КОМА (R40.2)

      Сонджэ не спалось.       Проще всего было бы списать это на банальное похмелье — тупую, привычную причину, за которую легко спрятаться. Но он был честен. Хотя бы с самим собой.         Шиын.         Иррациональная причина бессонницы. Вернее — его отсутствие. Потому что, стоило этому пацану оказаться рядом, и всё внутри Сонджэ выстраивалось в странный, противоестественный порядок. Один взгляд глубоких, тёмных глаз — и демоны затыкались, ложились мордами в пол, позволяли поставить себя на колени. Подчинялись.       И как же неебически сильно к нему тянуло.         Когда Шиын уходил, он уносил с собой всё светлое. Оставлял после себя пустоту, в которой лохматые монстры начинали рвать друг друга за трон. Они бесились, не понимая, почему им не давали напиться крови. Почему нельзя было просто затмить разум и уничтожить грёбаного мальчишку раз и навсегда?       А ведь способов было много.         Слишком много.         Наивный зверёныш. Глядящий волком на всех, кроме своего конченного ублюдка. Доверчивый.          Чистый.       Слишком чистый для человека. Сонджэ не встречал таких, сколько ни искал. И это бесило больше всего.         Изначальный интерес был как раз в том, чтобы его сломать. Выебать из него душу, прикуривая в процессе от пылающих щёк. Испачкать, разорвать, уничтожить — чтобы не осталось ничего, что могло бы так смотреть. Так молчать. Так существовать.        И ведь этот дурной сам пришёл в руки, сунулся в «Союз», сунулся в боулинг. У Сонджэ дух перехватило от такой дерзости и наглости. Но тогда ещё у него был Бэкджин. Был «Союз».          Было всё.         А потом — ничего не осталось.        На руинах прошлой жизни неизменным остался только он. Шиын. И всё, что он пробуждал, отдавало безумием, которое не поддавалось контролю.         Такого не могло случиться.       Не должно было.         Как там было в тупейшем сериале про вампиров? Волк влюбился в овечку?       Тогда почему Сонджэ сам ощущал себя этой самой овечкой? Почему одновременно хотелось доломать — и починить? И какая из этих сторон в итоге победит?         Стук в дверь вырвал из липких мыслей. Каждая клетка дёрнулась, будто тело заранее знало: сейчас будет проверка на прочность.         По дороге Сонджэ успел нацепить очки и растянуть губы в диковатой, кривой улыбке. Шиыну не стоило знать, что у него появилась слабость. И уж точно о том, что эта слабость и есть он сам.         Шиын вошёл в замкнутое пространство молча, нерастрачиваясь на приветствия. Ему нужно просто доделать то, о чём попросили, и уйти. Свалить домой.         Сухо полчаса назад прислал короткое сообщение: я дома.       Задерживаться допоздна не хотелось, но дополнительные занятия оказались вынужденной мерой, и время было утеряно. Можно было в очередной раз прогулять, но дергать Судьбу не хотелось. В противном случае дражайшие родственники могли появиться на пороге слишком быстро.         И вот он снова здесь.       В дымном плену.       В одной клетке со зверем.         От Сонджэ исходили волны опасности. Не демонстративной, скорее глубинной. Такой, от которой всё нутро отзывалось импульсами: беги. Немедленно. Пока ещё цел.         От напряжения сводило скулы и мышцы. Тело сжималось в ожидании удара, а потом — если всё-таки удавалось выбраться — резко отпускало, превращаясь в бесформенный мякиш.         Компьютер загрузился быстро. Программы — тоже. Тетрадь лежала рядом, будто её специально положили на видное место.       Гым, впрочем, никак не мог усидеть на месте. Вальяжно наматывал круги, нарушая и без того хрупкую концентрацию.         Шиын не хотел пропустить удар. Не хотел даже допустить такой возможности. Но рявкнуть на хозяина бетонной коробки не хватало смелости. Каким бы его ни видели со стороны, внутри он оставался мягким пацифистом, ругающим сам себя за эту черту.       Хотелось бы стереть из памяти всё дерьмо, через которое пришлось пройти, оставляя в прошлом: драки, истязания, смерти.       Он не имел сил идти этой дорогой снова, но раз за разом возвращался сюда, будто тянуло в черноту намеренно. В голове билась одна мысль: это ради Сухо.       Только за неё и хватался.         Но Сонджэ не выдержал и пятнадцати минут.         Шиын засекал.         — Куколка, мне скучно.         Игнорировать глумление казалось самым разумным. Деньги ведь главное для ублюдка, да? Он же не настолько тупой, чтобы мешать работе?         — Молчишь? — Сонджэ ухмыльнулся и подошёл ближе. — Это ты зря, принцесса. Я скучал, — речь слегка заторможенная, гласные буквы нараспев.          Мысль о кастете мелькнула поздно. Сонджэ оказался быстрее.         Один рывок — и стул вылетел из-под Шиына. Руку вывернуло за спину так, что боль прострелила до слёз. Крик рвался наружу, но Сонджэ сдавил горло, прижимаясь всем телом.         Шиын одеревенел.         Сердце забилось так быстро, что стало трудно дышать. Грудь сдавило паникой. Он пытался расслабиться, сгруппироваться, найти выход — но тело не слушалось. Ужас проникал в каждую пору, а контроль утекал с пугающей скоростью.         — Отпусти… — прохрипел он, дёрнувшись.         — О, теперь разговариваешь? — насмешливо протянул Сонджэ. — Такой ледяной принц. А стоит тебя нагнуть — и ты сразу другой. Это ты так просишь тебя выебать? Так и быть. Сделаю всё по высшему разряду!         — Пошёл… нахуй, — выдавил Шиын, почти не различая пространство от боли и унижения.         — Предпочитаю водить на свой.         Дальше всё пошло кусками.        Хлопок по щеке.       Короткая возня за спиной.       Звон в ушах, стирающий звуки.         Сердце сбилось с ритма, будто замедлилось, а тело бросило в жар. Не согревающий — липкий, плавящий кости и суставы, превращающий их в желе. Во рту пересохло. Дыхание стало частым, поверхностным. Мир будто прогружался рывками. Перед глазами плыли цветные круги.         Тело перестало подчиняться.       Как будто шнур между мозгом и мышцами выдернули.         Шиын попытался подняться. Рук на себе он больше не чувствовал, но мутило так сильно, что получилось лишь вяло барахтаться. Удар — и ноги подкосились.         Он что, правда меня бьёт?       Нет.       Что-то явно было не так.         Чёрт возьми, ублюдок перешёл все границы. Нужно было брать себя в руки, но мозг никак не желал давать ответную реакцию на подобное состояние. Сонджэ объективно сильнее, но даже он не мог так резко превратить волю Шиына в сироп.           Голос Сонджэ доносился будто из-под воды. Слова распадались на звуки. Любое движение делало фокус ещё хуже. Он не мог понять, сидел он или стоял.         Диван.       Он вдруг осознал себя лежащим на нём и не понимал, как сюда попал. Дошёл? Дополз? Сам? Белый шум в голове не давал мыслить. Скудная попытка подняться провалилась.         Сонджэ навалился сверху.         И тогда сквозь дурман пробился животный ужас.       Штаны и бельё были спущены.         — Нет… — вырвалось тихо. Он дёргался, собирая остатки воли, стараясь побороть дрянь, попавшую в кровь. — Нет!         Голос не принадлежал ему. Из горла выходил жалкий скулёж.         — …покажу тебе… маленькая тварь... раздвинь ноги… — обрывки слов не складывались в смысл, но происходящее пугало до дрожи.         И вдруг его осенило. Удар по щеке — он будто перенёсся на несколько лет назад. Пластырь! Тот самый. Яд из прошлого. Фенталин.       Он с огромным трудом нащупал щёку, не сразу попав по ней, будучи дезориентированным, ковырнул липкую дрянь — и мир перевернулся. Его затошнило, и он вдруг понял, с неким опозданием, что лежал теперь лицом в диван, вжавшись щекой в обивку.         — Нет… — заторможенно выдавил из себя и попытался сползти. Куда угодно, хоть на пол, лишь бы убежать от неизбежного.          Тело не слушалось, мысли опаздывали. Он должен был бороться, бежать, не пускать — но понимал: не сможет. Шиын думал, что справится, если такое произойдет. Правда так считал. Но прямо сейчас осознал, что нет. Он просто не переживёт. С него хватит, чёрт возьми! Он же... никому не сделал ничего плохого. Просто хотел жить. И стоять горой за любимого человека. Видимо, в этой игре, под названием жизнь, он поистине слабый герой.          — Пожалуйста… — вырывалось снова и снова.         Это было невыносимо. Быть настолько жалким, чтобы не иметь возможности сопротивляться. И это угнетало больше всего. Кажется, тогда на уроке туман в голове не был таким густым. А тело на голых рефлексах добросило до туалета. Сейчас же всё было иначе. Накрывало удушливыми волнами, несмотря на отсутствие пластыря. Или Шиыну показалось, что он его снял? Уверенности не было. Мозг плавал в густом дыму. Он лишь вновь и вновь твердил «пожалуйста», будто это простое слово наделено магией и способно остановить безумца. Какая-то часть мозга приняла происходящее, пока сзади раздавалось пыхтение.          Наотмашь било осознание: они с Сухо не успели.        Кажется, в этот момент, он иссяк. Заплакал — тихо, обречённо, оставив жалкие попытки бороться. Мир стал нереальным, будто происходящее было не с ним, отделяя душу от тела. Психика сломалась и включила аварийный режим. Слёзы текли, не останавливаясь, не поддаваясь контролю, забиваясь в нос.          Резкий, очень громкий звук взорвал мозг. Какой-то шум, голоса, и даже, кажется, лёгкий сквозняк по коже, вынудивший тело сотрястись. Кто-то, лиц было не различить, оказался очень близко. Скорее всего это был Сонджэ, да. Но Шиын всё равно слабо позвал по имени, единственному, которое не забыл в этом дурмане:         — Сухо? — прошептал Шиын, цепляясь за последнее имя. — Ты пришёл?  

***

        Горло драло от сухости так сильно, что Шиын не мог нормально дышать, а глотательный рефлекс и вовсе сломался без наличия слюны во рту. Голова болела и кружилась, а тело ощущалось чужим и грузным. Поводив наощупь рукой, он не нашёл Сухо и, тяжко вздохнув, открыл глаза. Взгляд наткнулся на Джунтэ, который, отчего-то сидя на полу, спал облокотившись на кровать, на которой лежал Шиын. Удивившись, Ён постарался принять сидячее положение, понимая, что позвать по имени не сумеет, только вот друг моментально распахнул воспалённые глаза и как-то резво подобрался.         — Шиын-а, ты давно проснулся? Как ты? Что-то хочешь?          Всё, что удалось сделать, это заторможенно кивнуть, всё ещё пребывая в удивлении от происходящего.          — Ой! — громко охнул мальчишка и поднялся на ноги. — Ты, наверное, пить хочешь! Мне же Хёнтак говорил, прости, я сейчас!!! — дёргался он при этом так комично, что это почти вызвало улыбку.          Они, что же, вчера напились? Где Сухо? Чёрт, в памяти сплошной чёрный провал. Силясь вспомнить хоть что-то, Шиын дождался стакана воды и практически влил его в себя, придерживая голову.         — Ох, спасибо, Тэ, ты — мой спаситель! — искренне отблагодарил хриплым голосом, отметив, как на этой фразе побелел друг. — Что случилось? Где Сухо? Мы... у тебя дома?          — Ты... — запнулся, выглядя при этом максимально напуганным и разбитым. — Ты ничего не помнишь?          — Нет? — он неуверенно уточнил скорее сам у себя.         — Может, ещё поспишь? Голова не болит? Ну. Ничего больше не болит?          Вопрос поставил в тупик. В целом состояние оставляло желать лучшего, но напрягало не это. Реакция друга, осторожные вопросы, отсутствие ответов. Будь это обычной попойкой, сейчас бы оба просто поржали, разве нет?          — Что случилось? — хмуро спросил Шиын вслух, и... вспомнил. Образы рухнули с потолка потоком, погребая под собой.         Сонджэ, пластырь, диван. Давящее, саднящее чувство сзади, шумное дыхание, ощущение на себе чужой кожи.          Грязь. Грязь. Грязь.         Она ощущалась всем телом. Даже удивительно, как за общим паршивым состоянием не сразу пришло осознание, какой слой уродливой грязи сейчас на коже и внутри.          — Мне надо в душ, — вышло сипло, почти беззвучно.         — Если ты решишься идти в полицию, то тебе сейчас нельзя ничего с себя смывать, — осторожно предупредил друг, глядя больными глазами, моментально считывая метаморфозу.          — Ты не понимаешь, — шёпотом, проваливаясь вглубь катастрофы. — Мне нужно в душ. Я не могу. Не могу, понимаешь?          Шиын не заметил, как начал панически тереть плечи руками, будто пытался очиститься таким вот нелепым образом.  Паника нарастала, дыхание с огромным трудом проходило через глотку.          — Тише, пожалуйста, ты себя сейчас травмируешь.          Но Шиына зациклило. Казалось, что на коже всё ещё держался чужой, едкий запах, пот, что-то, что не является частью Шиына и никогда не являлось. Он вдруг начал отряхивать себя конвульсивно, будто прогонял полчище насекомых, одолевших подкожное пространство.          — Боже, Шиын-а, — сказал Джунтэ, и это было последнее связное, что удалось распознать.          Потому что после накрыло волной удушающей паники. В голове не осталось ни единой мысли. Только жуткий, парализующий страх смерти. Туман сменился красным маревом и агонией. А счёт времени был потерян. Более-менее удалось прийти в себя лишь тогда, когда Джунтэ силой впихнул в рот какую-то таблетку.          Отпускало плавно. Тело обмякло и интервально потряхивало короткими волнами. Очень хотелось спать, но ещё больше — мыться.          — Дай мне сходить в душ, — бесцветная просьба вызвала мурашки.          — Перед тем, как ты пошлёшь меня нахер, я тебе скажу, что в любом случае пойду с тобой. Прости, но это моё условие.          Шиын погряз в мыслях о том, что нет большего унижения, чем то, через которое он уже прошёл. Друг успел увидеть мерзотнейший акт. От того, что он предстанет перед ним голым, ничего не изменится. Внутри не возникло протеста, и он согласно кивнул.          Джунтэ бережно, стараясь сократить количество касаний, помог подняться, сопроводил в ванную комнату. Тут в квартире не было кабинки. Была стандартная ванна, раковина и туалет. На вопросительный взгляд Джунтэ лишь пожал плечами, нервно заламывая пальцы.          Шиын раздевался медленно. Пальцы не слушались, впрочем, всё тело принадлежало не ему. Очень хотелось позвонить Сухо и умолять забрать отсюда. Хотелось назад к нему, в его руки, к его телу. Вдыхать родной, тёплый запах кожи, млеть под ласками, улыбаться, слыша родное: котёнок.          Пока набиралась вода, Шиын плакал. Не осознавал этого, ведь сознание было не здесь. Оно уплывало в безопасность, к человеку, за которого не жалко отдать жизнь. К человеку, которого так не хватало.          Таблетка ли имела такое действие, или откат от панической атаки, может, следствие тяжелого стресса, но эмоции резко иссякли. Джунтэ перекрыл воду в кране, а внутри Шиына разом умолкли все чувства. Именно поэтому, с покорным равнодушием он позволил себе избавиться от белья, стараясь не смотреть в ту сторону, и погрузился в тёплую воду. Джунтэ добавил пахучую пену, которая приятно щекотала рецепторы и частично скрывала собой тело. Это не могло не подкупать.         — Спасибо.          — Шиын, прости, что торчишь тут со мной. Но я просто сойду с ума, если отпущу тебя из вида хотя бы на минуту.          — Всё хорошо. Прости за доставленные неудобства, — равнодушно произнес Ён, сидя в воде безо всякого движения.          — Не волнуйся о Сухо, ладно? – осторожно завёл разговор о том, что абсолютно точно волновало сломанного друга. — Мы позвонили ему и сказали, что в школе тебе стало плохо. И что когда полегчало, мы отвели тебя ко мне, потому что это самый близкий адрес, но тебе снова стало плохо и ты остался с ночевкой, — голос дрожал непролитыми слезами и парню пришлось сделать паузу, чтобы взять себя в руки. — Я подумал, что ты имеешь право выбрать, что и как ему рассказать. Правильнее – всё и честно. Но знай, если ты решишь сделать вид, что ничего не было, и просто вычеркнуть этот эпизод из своей жизни, я пойму. Ты... не обязан бороться. Ты... — Джунтэ всё же заплакал, тихонько, ненавидя себя за это. — Ты не грязный, ладно? Всё, что ты обязан – запомнить это как собственное имя.          — Я не сопротивлялся, — мёртвым голосом сказал Шиын, и слёзы закапали в воду, исчезая в густой пене.          — Одного «нет» должно быть достаточно. А я уверен, что ты его произносил. Всё, что происходит после отказа – насилие. И виноват в этом тот, кто его совершил.          — Я хотел. Хотел, Тэ, но просто... я, правда, не смог. Он... Он что-то сделал, я просто не смог. Клянусь тебе! Не смог...          — Тшш, Шиын-а, ты в безопасности, это позади. Ты ни в чём не виноват.          — Сухо. Он... Тэ, ты просто не понимаешь, он...         — Вы с ним вместе, да? — звонко всхлипнув, Джунтэ сел на пол, спиной к ванной. — Я давно догадался, что ты в него по уши. Не думай сейчас об этом, я уверен, он ни за что не откажется от тебя.          — Я не смогу, — Шиын мотнул головой. Кажется, он застрял на этом слове. Закоротило. — Не смогу, — твёрдо и решительно.         — Если ты не хочешь ему говорить, то это твой выбор. Ты не обязан. И я понимаю тебя. Правда, понимаю.          — Я хочу исчезнуть. Я просто хочу... не быть.          — Я тоже хотел, — мрачно подтвердил мальчишка. — Очень. Хотел исчезнуть, считал себя грязным, мылся по несколько раз в сутки и все никак не мог отмыться. Потому что домогательства повторялись раз за разом, уничтожая мои труды. Я думал, что из этого нет выхода, но потом появился ты, а следом Хёнтак. Мой Хёнтак, который, несмотря на то, что я считал себя грязным, любит с такой нежностью, словно я самый чистый на планете. Поэтому прошу тебя, Шиын-а, не сдавайся. Я не хочу, чтобы ты исчезал. И если ты будешь чувствовать на себе грязь, то я могу каждый раз идти за тобой в ванну, чтобы упрямо повторять о том, что ты – чистый.          Шиын хотел бы что-то ответить, но сквозь моральное отупение прорвался новый шквал слёз. Они текли и текли, пока вода в ванной не остыла и тело не начало дрожать. Шиын просто убрал затычку, наблюдая как вода медленно уносилась в сток, смешанная со слезами и грязью.          И после этого он набрал себе новую, чистую воду.          И ещё.          Лишь на третий раз выскоблив своё тело до блеска. Но даже потом, кутаясь в вещи друга, потому что своим место было на мусорке, где-то глубоко внутри царапалась дурная мысль, что поры ещё хранили чужой запах. И от этого безудержно тянуло обратно в горячую воду. Будто только там тело обретало чистоту. Жаль, что стиральной машины для души ещё не придумали.   

***

        Горячий шоколад грел ладошки и что-то глубоко внутри. Шиын сидел по-турецки на кровати, в тёплых носках, и пил приготовленный Джунтэ напиток. В голове роилось множество мыслей и вопросов, а в груди расползалась чёрная дыра, засасывающая в себя всё хорошее и превращая в мусор.          — Подождём ребят? Или ты всё же хочешь поехать домой?          — Хочу. Но так, наверное, нечестно?          — Брось, думай сейчас только о себе и своём комфорте, я серьёзно. Но если соберёшься домой, то пусть или Сухо на такси за тобой приедет, или я тебя провожу.          — Ты думаешь, Сонджэ подкупил весь город и первое же такси украдёт меня и вернет к нему? — болезненно отшутился, впрочем, совершенно не смешно.          — Я думаю, что ты не готов оказаться в одной машине с посторонним мужчиной прямо сейчас.          Некоторое время висела вязкая тишина, кричащая громче любых слов. Оба понимали — это случилось. И теперь с этим надо учиться жить.          — Скажи, а как вы... ну, я имею ввиду... как вы вообще там оказались?          — Знаешь, — начал осторожно — последнее время ты очень странно себя вёл. Я понимал, что ты скрываешь что-то, но не мог до конца понять что. Считай это моим личным ПТСР, но после всего, что мы прошли, я подумал, что будет не совсем плохо, если я понаблюдаю? — Джунтэ скуксился и виновато потупил взгляд. — Мы же с тобой устанавливали приложение для того, чтобы делиться местонахождением, ну, помнишь? Перед дракой с «Союзом». И забыли об этом. Так вот я решил проверить, работает ли оно? И заметил, что ты уехал вместо занятий в какие-то редкостные дебри. И, если первый раз я ещё подумал, что ты там случайно или вроде того, но район... В общем я рассказал Хёнтаку, очень осторожно, назвав адрес. И он пробил его. Только там какая-то канитель с владельцем, я так и не понял, что именно, но мы насторожились. Много думали, надо ли спросить у тебя напрямую? Но засомневались и уточнили у Баку, не знает ли он случайно кого-то, кто жил бы в том районе. А он побледнел и спросил нас, к чему вопросы. Ну и... как-то так мы рванули следом за тобой. Он... Он напугал нас, и сам было видно, что испугался, узнав, что ты посещаешь то место. Дальше ты знаешь.          — Вы все видели, да? — горький вопрос разъедал горло.         — Мне было не до этого. Баку влетел первый, моё дело было скорее тебя забрать. Я, если честно, так пересрал, что действовал в состоянии аффекта.          — И ты не...         Шиын замолк. Как спросить, что конкретно произошло, в момент, когда они пришли? Как вообще понять, насколько полным было совершённое насилие? Этот вопрос казался диким и неуместным, но он не давал покоя.          — Тебя что-то мучает?          — Я просто... наверное, я хочу верить, что он не успел, ну, самое главное. Меня так крыло в тот момент, что я ничего не помню. Только обивку дивана под щекой. Он же мог не успеть, да? — интонация насквозь пропитана отчаянной надеждой.          — Я не знаю, как отвечать на это, прости. Я правда зашел позже, ну, в тот момент Баку уже бил его.          — И он всё ещё там? С Хёнтаком? — запоздалое осознание леденило кровь.         — Не волнуйся за них. Они не перейдут черту. Но я уверен, что сделают всё, чтобы этот козёл никогда больше к тебе не подходил.          — Если у Сонджэ остались крысы с «Союза», он отомстит. Чёрт, Тэ, ублюдок точно не оставит этого просто так, — страх сковал внутренности. Шиына вдруг замутило от ощущения надвигающейся беды.          — Не думай. Не думай о нём и последствиях. Думай только о себе, пожалуйста, тебе надо заботиться о себе.          Шиын вдруг вспомнил, что там осталась его тетрадь с расчётами по ставкам. А ещё, конечно, рюкзак. И, возможно, телефон? Но не успел он выразить эти мысли вслух, как входная дверь открылась, издав писк электронного ключа. Несмотря на то, что Джунтэ не всполошился, всё внутри напряглось от этого. И стальной обруч тревоги не отпустил даже тогда, когда в комнату пришли изрядно потрёпанные Хумин и Хёнтак.          Джунтэ встал, молча подошёл к своему парню, и обнял, уткнувшись в плечо. Хёнтак моментально приобнял его, зарываясь одной рукой в волосы и потянул прочь из комнаты, оставляя Баку с Шиыном наедине.         — Шиын-а, ты как? — Баку так и остался стоять где-то на середине небольшой спальни.          Ён поставил пустую кружку на стол рядом и вжался в одежду таким образом, что стал меньше размером. Сейчас, когда перед ним стоял человек, который точно успел увидеть больше остальных, тотальная, болезненная уязвимость и стыд погребли под собой. Вернулось ощущение чужой липкой кожи, и тело иррационально покрылось колючими мурашками, которые хотелось расчесать.          — Я не знаю, — решился на ответ.          — Он больше тебя не потревожит, я даю тебе слово.          — Что вы с ним сделали? — настороженный, больной взгляд встретился с утомлённый и раненым.          — Показали ему его место, — холодный тон давил на пространство. — Ни о чём не думай. Всё, что могло хоть как-то указывать на тебя, мы удалили. Ублюдок следил за тобой, в его компьютере мы нашли просто гигабайты твоих фоток с разных ракурсов, снятых исподтишка. Он просто помешался на тебе. Признаюсь, от всех его заметок, касаемо того, где ты бываешь и прочее, мне стало жутко.          — Прости, — выдавил еле слышно.         — Ты за что извиняешься? — искренне не понял Баку. — Это ты должен нас простить. Мы твои друзья, но, вероятно, этого мало, раз ты выбрал идти этим путём один? Мне жаль, что всё по итогу обернулось так.          — Он угрожал, что навредит Сухо и его бабушке.          Хумин наконец-то сдвинулся с места и, мягко ступая, приблизился к кровати, но не сел на неё, а опустился на корточки подле.          — И в итоге навредил тебе. Дальше решение за тобой. Одно твоё слово, и мы закроем его за решеткой на долгие годы.          Шиын отчаянно замотал головой. Пойти на это означало бы сделать из акта сексуализированного насилия всеобщее достояние. Сунься он в полицию, и мать с отцом будут вынуждены бросить всё и начать заниматься его делами. А ещё они узнают, что над ним надругался другой парень. Узнают, что Сухо живёт в его доме. А ещё о случившемся узнает сам Сухо. И это отдавало внутри таким штормом, что Шиын не успел поймать тошноту за хвост, его вдруг так резко вывернуло наизнанку, что он едва успел отклониться в бок. Весь выпитый какао покинул желудок за два позыва. Стало ужасно стыдно, мерзко, а запах рвоты пачкал уже не только плед, но и пространство. Шиына колотило с такой силой, что начинали стучать зубы. Однако, когда Баку резко встал на ноги в попытке помочь подняться, Шиын шарахнулся от него, закрываясь руками. Это необдуманная реакция, так среагировало тело, но этого достаточно, чтобы он всё понял и убрался из личного пространства.          — Я позову Джунтэ, — коротко проговорил и покинул комнату.          Шиыну стало настолько плохо, что тело покрылось липким потом, а мышцы быстро теряли силу. Но, когда в комнате появился Тэ, всё, что смог сказать Шиын:         — Прости.          И друг возился с ним бесконечно долго и терпеливо. Менял постельное, помогал искупаться, делился ещё одним комплектом вещей и стойко держал оборону, ни единым взглядом не показывая, что устал. Или что ему мерзко. Он дал ему ещё одну таблетку, уложил в кровать, бережно подтыкая одеяло со всех сторон, и гладил по голове, пока Шиын не провалился в сон.   

***

        К следующему пробуждению комната была пуста, а в голове наконец-то прояснилось. Шиын не знал,сколько держался в крови наркотик, но прямо сейчас ему было не то чтобы хорошо, но по-крайней мере сносно. Он лежал некоторое время, силясь понять, какое время суток сейчас на улице. Через плотные шторы не проникал свет, и он лишь надеялся, что проспал не так много. Естественная нужда выталкивала из кровати, и он тихонько выбрался в коридор. В туалете умывался, пожалуй тщательней, чем обычно, но всё же не маниакально. И решил поискать Джунтэ.          Друг обнаружился на кухне, спящий за столом. От вида его хрупкой фигуры стало не по себе. Вчера мозг был слишком агоничен, сегодня же, когда в памяти всплывали обрывки их разговора, становилось ясно, через что проходил этот мальчишка. Неужели Шиын не стал триггером? Откуда в этом худющем тельце столько моральных сил?          Почувствовав на себе взгляд, Тэ проснулся.          — Шиын-а, ты как? — тут же среагировал.          — Ты говорил, что звонил Сухо и ты отвечал. Значит, мой телефон у тебя?          — Да. Я забрал твой телефон, он... валялся на полу. Остальные твои вещи ребята принесли, — он потёр лицо руками. — Поедешь домой?          — Не могу же я и дальше жить у тебя. Да и Сухо, я уверен, сходит с ума.          — Он звонил, я сказал ему, что ты все ещё спишь.          — Чёрт, он наверное себе места не находит! — эта мысль разбивала.          — Сейчас я принесу тебе телефон. Ты кушать хочешь? Я не готовил ничего, но могу заказать доставку. Всё, что хочешь, м?          — Нет, спасибо, я не голоден.          Джунтэ мягко кивнул и поднялся из-за стола. Повозился с ящиками, пока, наконец, не нашёл его телефон. Зарядка мигала красным индикатором, а когда удалось увидеть время, то от шока бросило в жар.         С момента, как Шиын принял решение пойти к Сонджэ, прошли сутки. Это осознание подстегивало к тому, чтобы позвонить как можно быстрее. Впрочем, трубку взяли с первого гудка:         — Шиына, котёнок, это ты?         — Да. Сухо, забери меня, пожалуйста. Я хочу домой.          — Конечно, скинь мне, пожалуйста, адрес, я сейчас буду.         — Прости меня. Пожалуйста...         Ответ не был услышан, потому что телефон разрядился полностью и отключился. От осознания, что он не знал номер Сухо наизусть, почти случился приступ паники, но Джунтэ вовремя пришёл на помощь. Поставил телефон на зарядку, и это самые долгие несколько минут в жизни Шиына, пока телефон не накопил достаточно энергии, чтобы включиться. Следом он отправил Сухо адрес и наконец-то облегчённо выдохнул. Скоро он обнимет его и всё забудется. Всё обязательно станет хорошо. Шиын оставит в прошлом любые мысли о произошедшем и научится с этим жить.  Он будет в порядке, только бы с Сухо ничего не случилось. Только бы ему никто не причинил вреда. Раз для того, чтобы избавиться от Сонджэ, пришлось пройти через это, Шиын не станет сожалеть и мучиться. Он обязательно справится со всем.   

***

        Они ехали в такси молча. Шиын, наплевав на всё, аккуратно положил голову на плечо и прикрыл глаза. От Сухо пахло домом. Такой родной, такой свой. Только в присутствии него внутренняя зияющая дыра начала затягиваться. Дышать становилось легче, мысли замолкали, а тело тянулось к человеческому теплу.          Поднявшись домой, Шиын всё ещё молчал, но прошёл в их теперь уже общую комнату, держа Сухо за руку.          — Полежи со мной? — тихонько попросил, переминаясь с ноги на ногу.          — Конечно, котёнок.          Сухо выглядел помятым. Вероятно, не спал ночь, волнуясь о Шиыне, и от этого становилось стыдно. Тем не менее, они легли на узкую кровать, лицом к лицу, и Ён тут же уткнулся в крепкую грудь, жадно набивая лёгкие родным тёплым запахом. Его крепко обнимали, позволяя спрятать ноги между своих. И гладили по голове, как ребёнка.          — Что тебе сказали на обследовании? — первым нарушил тишину.         — Назначили кучу анализов, но в целом им нравится динамика. Скоро придётся пройти повторно МРТ, и вот там, конечно, будет ясно, как мой мозг справляется с нагрузкой после комы. Но я уверен, что всё хорошо. Ты лучше скажи, ты как? Я так испугался за тебя, что места не находил.          — Я в порядке, — почти не врал, ведь прямо сейчас произошедшее отошло так далеко в сознании, будто Шиын выдумал всё сам. — У меня с детства такое. Иногда я просто внезапно падаю в обморок.          — Тебя так долго не было. В этот раз всё было хуже?          — И да, и нет, — уклончиво. — Скорее, просто друзья перестраховались. Прости меня, что я заставил тебя волноваться.         — Все хорошо, мальчик мой, — прошептал, ласково гладя по волосам. — Главное, что о тебе позаботились. Как сейчас себя чувствуешь?          — Небольшая слабость, но в целом всё хорошо.          — Ты обследовался? Почему такое происходит? Что говорили врачи?         — Не знаю, — пожал плечами. — Последний раз меня водили к врачам ещё в детстве. Я был очень болезненным ребёнком, ещё и ломал себе постоянно что-то при падении. Думаю, родители просто устали в какой-то момент. А я научился прятать обмороки и скрывать плохое самочувствие.          — Ты хочешь сказать, что вместо лечения в какой-то момент просто сделал вид, что больше не болеешь, и родителей это устроило? — в голосе Сухо слышался ужас.         — Им было не до меня, в любом случае. Они ссорились постоянно, а потом занялись бракоразводным процессом.          — Завтра же пойдём с тобой в больницу!         — Я несовершеннолетний. Чтобы пройти обследование, нужен опекун.         — Значит, я буду во всех документах твоим опекуном.          — Зачем тебе это? — Шиын завозился, поднимая голову, чтобы заглянуть в глаза.         — Затем, что я волнуюсь о тебе и твоём здоровье. И если твои родители не посчитали нужным узнать что с тобой, то я так поступить не могу. Пожалуйста, котёнок, давай сходим?          — Хорошо. Только не завтра, давай с новой недели?          — Почему?         — Не знаю. Просто не хочу никуда из твоих рук. Можно, побуду с тобой? Вот так?          — Можно, — Сухо улыбнулся и бережно убрав волосы со лба. — Ты меня так напугал. Я сойду с ума, если с тобой что-то случится.          Шиыну от этих слов вдруг стало больно дышать. Однократный, но сильнейший укол пронзил грудь, и он лишь успел зажмуриться в попытке совладать с собой. Что ж, Сухо ни за что не должен узнать, что произошло на самом деле. И если раньше казалось чем-то постыдным сознаться в своей этой беде организма, вещая про обмороки и последствия от них, то сейчас это казалось такой мелочью. Лучше эта версия, в которой им придётся просто обойти врачей, чем правда, которая убьёт обоих.  Но было и ещё кое-что, что не давало покоя. Сейчас, лёжа в крепких, надежных руках, Шиын больше всего на свете мечтал стереть с себя чужие касания и слова.          — Сухо-я... — вышло капризно, совсем по-детски. — У нас же всё хорошо?         — Почему ты спрашиваешь? — нежный тон не вязался с нахмуренными бровями.          — Тогда я могу тебя поцеловать? — проигнорировал вопрос.         Вместо ответа Сухо ласково коснулся шиыновых губ своими, оставляя короткие поцелуи в уголки, но Шиын не позволил ласкам остаться целомудренными. Перехватил инициативу, не давая ускользнуть, целовал жарко, успев изголодаться по этому чувству. Его притянули к себе ближе, позволяя вести, и уже скоро поцелуй стал безудержным и влажным. Хватка рук всё крепче в слепой попытке удержаться за реальность, но Шиын никак не мог остановиться. Ему хотелось плакать от того, как хорошо внутри, в душе и теле, от одних только поцелуев. Губы Сухо стирали все тревоги и страхи, отгоняли монстров. Там, где ещё недавно царила густая тьма, сейчас зажигались тёплые жёлтые фонари.          Дыхание тяжелело, становилось жарко. Голова кругом, но разорвать поцелуй означало вернуться в реальность. Ён вдруг впал в нездоровую зависимость от этого чувства тишины внутри себя. Поэтому жался ближе, обнимал руками за спину, настойчиво потянув на себя.          — Котёнок, что ты... делаешь? — тяжело дыша, спросил Сухо, от того, что Шиын почти что стелился под него.          И этот вопрос почему-то сделал больно. Шиын сжался весь, будто в ожидании удара. Глаза наполнились влагой, а горло перехватило. Внизу живота приятное напряжение трансформировалось в тяжесть и принесло дискомфорт. Наверное, Сухо почувствовал, как мало нужно его парню, чтобы возбудиться. И после всего, что случилось, он правда хотел этого? Ему нужно в душ. Срочно. Как можно вообще втянуть его в это? Будучи грязным?          — Шиын? Малыш, ты чего? Что случилось?          Он – животное. Жалкое похотливое животное, поэтому Сонджэ и воспользовался им. Слишком очевидно, да? Как Шиын на самом деле жалок.          — Мне надо в душ, — разбито протянул, стараясь не смотреть в глаза.          — Я что-то не так сделал? — в голосе слышно волнение. — Шиын-а?          — Почему... — слёзы слишком близко. — Ты остановился?          — Котёнок, ты из-за этого такой? Я тебя расстроил? Я просто подумал, что должен так поступить. Ты же... Ну, тебе было плохо, я подумал, что ты вроде того, как сказать, ну, слаб? — Сухо будто чувствовал эмоции Шиына, а потому начал сбиваться в разговоре, не в силах уловить причину внезапно разбившегося на осколки парня.          — Правда?          «Я же не грязный для тебя?»       «Я много мылся, чтобы не вонять чужим.»       «Я всё ещё тебе нравлюсь?»       «Ты всё ещё хочешь меня?»       «Ты не брезгуешь мной?»         Сухо поцеловал вместо ответа. Шиына швыряло из одной эмоции в другую, так быстро, что, кажется, ещё немного и он свихнётся. Парализующий страх и тяжёлые мысли уносились прочь. Близость — панацея от случившегося насилия. Шиыну жизненно необходимо почувствовать себя желанным, чистым. Но, в то же время, с каждым горячим поцелуем Сухо грязь будто перетекала и на него тоже.          Шиын теперь не более чем б/у. Это почти раздирало наживую грудь.          Но Сухо ласкал губами лицо, шею, щёки, и Шиын забывался в этих ощущениях. Позволял себе в них раствориться. Смелел, стянув чужую футболку, жадно приникая губами к разгорячённому телу. Интересно, если им сейчас кожа к коже, если ещё ближе, это поможет?          Необходимо стереть с себя всё, что не от Сухо. Заполнить себя им, пропитаться полностью.          Перезаписать ощущения.         Шиыну нравилось, когда его раздевали родные руки.          Нравилось, ощущение веса на себе.          Он хотел больше.          — Хочу тебя, — хныкал он, оказавшись под Сухо.          «Раздвинь ноги.»         — Сухо-я, пожалуйста.         «Пожалуйста, нет, не надо»         Реальность смешивалась с фрагментами пережитого ужаса. Шиын извивался под Сухо, становясь нетерпеливым, желая стереть все воспоминания как можно скорее.          — Котёночек...          Шиын звонко простонал, когда Сухо начал ласкать его грудь, выгибался дугой, подставляясь под ласки. И почти плакал, когда узловатые руки с нажимом мяли мягкий живот, а губы невесомо рассыпали поцелуи по всей длине члена. Неужели там тоже можно целовать?          Неужели он не брезговал?          Сухо лёг сверху, глубоко целовал и интенсивно тёрся бедрами, возбуждённый до края. Шиын кольцевал руками и ногами и стонал надрывно.          — Сухо, Сухо, Сухо... — частил его имя, распадаясь от удовольствия.          Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Как только все закончится, вернётся реальность. Поэтому Шиын старательно вскидывал бедра, целовал глубоко, но всё же заплакал, приходя к финишу.          После они лежали в темноте спальни, липкие от пота и семени, со сбитым дыханием. Шиын подобно коту ластился, льнул поближе, позволяя укрывать себя от враждебного мира.          — Ты как? — спустя время поинтересовался Сухо.          — Я очень доволен, — мягкий ответ звучал как мурлыканье.          — Хочешь чего-нибудь? Воды, чай, может, перекусить? — заботливые руки гладили спину и волосы.          — Просто полежи со мной так, ладно?          — Как скажешь, котёнок.          Шиын лежал с закрытыми глазами и пытался не думать. Ему так хорошо сейчас. Ощущение подсыхающего семени на животе не отвращало. Именно оно ощущалось правильно. Возможно, это шанс перекрыть собой всю ту грязь, что он умудрился принести домой?          В это же время Сухо думал, что с Шиыном явно что-то происходило. Это не давало покоя, мешая спать. Мысли крутились вокруг его слабого здоровья и всего, что его мальчик прошёл. Он никогда не лез в душу, и на самом деле, касаемо Шиына, ощущал себя идущим по тонкому льду. Ему ещё никогда в своей жизни не приходилось так фильтровать Как речь, так и поступки.          Иногда Шиын казался хрупким как тончайший фарфор. Порой же его сила заставляла воздух густеть и вибрировать.          И всё же сейчас, в его руках будто была оболочка человека, а не полноценная личность, в которой жила такая яркая душа.          — Что же с тобой происходит, маленький мой? — шёпотом спросил у тишины Сухо, продолжая ласково гладить уснувшего парня.          Надо встретиться с его друзьями. Это последняя связная мысль перед тем, как отправиться следом за парнем.          Ему снился большой, лохматый монстр, как с дешёвых детских мультиков, который хватал огромными лапами Шиына, сжимал в кулак и мерзко, громогласно хохотал. Сухо дёрнулся всем телом, просыпаясь.          В комнате было всё так же темно, а Шиын спал всё в той же позе, что и до этого. Только холодный весь и какой-то напряжённый. Сухо попытался подвинуть его, осторожно, чтобы достать одеяло и накрыть, но что-то не так. Что-то в том, как замер Шиын – неправильно.          — Котёнок? Шиын-а?— позвал по имени, потрясая за плечо. — Котёнок, проснись?          И, лишь когда перевернул его на спину, пришлоосознание.          Шиын мёртв.          Нечеловеческий крик Сухо разорвал тишину. Тёплый и живой Шиын в реальности очень испугался, тут же прижимая к себе и бормоча вопросы о том, что случилось. Сухо потребовалось некоторое время, чтобы осознать реальность и отделить её от сна. Двойной сон вызвал дереализацию. И засыпать вновь — страшно. Поэтому они включили какой-то фильм, чтобы отвлечься. Впрочем, Шиына снова вырубило. Его психика разумно пряталась в зыбкой дымке. В то время как Сухо так и не сомкнул глаз до утра, прижимая к себе худое тело, отметив, что тот, кажется, скинул ещё пару килограмм. Что ж, хотят они того или нет, но придётся сходить к врачам и Шиыну. Сухо не мог допустить, чтобы с ним случилось что-то серьёзное. Он думал, что всё дело в слабом здоровье, не подозревая, что Шиына ломали обстоятельства всю его жизнь, отражаясь на самочувствии. От холодных безразличных родителей до травли в школе. Ни разу не допустив мысли, что его нежный, но дикий котёнок, больше не целый.          Он уже весь исходил трещинами, держась, как на дешёвом скотче, на своих чувствах к Сухо. И всё же его сломали. Теперь лишь вопрос времени, когда этот слом заявит о себе в полной мере.