Лучший роман, которого не было

В волшебной Британии существовало всего три вещи, которые невозможно было окончательно доказать: кто на самом деле изобрел первую версию зелья Удачи, куда каждый год пропадают носки после стирки в волшебных прачечных и с кем в этом месяце встречается Гарри Поттер. Именно третья загадка волновала население гораздо больше, чем первые две. Особенно его женскую часть. Особенно после того, как Гарри Поттер в тридцать два года окончательно превратился в тот тип мужчины, о котором молодые ведьмы тайком обсуждали на девичниках, замужние ведьмы обсуждали ещё активнее, а редакторы светской хроники просыпались посреди ночи с навязчивым желанием проверить, не появилась ли случайно какая-нибудь новая фотография. Проблема заключалась в том, что фотографий не было. Как и подтверждений. Как и скандалов. Как и бывших любовниц, готовых давать интервью. За все эти годы ни одна женщина не продала прессе историю о Гарри Поттере. Ни одна. И это раздражало журналистов до нервного тика. Именно поэтому редактор «Ежедневного пророка» сейчас сидел за своим столом и смотрел на молодую репортёршу так, будто она только что сообщила ему о смерти его любимого гипогрифа. — То есть ты хочешь сказать, что опять ничего не нашла? — Именно так. — Совсем ничего? — Совсем. — Даже намека? — Даже намека. Редактор несколько секунд молчал, после чего с отчаянием откинулся на спинку кресла. — Этот человек не может быть настоящим. — Поттер? — Нет, его адвокат. — У него нет адвоката. — Тогда объясни мне, как за десять лет ни одна ведьма не продала ни одной истории. Репортерша пожала плечами. — Возможно, они его уважают. — Чепуха. — Возможно, он хорошо их подбирает. — Еще большая чепуха. — Возможно... — Нет. — Но я еще ничего не сказала. — Все равно нет.

***

В это самое время человек, ставший причиной коллективных профессиональных страданий всей британской журналистики, даже не подозревал об очередном кризисе в редакции. Гарри Поттер стоял у волшебного окна в здании Министерства магии, спокойно просматривая отчёт о международном сотрудничестве авроров, пока его секретарша пыталась незаметно взять себя в руки. Что было непросто. Потому что Гарри Поттер за последние годы стал чертовски несправедливо красивым. Сам Гарри об этом не знал. Точнее, знал. Но не придавал этому значения. Поэтому сейчас он был полностью сосредоточен на документе. — Французы всерьёз требуют ещё три месяца? — Да. — Они работают или медитируют над бумагами? — Не знаю. — Если они ещё немного подумают, дело раскроется само собой. Секретарша хмыкнула от смеха. Гарри поднял взгляд. И улыбнулся. Всего на секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы она тут же отвернулась к шкафу с документами под предлогом неотложной борьбы с папками. Гарри ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Иногда было сложно понять разницу.

***

Ещё сложнее было понять другое. Почему женщины молчали. Не потому, что Гарри кого-то запугивал. Не потому, что пользовался властью. И уж точно не потому, что применял магию. На самом деле причина была гораздо проще. У Гарри Поттера была странная привычка относиться к женщинам как к людям. Что, как ни прискорбно признавать большинству мужчин волшебной Британии, давало потрясающие результаты. Он помнил мелочи. Слушал ответы. Не исчезал без объяснений. Не унижал бывших. Не обсуждал личную жизнь. И никогда не лгал о своих намерениях. Поэтому большинство его романов заканчивались не скандалами, а чем-то гораздо страшнее для прессы. Зрелостью.

***

В тот вечер Гарри должен был присутствовать на благотворительном приеме в поместье семьи Ноттов. Мероприятие обещало быть скучным. А это означало, что оно гарантированно превратится в хаос. Именно так обычно работала магическая Британия. Когда Гарри прибыл в поместье, в большом зале уже находилось несколько сотен гостей, среди которых было немало политиков, бизнесменов, аристократов и просто людей, которые случайно родились достаточно богатыми, чтобы их регулярно приглашали на такие мероприятия. И почти сразу после его появления волна внимания прокатилась по залу. Неявная. Едва заметная. Но совершенно реальная. Гарри давно научился её чувствовать. Именно поэтому он едва сдержал улыбку, когда заметил, как трое молодых ведьм у столика с шампанским мгновенно прервали разговор. Через минуту они продолжили его. Еще через минуту одна из них как бы случайно посмотрела в его сторону. Еще через две минуты вторая сделала то же самое. Третья оказалась самой умной и вообще не смотрела. Именно поэтому Гарри сразу обратил на неё внимание. Он сделал глоток виски. Подумал. И почти незаметно покачал головой. Нет. Сегодня ему было лень. В молодости он бы уже подошел к ним. Сейчас ему больше хотелось спокойно пережить вечер. Гарри Поттер давно понял одну простую вещь: в мире, где большинство людей хотело его внимания, самыми опасными были те, кто хотел не внимания, а разговора. Женщины, которые пытались его очаровать, обычно были предсказуемы. Они знали, кто он. Они знали, какую роль он играет. Они знали, что перед ними Гарри Поттер — герой войны, самый молодой руководитель Аврората за последние десятилетия, человек, о котором писали газеты и которого обсуждали на каждом светском приеме. Но был один человек, который упорно отказывался видеть в нём что-либо из этого. Гермиона Грейнджер. Именно она могла позвонить ему в разгар самого загруженного дня или подойти посреди любого приема и сказать: — Гарри, у меня есть небольшой вопрос. И он уже знал, что этот вопрос никогда не будет небольшим. Потому что обычно за этими словами следовал час объяснений о законодательстве, реформах, документах или очередной проблеме, которую Министерство создало собственными руками и теперь ожидало, что кто-то умный её исправит. Гермиона могла заставить его забыть о времени. Не потому, что пыталась его очаровать. А потому, что была единственным человеком в мире, который мог разговаривать с ним так, будто он был просто Гарри. Не символом. Не легендой. Не человеком, о котором завтра напишут в газетах. Просто Гарри. И, возможно, именно поэтому он никогда не мог по-настоящему сердиться на неё. Даже когда она три часа объясняла ему, почему его предложение реформировать систему авроров было «эмоциональным, недостаточно продуманным и совершенно типичным для человека, привыкшего решать проблемы с помощью риска». Она называла это критикой. Он называл это нападением. Но всё равно слушал.

***

Именно поэтому сейчас, стоя в большом зале поместья Ноттов, среди людей, которые улыбались ему слишком вежливо и смотрели на него слишком пристально, Гарри почти скучал по тем разговорам. Здесь никто не спорил с ним по поводу бюджета. Никто не опровергал его аргументы. Никто не говорил ему, что он «снова действует инстинктивно, вместо того чтобы подумать». Здесь он был тем, кем все хотели его видеть. Совершенным. Опасным. Недосягаемым. И, если верить половине присутствующих, абсолютно непобедимым в вопросах романтики. Так что да, вечер действительно имел все признаки того, что его придется просто пережить, а не наслаждаться им.