КОМА (R40.2)

      Шиын проснулся один. Вторая половина кровати оказалась пуста, и это вызвало панику. Как был, в одних наспех натянутых трусах он обежал квартиру, но Сухо так и не нашёл. Зато на столе нашёлся контейнер с едой и записка:          Малыш, я не стал тебя будить, мне показалось, что у тебя небольшой жар. Меня дёрнули на подработку, но я постараюсь как можно скорее закончить. Завтрак на столе, обед в холодильнике. Ужинать планирую с тобой. Если что-то нужно — звони. И не убивай, если проспал из-за меня?               Пы. Сы. Я готов молить о пощаде, поэтому если злишься, то знай, я пойду на всё во имя искупления вины.                  Твой Сухо.         В груди разливалось тепло, в особенности от последних строк. Поэтому, когда он пошёл в душ, то железно держался, чтобы не разодрать тело до ссадин. Потом поел и лишь после этого взял телефон в руки.         Над школьным чатом завис с глухими мыслями, что учёба покатилась куда-то под откос, и как же сейчас на это было плевать.         Всё, что Шиын хотел — больше никогда не выходить на улицу. Эта мысль не паническая, скорее к ней привело некое отупение. Ещё до случившегося улица не привлекала собой, а сейчас казалась враждебной и чужой. Шиын ответил друзьям, переполошившимся в чате, и сел за уроки. Концентрация упала через каких-то два часа. В голове на репите звучал вопрос: было ли проникновение? Опыт отсутствовал полностью, оттого понять это самостоятельно не получалось.          Шиын наивно надеялся, что Сонджэ не успел. Возможно, будь это правда так, удалось бы чувствовать себя не настолько вывалянным в грязи? Возможно, в таком случае, он смог бы пройти это впервые с Сухо? Решив не мучить компьютер, он взял телефон, режим инкогнито в котором создавал иллюзию защиты. И провалился в кроличью нору.         Его носило по форумам, откуда поступала тонна информации, от которой краснели уши и щеки. Изначально в строке поиска слово «насилие» не употреблялось. Казалось, самому себе признаться в том, что это было именно оно – равносильно доломать себе истончившийся внутренний стержень. Поэтому сайты, открывшиеся любопытному взору, пестрили различными историями, но, главное, отвлекали. Шиын посчитал эту информацию нужной. Как оказалось, он весьма отдалённо понимал принцип секса.         Однополого. С проникновением…          Искажённо. И всё же полученные знания не оттолкнули от мысли, чтобы перейти на новый уровень. Созрела не самая здоровая идея проверить таким образом свои ощущения по завершению. И пришлось душить в себе мысли о том, что это низко, ставить опыт такого рода на любимом человеке. Но Шиын не знал, как иначе себя успокоить. Или уничтожить.         Многие писали, что первый анальный секс – это больно. Другие же писали о том, что это лучшее, что с ними было, и дело только в тщательной подготовке и терпении партнера. Шиын для Сонджэ не готовился. Сонджэ с Шиыном терпелив не был. Болело ли что-то конкретно там? Вроде нет. Ныла поясница, да в районе кресица, но радоваться было рано. Фентанил – сильный анальгетик. А после ещё и Джунтэ дал какие-то таблетки. И тяжело понять, явились ли препараты тем, что купировало боль? Или всё же ублюдок не успел и друзья поспели вовремя? От этих вопросов пухла голова. Можно было задать вопрос Хумину, но тело реагировало лихорадочной дрожью на одну только мысль об этом.         Что ж, пожалуй, существовал и впрямь действенный способ. На самом деле Шиын был готов, думал об этом, планировал. Он любил Сухо так сильно, что пустить его в своё тело казалось неким актом полнейшего доверия. Добровольной капитуляции. Вверения себя другому. Отдача контроля, потому что он рассчитывал быть снизу, а значит, придётся отдать себя в руки Сухо полностью. Только в голове это выглядело иначе. Хотелось дождаться инициативы от Сухо. Хотелось стать для него тем самым. И самому впервые ощутить каково это — любить настолько сильно, чтобы пусть на несколько минут, но стать единым организмом.          Сейчас же больше всего на свете хотелось понять, как далеко зашёл Сонджэ. А ещё безумно сильно хотелось испачкаться ароматом Сухо. Его кожей, потом, семенем. Раствориться в нём, забыться, найти зацепку, чтобы жить. Потому что случившееся подтачивало изнутри, разрушало и дестабилизировало. И кроме этого якорей не наблюдалось.          Там же на форумах он вычитал о том, что должен сделать для облегчения процесса, и это... давило. Однако отступать ощущалось подобно смерти. Шиыну казалось, что если он не сделает это как можно скорее, то тьма, растущая внутри, поглотит его и станет поздно. Всё необходимое удалось заказать доставкой, правда Шиын благоразумно указал, чтобы пакет оставили у двери. Сгореть со стыда в планы не входило, и он, как дурак, смотрел в глазок порядка пяти минут, прежде чем, воровато оглядываясь, не затащил домой своеобразный заказ. Уже в ванной нагнал стыд и глухое отчаяние. Всё должно было случиться не так. И всё же какой-то частью себя он маниакально желал пойти на это.         Ему это необходимо.         Может, тогда образы в голове изменятся на положительные? Может, мозг перестанет бросаться обрывками смазанных воспоминаний с той самой ночи? Может, после занятия любовью окна перестанут тянуть за собой на парапет, чтобы ринуться вниз?          Шиын готовился с перфекционизмом отличника, стараясь сильно не размышлять над тем, какая по сути это унизительная процедура. Что ж, пожалуй, только ради одного человека он способен пройти через это. Будь это кто-то, кто не Сухо, Шиын бы слился ещё на моменте чтения рекомендаций. Но вот он битый час торчал в туалете, а после ещё столько же в душе. Терпел унижения. Массу унижений. Но благодаря бритью и промывке даже удалось почувствовать себя чистым. Во всяком случае телом.         Он потратил на подготовку весь день: вымылся так тщательно, словно собирался сдавать экзамен по гигиене, втирал в кожу смягчающий крем с нежным тонким ароматом и даже соорудил из отросших волос подобие укладки. Скрыл ненавистное тело под просторной одеждой, кинул несколько треков, состоящих только из музыки в отдельный плейлист, и жутко нервничал.         После всех манипуляций оставалось только дождаться Сухо, но в одиночестве снова вернулись мысли. Они набросились голодными стервятниками и рвали на куски плоть и душу. Шиын до крови разодрал заусенцы и прокусил внутреннюю часть губы. Казалось, даже стены давили, нависая по краям, чтобы его поглотить. Дыхание ускорялось, а грудь сдавливало, и нужно было срочно искать способы прийти в себя, но раздался спасительный звонок в домофон. Ему удалось забрать фокус пылающего сознания. За дверью оказались Джунтэ с Хёнтаком, и пришлось подавить в себе порыв закрыть перед ними дверь.          — Мы ненадолго, ладно? — мягко предупредил ДжунТэ.          — Да, заходите.          Хёнтак коротко поздоровался, а вот Шиыну стало не по себе. Быть может, друг теперь не хотел с ним общаться? Ему было мерзко? Что ж, конечно, это его право, но вот от холодной отчуждённости внутри возник колючий ком.          Они молча прошли на кухню, думая каждый о своем. В воздухе висела неловкость, от нее дрожали руки, вибрировало что-то внутри, и чтобы сгладить напряжение, Шиын предложил выпить чаю, на что парни вежливо согласились.         — Шиын-а, прости, что свалились без спроса. Тебя не было на занятиях, и я просто хотел тебя увидеть. Мы помешали?          — Нет.          — Можно мы подождём Сухо?          Вопрос заставил напрячься. Он порождал внутри встречные вопросы, панические и тревожные.          — Зачем?          — Чтобы тебе не было одиноко до его прихода? — неуверенно мялся Тэ.          — Да. Да, конечно. В смысле, вы можете приходить.          — Шиын-а, никто из нас не станет никому ничего рассказывать. Мы пришли потому, что волновались, только и всего.         — Я в порядке, — он придал голосу уверенности.         — Тебе нужны конспекты?          — Да. Я был бы благодарен. Я пока... не готов прийти в класс. Я обязательно приду, просто... не сейчас.          — Мы поможем, — подал голос Хёнтак, заставив осечься. — Ну, точнее от меня, может, и не особо много пользы, но Тэ одолжит конспекты и отмажет в школе.          — И с подготовкой к выпускным экзаменам тоже помогу. Ладно?          — Ладно, — ошарашено ответил, осознав, что сделал неправильные выводы касательно Хёнтака. — А где Баку? — парни переглянулись между собой перед тем как ответить.         — У него появились некоторые дела, — уклончиво ответил Хёнтак, потирая кончик носа.          — Я вас только об одном прошу. Не переходите черту.          — Всё будет хорошо, тебе не стоит переживать.          — Но я переживаю, — открыто признался Шиын. — Не хочу, чтобы ещё кто-то пострадал.          — О да, я тебя понимаю, — отчаянно проговорил Хёнтак, сжав челюсти и отвернувшись. Джунтэ метался взглядом между другом и своим парнем и всё же мягко коснулся локтя Хёнтака. — Мы тоже не хотели, чтобы ты пострадал. Знаешь, этот ублюдок уже давно нарывался, но в этот раз превзошёл сам себя, — кулаки, лежащие на столе, сжались до белых костяшек, и Шиын запоздало осознал, что Хёнтак был на грани злых слёз.          — Я в порядке, — он зачем-то пытался создать хрупкую иллюзию того, что и правда был в порядке. Хёнтак на это медленно повернулся, посмотрел на него больными глазами и просканировал с головы до пят. Отметил что-то для себя, тускнея, как под эффектом для монтажа видео. Посерел. Но промолчал.         Упрямец. Джунтэ привычно натянул на лицо искусственную, вымученную улыбку и пересказал события из школы. Это немного помогало, хоть и было видно, что рассказать практически нечего, но он лепетал даже о том, что давали на обед в столовой. И Шиыну было стыдно признать, что, когда наконец-то пришёл с работы Сухо и ребята тактично покинули их квартиру, он испытал облегчение.   

***

        Правда, нервозность вернулась уже на другую тему. Потому что, стоило им остаться наедине, у Шиына ослабли ноги и участился пульс. Он вдруг ясно осознал, что именно намерен сделать, и переживания множили дрожь в теле и сбивали мысли. Сухо красивый и утомлённый. Он нежно и с некой осторожностью целовал его в губы, снимая верхнюю одежду, принимал душ, и вскоре позвал ужинать. Пришлось отказаться от еды под предлогом того, что уже поел с ребятами. Сухо попытался настоять на общей трапезе, но Шиын был непреклонен. Не стоило так рисковать, ибо от волнения закладывало уши и накрывало тошнотой. Они лишь уютно болтали на кухне, пока Сухо удовлетворял голод, потом помыли посуду и наконец-то направились в комнату.         — Устал? — уточнил Шиын, нервно теребя край худи.          — Не особо, — улыбнулся рухнувший на кровать Сухо. — Чем занимался?          — Спал, ел, потом друзья пришли. Конспекты принесли. Ничего интересного, — Шиын мялся у стола, думая, как вообще переключить атмосферу в нужное ему русло? Выключить свет и включить музыку?          — Иди ко мне? Я так по тебе соскучился, котёнок, — просто произнёс Сухо, и Шиын нервно сглотнул.          — Можно я включу музыку?          — Да, конечно. Почему ты спрашиваешь? — он нахмурился.          Шиын ничего не ответил. Просто запустил плейлист, ощущая, как пылали щеки, и погасил свет, оставляя комнату мерцать в такт графическим битам экрана с открытым плеером. Медленно, на ватных ногах подошёл к кровати и присел на самый край. И смотрел затяжным взглядом, купаясь в ответном, пропуская его сквозь все органы, напитываясь.          Это Ан Сухо. Парень, которого удалось дождаться из пограничья. Парень, из-за которого душа, тело, сердце и разум сходили с ума. Парень, ради которого можно как расстаться с жизнью, так и получить желание жить. Несмотря ни на что. Шиын любил его так сильно, что не мог вынести этого распирающего, всеобъемлющего чувства внутри себя. Он ласково провёл по волосам, так, как обычно делал сам Сухо, и любовался.         Густыми бровями, пухлыми губами, острыми скулами, линией носа. Ресницами. Порами. Каждой грёбаной чёрточкой. Любовался и давал себе обещание перешагнуть через инцидент, случившийся слишком внезапно, чтобы быть готовым.          И поцеловал. Первым.          Но излишне волновался, отчего стукался зубами, и слишком грузно повалился на свою половину, напряжённый, как оголённый нерв. Сухо бережно перекатился, нависая над ним, и припал к губам, углубляя поцелуй. Тёплая волна накрыла тело Шиына, окутывая разум, усмиряя мысли, и он был готов перешагнуть этот этап. Прямо сейчас он не смотрел на близость как на эксперимент. Только на желание стать ещё ближе, показать степень своего доверия, слиться с любимым человеком самым низменным из способов.          Возбуждение, смешанное с волнением, откатывало назад, во времена, когда Шиын путал эту гремучую смесь с позывами в туалет, будучи настолько неопытным, что не понимал собственных желаний. Даже сейчас опыт всё ещё нулевой. Всё ещё недостаточный для объективной оценки действий как своих, так и Сухо, но тело само двигалось плавно и мягко, стоило сухим ладоням нырнуть под ткань худи, оглаживая чувствительные зоны.          Шиына била мелкая дрожь, а внизу живота тяжелело и тянуло. Там вообще было очень пусто после ритуала подготовки, но сейчас именно там поселился страх и желание по соседству. Сухо что-то бормотал, когда с него стягивали футболку, и скользил к животу, покрывая поцелуями. А Шиын хныкал. Старался не торопиться, но что-то внутри дёргало скорее перейти к новому этапу. Он не боялся боли совершенно. Паника присутствовала только из-за того, что тощее тело без одежды выглядело ущербно, а ещё пугала возможность провала. Несмотря на длительную подготовку, Шиын всё ещё не был уверен, что справится. Что сделает так, чтобы Сухо понравилось, а не наоборот. Но, когда их одежда оказалась всего лишь кучкой ткани на полу, страх постепенно отступил. Осталось лишь сильнейшее, граничащее с сумасшествием желание.          — Ты побрился? — тяжело дыша, удивился Сухо, лаская рукой.         — Да, — просипел в ответ Шиын, задыхаясь от касаний.          — Боже, малыш, — он пораженно выдохнул, крепко целуя в губы и спускаясь поцелуями вниз. Шиын подрагивал телом на каждое прикосновение губ, и неожиданно вскрикнул, когда губы Сухо сомкнулись на мокрой от возбуждения головке. Это настолько новое и неожиданное ощущение, что первая реакция – уйти от этого. — Доверься мне, котёнок, — прошептал Сухо, успокаивающе поглаживая разнервничавшегося парня.          И растянул пухлые губы по члену, неловко вбирая в рот и посасывая кончик. Шиына дёрнуло на постели от остроты ощущений, и он простонал внезапно громко. И сразу же за этим почувствовал, как член глубже погружался в горячий рот. Одна только мысль, что его любимый человек целовал прямо там, подводила к краю. Но, когда по кромке головки прошёлся язык, на тело обрушилась жаркая волна. Оргазм подступал сокрушительно быстро, перехватывая дыхание.          — Сухо! — пытался он уйти от ласки, требовательно позвав. — Ос-становись! Я… Мхм… Я сейчас…         Сухо нехотя оторвался от нежной плоти и вытянулся рядом, прижимая к себе, тут же накрыв рукой влажный от естественной смазки и трепещущий от возбуждения член. Шиын громко всхлипнул, прижавшись лбом к плечу, и хватило нескольких движений, чтобы с хриплым стоном оросить себе живот мутным, густым семенем.          — Коснись меня, котёнок, я уже не могу, — жарко прошептал заведённый до какого-то предела Сухо, хаотично гладящий по спине и бедру подрагивающими пальцами.          — Переспи со мной, — хрипло попросил Шиын, отчаянно пряча волнение.          — Котёнок, давай не сейчас, ну же, Шиын-а, — Сухо потянул чужую ладонь к себе, вниз, выглядя крайне возбуждённым.          Шиын бережно окольцевал его член, впервые отмечая внушительный в сравнении со своим размер, но не ласкал, а лишь стискивал.         — Сухо-я, давай сделаем это. Я хочу тебя, — робко попросил, не зная, что ещё можно сделать для воплощения задуманного.         — Шиын-а, пожалуйста... — простонал Сухо, накрывая своей рукой сжатую в кулак ладонь и настойчиво провёл вверх вниз, горячо выдохнув на ухо.          Шиын сдался. Ласкал с напором, ускоряясь, и уже через несколько секунд руку запачкала тёплая, вязкая субстанция, а Сухо облегченно простонал, содрогнувшись от острого оргазма. Они приводили дыхание в норму, какое-то время лёжа молча. А потом Сухо, чмокнув в губы, ушёл в ванную, а вернулся с маленьким тазиком и полотенцем. Бережно удалял с Шиына следы общей страсти, деловито уносил воду прочь из комнаты, накинув спортивные штаны, и вскоре вернулся.          — Котёнок, как ты? Выглядишь расстроенным, — мягкие касания к волосам баюкали, и от этого хотелось плакать.          Очень.          Шиыну необходимо заполнить пустоту внутри себя. Почувствовать себя желанным. Отдать уже любимому человеку это тело, потому что сам его полюбить так и не смог, а последние события и вовсе заставили ненавидеть ещё сильнее каждую клеточку себя.          — Иди ко мне? Я... — гулко сглотнул горький комок отрицательных эмоций. — Хочу тебя.          — Малыш, у меня нулевой опыт, давай придём к этому постепенно? Я бы не хотел навредить тебе и сделать больно.         Навредить.         Больно.          Слова-триггеры. Разве же Сухо может? Шиын уверен, что у них получится. Он так сильно в этом нуждался, боже.          — Я уверен в тебе. И я хорошо готовился, — краснея, признался Шиын, упрямо глядя на потрясённого Сухо.         — Ты – что?          — Я ждал тебя. Ну, — неопределённо помотал головой и дёрнул рукой, но это выдавало всю егонервозность. — Хочу сделать это с тобой.          Сухо в упор не понимал, что не так. Вроде это признание должно перевернуть всё внутри, но он отметил про себя, что Шиын взвинчен, и всё ещё мягкий после недавнего оргазма, несмотря на требования заняться с ним сексом.          — Нам нужна защита. Это всё же отличается от ласк руками. И, думаю, всё ещё нужно время. Нам обоим. Тебе только вчера было плохо, я после подработки. Давай мы с тобой запланируем это на одни из выходных?          Шиына от этого замкнуло. Он мгновенно отлетел мыслями в ту самую ночь. Грязь. Она налипла так сильно, что отмыть не удалось, и Сухо, даже если не видел её, пачкаться не хотел. Но... Шиын больше не вынесет сомнений. Ему необходимо понять, что успел сделать Сонджэ. Его сводили с ума мысли об этом. Он по швам трещал изнутри, вот-вот разлетится на осколки. Вполне логичный отказ Сухо отчего-то ранил так сильно, что сознание коротило.          — Я купил презервативы, — плохо ворочая языком, признался Шиын.          — Я рад, что ты об этом позаботился. Но, котёнок, ты не выглядишь сейчас как парень готовый к сексу. Что... происходит? — интонация максимально ласковая и осторожная.          — Я просто нервничаю.          — Значит, ты ещё не готов. Котёночек, пожалуйста, пусть всё идёт своим чередом? И однажды, когда ты будешь по-настоящему готов, мы с тобой обязательно сделаем это. Куда нам торопиться? Ну? — Сухо нежно гладил его по голове, хмуро взирая, и Шиын сдался. У него небыло моральных сил умолять переспать с ним. Это даже с Сухо — унизительно.          И всё бы ничего, но внутри разрасталась зияющая пустота. Она поглощала всё внутри, самого Шиына закручивая в опасную воронку.          — Давай спать? — хрупко улыбнувшись, бесцветно и максимально тихо предложил Шиын и начал суетливо искать одежду.          Отметив странное поведение, Сухо всеми силами пытался не давить и не нервничать, зная, что вопросы в лоб не помогут. Это скорее спровоцирует замкнутость и колючки в ответ. И можно сдаться, но внутреннее чутьё орало не делать этого. Хотя, быть может, это банальный страх сделать что-то не так? Всё это нехило сбивало с толку.         — Поговори со мной? — переместившись так, чтобы обнимать со спины, попросил Сухо.          — Я недостаточно... красивый? — когда Шиын повернулся лицом, слова неосознанно вылетели изо рта, и он испугался нелепости своего вопроса.         Что за бред вообще? Конечно, он некрасивый. Его столько раз называли уродом и психом. Но вот сейчас Сухо будет вынужден соврать.          — Как ты мог такое подумать? Котёнок, ты буквально перевернул мой мир. Я и подумать не мог, что мне понравится парень, и где я сейчас? — улыбнулся он и нежно поцеловал в губы, не углубляя поцелуй. — Я просто очень боюсь. Ну, знаешь, мы оба парни. И я должен хотя бы в теории знать, как там всё делается. М?          — Просто давай сделаем это? Прошу тебя, Сухо. Я... хорошо помылся, — честно ответил, испытывая в этот момент жгучий стыд.          — Я не хочу подвергать твой организм такой нагрузке сейчас. Тем более мне нужно чуть больше времени, чтобы восстановиться, а уже поздно. Да и ты всё ещё не возбуждён...         Шиын прикусил внутреннюю часть щеки и сдался во второй раз. Хотелось сжаться в комок и исчезнуть. Головой он понимал, что Сухо прав, но отказ травмировал внезапно сильнее всего, что было. Или так проявлялась травма, оставленная Сонджэ? Он ничего не понимал, но испытывал столь сильное разочарование, что пришлось подавлять нарастающее желание расплакаться. А ещё был унизителен факт длительной подготовки, на которую решиться не так уж и легко. Промывать себя чёртовой клизмой — унизительно. Осознавать, что всё это было зря — унизительно вдвойне.          Шиын мягко выпутался из объятий и некоторое время сидел на краю кровати, ссутулившись, будто пытался стать ещё меньше, чем был на самом деле. Пальцы нервно теребили край худи уже влажного от пота. В голове было пусто и шумно одновременно — как в комнате, где слишком долго работал вентилятор.         Сухо смотрел на него внимательно. Слишком внимательно. Не так, как обычно, а без улыбки и без лёгкости. Он медленно выдохнул, проводя ладонью по лицу, и сел рядом, так близко, что их колени соприкоснулись.         — Шиына… — начал он тихо, и привычный родной голос звучал как-то иначе. Глубже. Ниже. — Я правда хочу тебя.         От этих слов что-то внутри Шиына дёрнулось болезненно, почти приятно. Сердце ускорилось, а дыхание сбилось. Он поднял глаза — большие, тёмные, полные надежды и одновременно отчаяния и приготовился слушать.         — Тогда… — он запнулся, глотая воздух. — Тогда давай сделаем это.         Сухо накрыл его ладонь своей, такой тёплой,живой и реальной. Большой палец медленно поглаживал костяшки — жест такой привычный, что у Шиына перехватило горло.         На секунду — всего на одну секунду — Сухо наклонился ближе. Его лоб почти коснулся лба Шиына, их дыхание смешалось. Это момент, в котором, как казалось, всё могло бы случиться.         И именно в этот момент Сухо замер. Он чувствовал это нутром — ту самую неправильность, которую невозможно объяснить словами. Не страх даже, не отвращение, а тревогу. Глухую, липкую, как ощущение, что делаешь шаг не туда, даже если дорога выглядит правильной.         Шиын слишком напряжён.       Слишком сосредоточен.       Слишком нуждается.         Это совсем не похоже на «хочу». Это похоже на «мне надо, иначе я развалюсь». И отзывалось оно внутренней паникой и предостережением.         Сухо медленно отстранился, совсем чуть-чуть, но для Шиына это ощущалось как резкий толчок назад.         — Подожди, — прошептал Сухо, всё ещё не отпуская руку. — Подожди, малыш. Я… я сейчас чувствую, что если мы пойдём дальше, то что-то сломается. Возможно, я просто перенервничал, прости меня.          Шиын замер.         Слова дошли до него не сразу. Они словно проходили через толщу воды, искажаясь, цепляясь за что-то внутри. Лицо окаменело. В груди что-то осело тяжёлым комом.         — То есть… — он сглотнул. — Ты не хочешь.         Сухо тут же покачал головой, излишне резко.         — Нет. Конечно же, нет. Я хочу. Очень. Но я не хочу так, как сейчас. Ты будто… будто пытаешься себя заставить. Или доказать что-то. Это пугает.         Пугает.         Это слово ударило под дых сильнее, чем отказ.         Шиын медленно высвободил свою руку. Пальцы дрожали, но он не стал их прятать, сжимая в кулаки. Глаза опустились в пол.         — Понятно, — выдавил он. Голос звучал ровно, почти безэмоционально. Слишком ровно. — Значит, я всё-таки… не привлекаю тебя настолько.         — Шиын-а, нет, — Сухо потянулся к нему снова, но тот едва заметно отстранился. — Я с ума по тебе схожу. Но у меня ощущение, что ты сейчас не здесь со мной. Ты где-то… очень далеко...         «Да, далеко», — подумал Шиын.       В грязи.       В страхе.       В одиночестве.       В том страшном месте, откуда он так отчаянно пытался выбраться.         — Прости, — произнёс он вдруг. Быстро, почти машинально. — Я, наверное, перегнул. Я просто подумал, что, если мы… если я… — он сбивается и замолкает, потому что дальше слова не складываются.         Ведь если даже Сухо его не хочет... Если даже Сухо сомневается... Значит, всё действительно плохо.         Значит, с ним правда что-то не так.         — Ты ничего не перегнул, — мягко проговорил Сухо. — Ты просто устал. И тебе сейчас нужно не это. Давай я побуду с тобой, хорошо? Мы никуда не торопимся. И ты же знаешь, что можешь рассказать мне обо всём? — Сухо готов молиться всем богам, чтобы чутьё не обмануло и он сейчас не совершал ошибку, отвергая разбитого парня.         Эти слова должны утешать, однако Шиын слышал в них совсем другое.         Мы не торопимся.       Не сейчас.       Потом. Потом!         А ему нужно сейчас. Потому что потом — это пустота, ночи без сна, мысли, от которых некуда деться. Это новый виток сомнений, страхов, отвращения к себе.          Но он кивнул послушно, растратив все силы.         — Да, — проговорил он. — Конечно. Ты прав.         Сухо обнял его, осторожно, будто боялся спугнуть, а Шиын позволил. Уткнулся лбом в его плечо. Дышал запахом знакомого геля для душа, теплом кожи, и чувствовал, как внутри что-то медленно, но неотвратимо проваливалось вниз.         Он хотел доказать себе, что его хотят, что его тело не испорчено, что он всё ещё принадлежал себе.         А теперь казалось, что он просто выставил это напоказ — и получил вежливый, правильный отказ.          Сухо гладил его по спине, шептал что-то успокаивающее, но Шиын почти не слышал слов. Он считал вдохи. Раз. Два. Три. Лишь бы не заплакать. Лишь бы не выдать, как сильно внутри всё сжималось.         «Он не хочет тебя», — мерзкой змеёй шипел голос в голове.       И Шиын закрыл глаза, позволяя этому ощущению утонуть в себе, потому что сил бороться больше не было.           Сухо не спал почти всю ночь.         Шиын дышал рядом ровно, дала слишком ровно. Это было первое, что зацепило. Он не знал этот ритм. Шиын обычно засыпал: ворочался, хмурился, будто продолжал думать даже во сне. А сейчас — неподвижен. Как будто отключился, и это ощущение – триггер. Он же не мог?..         Сухо встрепенулся, уставившись в потолок, и поймал себя на том, что прислушивался не к дыханию, а к паузам между вдохами. Они были длиннее обычного. Неправильные. Как и всё, что происходило накануне.         Он осторожно повернулся на бок, стараясь не разбудить. Шиын лежал на самом краю кровати, подтянув колени, плечи напряжены, даже во сне. Руки сжаты в кулаки, ногти вдавлены в ладони.         — Чёрт… — почти беззвучно выдохнул Сухо.         Он не знал, что именно не так. Но ощущение было тревожным, колким. Навязчивым. Разгоняя пульс и заставляя ворочаться на сбитых простынях.         Сухо осторожно протянул руку, хотел было просто коснуться — проверить, здесь ли он, с ним ли. Но пальцы замерли в сантиметре от плеча Шиына. Вчерашний вечер всплыл слишком отчётливо.         Этот взгляд.       Эта спешка.       Это отчаянное «давай», которое звучало как просьба о спасении.         Если я сейчас его трону — станет ли ему легче? Не наврежу ли я?       Или он снова воспримет это как проверку, как подтверждение собственной ценности?         Сухо медленно убрал руку, прикрывая глаза и считая время до утра короткими вдохами.          А утром Шиын стал… притихшим, отстраненным. Бледной тенью себя самого.         Он улыбался там невпопад, твердил как заведённый «всё нормально» слишком поспешно, легко соглашался со всем, будто стараясь стать менее заметным. Исчезнуть, испариться, не быть.         — Ты сегодня рано, — заметил Сухо, наблюдая, как Шиын суетливо собирал рюкзак.         — Ага. Дел много, — ответил тот, не поднимая глаз.         Сухо нахмурился.       Дел много звучало нелепой отмазкой от простой истины: я не хочу говорить.         — Ты точно в порядке? — спросил он мягко, стараясь, чтобы голос не звучал как допрос.         Шиын замер на секунду, судорожно вытянувшись в струну, но тут же обмяк. Тем не менее Сухо это заметил.         — Конечно, — сказал Шиын. — Почему ты спрашиваешь?         Вот оно.       Защитная реакция. Отзеркаливание. Сухо встал напротив, уперевшись ладонями в бёдра.         — Потому что ты будто… — он замолчал, подбирая слова. — Не со мной, отдалился и закрылся. Я сделал что-то не так? — Буквы кутались в вину, отражаясь её же в глазах.         Шиын кивнул. Слишком быстро, не раздумывая, и осёкся, тут же мотнув отрицательно.         — Ты ничего не делаешь не так, — сказал он. — Это я просто устал.         Устал — ещё одно универсальное слово.       Устал — значит не лезь.         Сухо почувствовал, как внутри поднималась густая, липкая тревога. Не паника даже, а скорее ответственность. Та самая, от которой невозможно отмахнуться. Она давила на плечи, заставляя вести себя осторожно, будто каждое слово и действие — хождение по хрупкому льду.         Если я сейчас надавлю — он закроется ещё сильнее.       Если отступлю — он решит, что ему не доверяют.         Перепутье.         И Сухо выбрал середину.         — Хорошо, — сказал Сухо спокойно. — Тогда давай договоримся. Если тебе станет хуже — ты скажешь. Даже если это будет глупо или неудобно.          Шиын улыбнулся, так тепло и благодарно. Но в глазах было пусто.         Для Шиына же всё происходящее ощущалось как сон, от которого невозможно проснуться. Липнущий к коже, пробравшийся в поры.         Тело зажило своей жизнью. Реагировало раньше, чем он успевал подумать. Каждый резкий звук заставлял плечи вздрагивать. Любое приближение — напрягаться. Даже прикосновения Сухо, такие знакомые и желанные, теперь отзывались чем-то странным.         Как будто кожа стала тоньше.         Он смотрел на Сухо и видел заботу. Видел тревогу. Вот только от этого становилось лишь хуже.         Он видит, что со мной что-то не так. Стоит рассказать — он изменится. Произнесу вслух — это станет реальным.         И самое страшное было не воспоминание. Самое страшное — ощущение грязи, которое не смывалось. Шиын чувствовал её кожей, под ногтями, в дыхании. Как будто внутри поселилось что-то чужое, и теперь любое внимание Сухо только подсвечивало это.         Если он узнает — он будет смотреть иначе.       Если он узнает — он пожалеет.         А жалость хуже всего. Она — убийца любых отношений.         Вчера он хотел близости не потому, что хотел секса. Он хотел доказательства. Что его тело всё ещё принадлежало ему. Что его можно желать, теряя контроль от страсти. Что с ним не «что-то сделали». Он – не испорчен, не б/у. И всё ещё способен возбудить своего парня.          Когда Сухо остановился — разум понял, обработал сигнал правильно. Но травма решила иначе.         Значит, я действительно грязный.       Значит, он чувствует это.   И Шиын поймал себя на том, что уже принял решение. Не осознанно. Оно просто сложилось внутри, как щелчок замка.         Молчать.         Потому что заговорить — значило переживать насилие снова и снова. Говорить — означало рискнуть тем единственным, что у него осталось. Говорить — это допустить, что Сухо будет смотреть на него и видеть не Шиына, а случившееся. Он этого не переживёт. Лучше быть «уставшим», «странным», «слабым».       Лучше закрыться. Стать обратно невидимым.         Шиын выдохнул, надевая  привычную маску. Ту, что ещё никогда не использовал в присутствии Сухо. Тихого, удобного невидимки зацикленного на учёбе.         — Я правда в порядке, — сказал он вслух, и это стало окончательным решением, установкой на ближайшее время.   Сухо смотрел на него долим, пронзительным взглядом, цепляясь за каждую мелкую деталь. И Шиын первым отвел взгляд.  

***

        Выйти из подъезда оказалось не так-то  просто. Ощущалось так, будто дверь служила порталом в личный ад, но Шиын, взяв себя в руки, вышел. Он не мог, не хотел видеть людей, но оставаться дома означало новый виток мыслей. Они отравляли, сводили с ума. Пришлось сделать над собой колоссальное усилие, чтобы не сломаться окончательно. Не утонуть.          Баку и Хёнтак учились в другом классе, а потому поприветствовал его только Джунтэ, тут же заняв место по правую руку. В их школе столы позволяли сидеть парами, но, тем не менее, обычно все сидели по одному. Сегодняшние уроки стали для друзей исключением. Шиын обычно очень ценил уединение. И хоть, пока Сухо находился в коме, он не особо вникал в учёбу, позволяя себе спать на занятиях, но всё же успевал что-то конспектировать. Однако прямо сейчас уйти в учёбу отозвалось чем-то важным. Возможно, формулы прогонят тьму, сгущающуюся над головой всё плотнее?          В столовую идти он отказался, но и тут друзья поддержали тихий мятеж, отправившись есть на свежий воздух. Правда Хумина всё не было в компании, и это вызывало вопросы.          — Вы же ничего не скрываете от меня? — строго, насколько мог, уточнил Шиын.         — Ты обязательно всё узнаешь, не думай об этом. С ним всё хорошо, — уверенно успокоил Хёнтак.          Пришлось смиренно согласиться с этим и вяло продолжить учебу. Сознание никак не включалось в процесс, находясь будто в дымке. А ещё возникла необходимость выходить из класса последним, чтобы избежать столкновения с одноклассниками. Джунтэ понимающе держался на расстоянии тоже, но настоял на том, чтобы поехать провожать Шиына, хотя жил близко к школе и совсем в другой стороне.          — Боишься, что сбегу вершить месть? — прикрывая глаза, уточнил Шиын, ощущая, как накатывала такая уже привычная головная боль.          — Боюсь, что кто-то или что-то станет триггером, а меня не будет рядом.          — Я в порядке. Не стоит.          — Вот и хорошо. Считай просто, что я соскучился, — согласно ответил Джунтэ.          Они вместе доехали до комплекса, где жил Шиын, и даже поднялись на нужный этаж. Как вежливый хозяин, он предложил войти, и Джунтэ согласился. Вдвоём в квартире и правда было неплохо. Они сделали вместе уроки и даже позанимались с упором на предстоящие экзамены, а после пошли пить чай.          — Могу я у тебя кое-что спросить? — краснея кончиками ушей, спросил Шиын.         — Всё, что хочешь.          — А вы с Хёнтаком... — запнулся, не зная, как правильно сформулировать вопрос. — Ну... На каком этапе отношений вы с ним?          — Не очень понимаю, что ты имеешь ввиду?          — Вы спали? — прикусил губу Шиын и взглянул исподлобья, отчаянно стесняясь.          — А, ты об этом, — Джунтэ выдохнул. — Ну да. Давно уже. Мы же не первый день вместе. Почему спрашиваешь?          — А как... Нет, ничего.          — Всё в порядке, это нормально, что ты интересуешься этим. Но я не знаю, что именно ты хочешь услышать?          — Как давно?          — Ну, – он смущённо улыбнулся. — На второй день отношений. Ты не подумай, мы не извращенцы, просто... наверное, я дорвался, получив от него взаимность? Да. Думаю так. А ему я выбора не оставил.          — Было больно?          — В самом начале да. И на следующий день всё болело. Но это только потому, что мы с ним придурки и поторопились. Хёнтак потом ещё долго просил прощения и бесился, думая, что разочаровал,— ухмыльнулся Джунтэ. — А потом ничего, научились. А вы с Сухо... ещё нет?          — Нет, — мотнул головой он и задумчиво начал кусать губу.          — Ты не волнуйся, я уверен, что Сухо всё сделает правильно. А ты не спеши. После всего, я думаю...          — Тоже думаешь, что мне надо подождать? — слишком резко ответил Шиын, сцепив пальцы на столе в замок.          — Да, — мягко кивнул Джунтэ, тушуясь.          — Отлично. Все вокруг знают, как мне будет лучше, — он разбито и зло улыбнулся.          — Я не это имел ввиду...         — Я тебя услышал, — кивнул резко и отвел взгляд. — Баку не посещает школу из-за отца? Или он занят тем, что решает мои проблемы?          — Шиын-а, Баку не делает ничего, что могло бы ему навредить. Если ты хочешь знать, в тот вечер, ну, ты понял, Баку хорошенько отделал Сонджэ. Хёнтак не дал ему перейти черту, не переживай. А после... — он нервно поправил очки и поёрзал. — Чёрт, Хёнтак меня убьет, но я всё же скажу. После Баку пошёл по всем шавкам, что остались после Союза, чтобы узнать, кто остался верен этому мудаку. Ну и узнал то, что по сути после смерти Бэкджина Сонджэ ушёл в тень и намеренно оставался один. Так что нет у него никаких союзников, да, но нам удалось найти его слабое место. Баку сейчас ведёт переговоры с тем типом, не помню его имя. Ну, главный в Союзе. Всё, что он хочет, это лишить Сонджэ возможности подходить к тебе или Сухо. Но не переживай, Союза и правда нет, как и полномочий у Сонджэ, никто не пострадает. И если через этого человека решить не получится, то есть запасной план.          — Значит, всё же он решает мои проблемы, — кивнул он надломленно. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас лез в это. Вы думаете, что я не в состоянии постоять за себя? После того, что случилось, вы решили, что мне нужна нянька и защитник? Чёрт возьми, я же говорил, чтобы вы не лезли в мою жизнь! — Шиына сорвало. — Где сейчас Баку? От меня он не берёт трубку.          — Шиын...         — Тэ, мне нужно знать, где он.          — Я не могу сказать. Прости. Но он в порядке. Неужели ты думаешь, что мы бы спокойно ходили в школу, как ни в чём не бывало, будь он в беде?          — Нет, я лишь думаю, что это касается меня и я вправе знать, что и как! Чёрт, — он ударил кулаками по столу и нервно зарылся в волосы. — Мне нужно увидеть Баку, — произнёс ледяным тоном.          — Если ты не передумал идти на игру, то там ты обязательно его увидишь...         — Мне нужно увидеть его сейчас! — Шиын злился так отчаянно, что выступали слёзы. — Ты не понимаешь... Мне нужно его спросить, — он уронил голову на распластанные по столу руки и попытался восстановить дыхание.          — Мне жаль... — произнёс Джунтэ совсем тихонько, на грани слышимости. — Прости меня, что в данном вопросе я бесполезен.          — Я просто схожу с ума, — признался Шиын, поднимая больной взгляд на друга. Он хотел сказать что-то ещё, но телефон, лежащий рядом, загорелся уведомлением.          от: Родной ♡         Малыш, бабушка сломала руку, мы сейчас с ней едем из больницы. Перелом тяжёлый, ей вкололи обезболивающее, но я переживаю, как пройдёт ночь, поэтому останусь тут с ней. Хочешь, приезжай к нам? Я могу вызвать тебе такси. Что скажешь?          Что-то внутри со свистом полетело вниз. Ехать не хотелось, потому что Шиын там чужой человек, но перспектива остаться одному на ночь в пустой квартире пугала до чёртиков. И чем больше он над этим думал, тем яснее осознавал — придётся ехать. Даже если ему там не будут рады, нужно смириться. В любом случае можно просто забиться в угол и не отсвечивать, не так ли? А ещё быть полезным и помочь по дому. Родители задвигали неприязнь куда подальше, потому что Шиын образцово учился и поддерживал стерильную чистоту. Что ж. В доме Сухо это должно сработать тоже? Он сделает всё, помоет посуду и полы, только бы не остаться в квартире одному.          — Тэ, прости, мне надо ехать. Бабушка Сухо сломала руку, он сейчас с ней.          — Оу, — смешно надул он губы, округляя глаза и кивая. — Да, конечно, тогда я пойду? Передавай аджумме скорейшего выздоровления, и привет Сухо. Ладно?          — Передам, — Шиын нервно поднялся, начиная хаотично метаться по квартире, пока друг покорно собирался уходить. — Прости меня за этот разговор, хорошо? Я сам не знаю, что на меня нашло.          — Всё в порядке. Не извиняйся. Поезжай к Сухо и ни о чём не беспокойся, — мягко произнёс Джунтэ. — Не держи всё в себе, угу? Я всегда рядом, на расстоянии звонка. Если захочешь, я в любой момент готов тебя поддержать.          — Спасибо, — искренне ответил Шиын, провожая. И почти сразу вызвал такси, избегая по возможности мыслей, которые так и норовили растерзать, стоит остаться одному.          И лишь кинул короткое «Я еду» в чат с Сухо, искренне надеясь, что тот позвал его к себе не из вежливости.