции и положил ладонь на ее поверхность. Серебряные линии загорелись сильнее. — Первые Нотты занимались не стиранием памяти. Гермиона наклонилась вперед. — А чем? — Восстановлением. В комнате воцарилась тишина. Такая глубока, что она почти почувствовала ее физически. – Что? — Obliviate не всегда уничтожает воспоминания полностью. В большинстве случаев он только разрывает связи между ними. Гермиона медленно выпрямилась. Все ее исследования последних лет вдруг начали складываться в новую картину. — Это невозможно. — Снова это слово. — Это противоречит... — Современной теории магии памяти. Его голос стал более мягким. Удивительно довольным. Как будто он наслаждался тем, как разрушает фундамент ее убеждений. — Вот поэтому ты здесь. Она смотрела на него молча, забыв обо всем остальном. И Теодор видел это. Видел момент, когда весь мир для Гермионы сузился до знания, которое он держал в руках. Возможно, именно это ему нравилось больше всего. Не ее слава. Не ее красота. Не ее острый язык. А эта почти болезненная страсть к истине. — Я хочу увидеть доказательства. — Конечно. — Сегодня. — Нет. Гермиона резко подняла голову. Теодор усмехнулся медленно, спокойно. Почти нежно. И ей захотелось его ударить. — Мы договаривались о знаниях. — И ты его получила. — Теорию. — Первую часть теории. Она долго смотрела на него. Потом очень медленно встала. Теперь между ними оставалось всего несколько шагов. Достаточно близко, чтобы заметить серебристую нить в его темных волосах. Достаточно близко, чтобы понять, насколько он высок. Достаточно близко, чтобы почувствовать, как опасно легко он выдерживает ее взгляд. — Ты наслаждаешься этим. — Чем именно? — Тем, что заставляешь меня возвращаться. На мгновение он умолк. И это было самое честное, что она получила от него за весь вечер. — Да. Ответ прозвучал так просто, что Гермиона не сразу поняла, что он действительно его дал. Без уклонения, без игры, без шутки. Просто правду. И почему-то это смутило ее больше, чем любой флирт. — Это очень плохая стратегия, Нотт. — Почему? — Потому что ты начинаешь вести себя так, будто я останусь. Его взгляд стал внимательнее. Опаснее. — А ты не останешься? Гермиона усмехнулась. Жестко. Почти хищно. — Я останусь ровно настолько долго, насколько мне будут нужны твои знания. Она ожидала увидеть разочарование. Или обиду. Или хотя бы тень сомнения. Вместо этого Теодор лишь смотрел на нее так, будто только что услышал чрезвычайно интересную задачу. И именно тогда Гермиона впервые почувствовала очень странное предчувствие. Будто они оба считают, что используют друг друга. И оба могут оказаться неправы. Теодор не сдвинулся с места. Ее последние слова все еще висели между ними, а серебряные линии на поверхности камня продолжали медленно двигаться, будто наследие Ноттов имело собственный ритм дыхания. Первой тишину нарушила Гермиона. — Это все? — Она кивнула в сторону конструкции. — Первая часть наследства. — Нет. — Его голос оставался спокойным. — Это лишь право доступа к первой части. Гермиона медленно выдохнула. — Объясни. Теодор обошел каменную платформу и провел пальцами по одному из серебряных символов. В воздухе вспыхнули десятки полупрозрачных схем. Магические связи. Нейронные карты. Фрагменты записей. Обрывки воспоминаний. Некоторые выглядели новыми. Некоторые были настолько старыми, что даже магия едва удерживала их форму. — Первый уровень содержит все базовые исследования семьи Ноттов за последние двести лет, связанные с восстановлением памяти после магического повреждения. Не выводы. Не готовые решения. Сырые данные, журналы экспериментов, наблюдения, неудачные попытки, противоречия между поколениями исследователей. Гермиона смотрела на структуры, медленно вращающиеся в воздухе. И чем дольше смотрела, тем сильнее понимала масштаб. Это был не ответ. Это была целая новая научная отрасль. Здесь были сотни направлений для проверки. Десятки теорий. Возможно, годы работы. Возможно, больше. — Мерлин... — Именно так все обычно реагируют. Она почти не услышала его. Ее мозг уже работал. Сравнивал. Сортировал. Строил связи между увиденным и собственными исследованиями. Одна схема особенно привлекла ее внимание. Теория о том, что память хранится не в самих воспоминаниях, а в структуре связей между ними. Если это правда... Если хотя бы частично правда... То половину современных учебников придется переписать. — Это меняет все. — Знаю. — И ты сидел на этом годами? Теодор усмехнулся. — Семь веков. Не я один. Лишь тогда Гермиона вспомнила о другой части сделки. И подозрительно посмотрела на него. — Хорошо. — Хорошо? — Теперь я понимаю, почему ты так доволен собой. — Думаю, настало время моего вопроса. Гермиона почувствовала странное напряжение. Не страх. Не тревогу. Скорее ощущение человека, который видит ловушку и все равно решает подойти ближе. — Задавай. Теодор несколько секунд смотрел на нее. Не на схемы. Не на наследство. Прямо в ее самую суть. И в этот раз в его взгляде не было никакой игры. Лишь любопытство. Настоящее. — Когда ты в последний раз позволяла кому-то позаботиться о тебе? Гермиона замерла. Вопрос оказался настолько неожиданным, что на мгновение она даже не поняла его. Из всех возможных вещей. Из всех секретов. Из всех романов, о которых писали газеты. Именно это? — Это твой вопрос? — Да. — Он не имеет никакого отношения к нашей работе. — Имеет к тебе. Она отвернулась к серебряным схемам. Внезапно они стали намного интереснее Теодора Нотта. Потому что ответ существовал. И он ей не нравился. Гермиона всегда была человеком, который решал проблемы. В школе. На войне. После войны. Для друзей. Для коллег. Для незнакомцев. Со временем она настолько привыкла быть той, кто держит все на себе, что перестала замечать, когда это стало ее естественным состоянием. И хуже всего было то, что она даже не могла вспомнить конкретный момент. — Не помню. Слова прозвучали тише, чем она хотела. — Это ответ? — Да. Теодор не усмехнулся ни победно, ни самодовольно. И это почему-то поразило ее сильнее. Он выглядел так, будто получил что-то гораздо более ценное. Честность. — Спасибо, — сказал он. И Гермиона неожиданно почувствовала себя более обнаженной от этого слова, чем от любого комплимента, который когда-либо слышала. Она немедленно перешла в атаку. — Моя очередь. — Конечно. Она посмотрела на него внимательно. Дольше, чем обычно. Словно впервые по-настоящему пыталась понять человека напротив. И тогда задала вопрос, который возник абсолютно нелогично. Почти случайно. — Ты когда-нибудь был влюблен? Теодор моргнул. Лишь раз. Но этого хватило. Гермиона мгновенно поняла, что попала. Впервые за весь вечер очень точно. Впервые за все их встречи она увидела, как он ищет ответ. Не формулировку. Сам ответ. — Это очень странный вопрос. — Именно поэтому я его задала. Его пальцы медленно скользнули по краю каменной платформы. Движение было почти машинальным. Словно помогало ему думать. — Да. Она ждала продолжения. Его не было. — И? — И ничего. — Не верю. Теодор посмотрел на нее. Внимательно. Так, словно видел что-то, чего она сама о себе еще не знала. — Это уже второй вопрос. И впервые за весь вечер Гермиона почувствовала настоящее удовлетворение. Потому что поняла кое-что важное. Теодор Нотт не был неуязвимым. У него тоже были темы, на которых он терял свое безупречное равновесие. И рано или поздно она узнает их все.