КОМА (R40.2)

      Сонджэ курил третью подряд, пытаясь усмирить то тёмное внутри себя, что последнее время все чаще поднимало косматую голову, пожирая последние крохи адекватности.       Никотин его не спасал.       В голове на репите стоны Шиына, губы Шиына, глаза на пике слёз, голос, задница... Весь чёртов Шиын своим грёбаным появлением разросся внутри ядовитым плющом, отобрав у Сонджэ всё, что ещё могло принадлежать ему в той или иной степени.       Бэкджина.       Он отобрал Бэкджина. Единственного человека, который был дорог ещё со времен детского дома. С тех времён, которые оба похоронили на выходе из убогого заведения, никогда не произнося вслух. Им удалось начать жизнь за стенами казённого дома лишь благодаря чёртовому уёбку, который основал «Союз» на крови таких же никчёмных, никому не нужных детей. К сожалению, с момента, как он появился на пороге приюта – всё было решено.       Зверёныши.       Так назвал их новый наставник. И лишь немногим выпадала «честь» зваться иначе. Кто-то умудрялся завидовать новым фаворитам уёбка, не догоняя скудным умом, какова цена того, чтобы поспать лишний час, поесть с добавкой и избежать наказания. Гым вот тупил долго, зыркая на своего друга и отчаянно завидуя, хоть Бэкджин и умолял не отсвечивать и не лезть в это. Делился добавкой и защищал. Как мог. Он вообще был такой, своеобразный. Учился драться и отращивал зубы там, в обычной школе, в большом мире, который был доступен немногим, в то время как Сонджэ оставался на обучении при приюте из-за вспышек агрессии, которые не поддавались контролю.       Бэкджин обещал, что вытащит их. Что сделает так, чтобы никто и никогда больше не смотрел на них свысока. Обещал сытую жизнь, да такую, чтобы не обманывать урчащий желудок пустым чаем и сном.       Сдержал обещание.       Только Сонджэ не был готов к тому, что всё это время Бэкджин состоял в «Союзе», успев занять высокий пост и заслужить уважение среди прихвостней, порой старше его на несколько лет. Не был готов к тому, что отныне Бэкджин дрался так, что его за спиной называли Стальным Кулаком. Не был готов к тому, что в один из вечеров, когда Сонджэ уже плотно опустился на дно их новой жизни, они переспят. Молча, не объясняя друг другу ничего. Без лишних вопросов и сцен.       Так было нужно.       Забыться. Раствориться. Глотнуть человеческой слабости и тепла хоть немного. Надышаться запахом секса, словно тогда ещё он мог прогнать въевшийся в поры запах чужой крови. Это повторилось. А после ещё, и ещё. Они занимались сексом каждый раз, как холодный и непробиваемый Бэкджин уходил куда-то на несколько дней, решая дела Союза, в которые тактично не пускал даже Сонджэ.       Берёг.        Сложно было не впасть в зависимость. Сложно было не почувствовать что-то, чему не хотелось давать названия. Это просто было. Блядская одержимость чужими губами, стонами, голосом, глазами, которые теряли свой холод, загораясь изнутри.       А потом пришёл Шиын, и Бэкджин запретил его трогать. Запретил шавкам, и Сонджэ наивно полагал, что ему как раз-таки можно вдоволь поиграться. Такую вкусную куколку было бы интересно ломать, физически и морально. Смотреть, как вся спесь слетит с него, если прижать к матрацу на складе, где кричи не кричи — не придёт никто. Шавки баловались подобным часто, обычно притаскивая с боулинга накачанных дешёвой дрянью девиц, но Сонджэ всегда пропускал подобные вечеринки. Ему нравилось совсем по-другому.       И уж точно не с девочками.       Но такого азарта как с Шиыном, пожалуй, не доводилось испытать ещё ни разу в жизни. А Бэкджин вот разозлился. Защищать стал, даже угрожал. А потом и вовсе пришёл наказывать. Словно Сонджэ больше ничего не значил. Не стоил доверия.       Смотрел как на гнилое яблоко, испачкавшее носки дорогих туфель. Презрительно. Не спросив даже, как у самого Сонджэ дела. Подумаешь, проблемы с копами, проткнутая нога, ссадины на лице. В какой момент Бэкджину стало плевать настолько? Как их уродливая, вывернутая наизнанку связь перешла на этот этап? И почему ощущалось подобное чем-то похожим на личный конец света?       Если бы чёртов Шиын не полез в «Союз», такого бы не было. Бэкджин был бы жив. А Сонджэ не терял себя по кусочкам в каждом ёбаном однообразном дне, где не помогал уже ни коньяк, ни красный Честер, ни фентанил. И по-хорошему мелкую тварь стоило бы уничтожить. Произвести вакцину от этого вируса, который мутировал и затрагивал все органы чувств.       Не мог.       Всякий раз обещал себе, что сломает. Но по итогу ходил тенью, наблюдая со стороны, смотрел в окна, любуясь светом, слушал через грёбаные детские часы, умудрившиеся проработать легендарно долго.       К сожалению.       В тот день он думал, что разобьёт лицо Шиыну. Изобьёт до смерти, наслаждаясь тем, как тот будет хрипеть и булькать, пока его грёбаный чмошник сладко спал в его кровати. Но, стоило увидеть хрупкого, напуганного, вечно недовольного мелкого, как внутри произошёл мятеж, свергающий косматого монстра с трона.       Его хотелось целовать, ласкать, любить. Смотреть, как красиво он плачет на пике. Отчего-то сомнений не возникало, что этот ледяной принц Ён мог быть гиперчувствительным с тем, кому доверял.       И очевидно Сонджэ в этот список избранных даже не входил. Это ломало изнутри, крошило кости и доводило монстра до исступления. Шиын представлял собой опасность. Разумнее всего — держаться подальше. Но Сонджэ уже не мог. Без него он превращался в зависимого, бросаясь на стены от отчаяния. Не помогал ни секс, ни дрочка, ни стимуляторы. Лёгкий дофамин? О нет, Сонджэ не помогало ни-че-го. Хотелось видеть Шиына. У себя. Часто, как только это возможно. Чтобы он приходил, пачкал пространство своим запахом, оставлял следы. Делал слабым. И последнее бесило больше всего. Сонджэ даже с Бэкджином не чувствовал себя настолько нуждающимся в ком-то. А тут – закоротило.       Разум с сердцем вели кровавую войну, без мирных договоров, обещая биться до последнего выжившего. И сердце имело все шансы на победу, потому что не останавливало ни то, что Шиын поспособствовал смерти Джинни, ни то, что смотрел волком, каждый раз уходя в чужие руки, охраняя этого своего убогого так, как никто никогда не охранял самого Сонджэ.       Даже Бэкджин.       Ведь в конце и он предал, не так ли? Поверил в то, что Сонджэ способен на подлость. Продался за историю мальчишки и решимость сберечь своё сердце, тогда ещё живущее на аппаратах жизнеобеспечения в государственной больнице.       Что если бы он отключил к херам ещё тогда, когда приходил кошмарить заморенного мальчика, проваливаясь в его бездонные, мёртвые глаза? Лежал бы он сейчас в его, Сонджэ, постели? Или ушёл бы туда, вслед за убогим, ну, потому что у них же любовь. Одна и на всю жизнь. Такая вот, чтобы ждать пару лет на жёсткой кушетке да бросаться тигром на всех, кто пытался подойти к их миру слишком близко?       А главное, что делать сейчас, когда чертов Ён пустил корни и разросся? Отпустить? Благословить на союз с этим его ублюдком? Который смел касаться, ласкать, целовать? Или же наказать, как наказывали виновных? Заслуженно, причиняя боль за отсутствие и предательство Бэкджина, попавшего под эти чары?       Уже завтра вечером они встретятся, если мальчишка не зассыт. И Сонджэ сорвался в клуб, чтобы сбросить напряжение, надеясь, что это хоть на минуту поможет ему справиться с нездоровой одержимостью, но уже под утро, куря в номере дешёвого лав-отеля он сам себе горько признавался, что влип. Потому что всю ночь, втрахивая в скрипящую кровать худенького парня, под веками стоял образ обиженного, злого Шиына, ядовито цедящего: «Я тебя ненавижу».

***

      Шиын счастлив. Это новое для него чувство всё не укладывалось в голове, пузырилось под рёбрами, норовя приклеить к лицу глупую улыбку. Их совместные с Сухо выходные подарили массу удовольствия и положительных эмоций. Они много ели, спали и безудержно доводили друг друга до края. Шиын раскрывался всё больше, доверяясь Сухо, обнажаясь душой и телом всеобъемлюще.       Как же он любил.       Бедное сердце едва справлялось с силой обуреваемых чувств. Шиына тянуло канатами, намертво связывая с человеком, который стал буквально всем. Рядом с ним не хотелось думать о плохом. Рядом с ним Шиын не смотрел на еду как на врага. Рядом с ним он хотел становиться лучше, мечтательно планируя будущее на годы вперед.       Мечтать не являлось чертой его характера. Шиын ранее не замечал за собой подобных вещей, но сейчас то и дело проваливался в мысли о совместном будущем. Как это будет? Когда они оба станут студентами? Поглотит ли их после жёсткий ритм взрослой жизни? Или они справятся на ура, умудрившись сохранить свет и тепло, которые сейчас ощущались таким чудом.       Родители Шиына вот не смогли. Но Ён верил, что у них с Сухо совсем другая история. Он сделает для этого всё. Пойдет по головам, если нужно, сразится со всем миром, только бы иметь возможность любоваться острыми скулами, мягкой улыбкой, милыми глазами. Ещё никогда в своей жизни не было такой отчаянной решимости идти против всех, оберегая своё.       — Шиын, ты чего? Все в порядке? — спросил недоуменно Джунтэ.       — А?       — Я говорю, ты в порядке? У нас большая перемена, но ты не слышал звонок. И меня. У тебя всё нормально?       — Оу, — смутился Шиын, неловко начав собирать свои вещи. — Ничего, я просто задумался.       — Да? Ну ладно. Пошли, Баку и Хёнтак ждут внизу. Сказали, что у них есть для нас сюрприз.       — Что-то мне идти перехотелось. Ну, знаешь, их сюрпризы... — шутка достигла слушателя, вызывая смех.       — Ты прав. Но мы всегда можем удрать, если они рехнутся, не так ли? — посмеивался парень.       Они вышли на улицу. Школьный двор полон учеников, но двух спортсменов было видно издалека. Баку, подобно медведю, возвышался над другими и, заприметив друзей, помахал своей огромной ладонью. Шиын с Джунтэ переглянулись, синхронно закатив глаза, но тем не менее пересекли лужайку, спеша на встречу.       — Шиын-а! — пробасил Хумин. — Рад тебя видеть! Отлично выглядишь. Признавайся, дрых все выходные?       — Привет, — улыбнулся он. — Можно и так сказать, — произнёс уклончиво.       — Пойдёмте в кафе. У нас для вас кое-что есть, — важно сообщил Хёнтак, вставая рядом с Джунтэ, будто его тянуло магнитом.       — Нам точно понравится? — скептически поинтересовался Шиын.       — Даже не сомневайся! — ярко улыбнулся Баку и знакомым жестом потрепал по волосам.       Они дружной компанией ввалились в полюбившийся кафетерий, сделали заказы и заняли столик у окна, любуясь рассветом природы. Тишину нарушил Хумин:       — На следующей неделе состоится игра. И я в сборной, — торжественно заявил с таким видом, будто этим возможно кого-то удивить. Ребята и без того знали исход. — Что ж, раз вы не рвётесь сносить меня с ног поздравлениями, то я уже не уверен, хочу ли продолжать.        — Кончай идиотничать, все рады, просто никто не удивлен, — осадил его Хёнтак.       — Ну так-то я мог не попасть, как считаешь? Может, я бы сидел тут, изливал вам душу и ставил на себе крест!       — Думаю, будь это так, мы бы сидели в кафе твоего отца и пили соджу прямо в середине дня, — спокойно парировал Хёнтак.       — Какие вы противные, ненавижу вас, — улыбнулся с набитым ртом Баку. — Так вот. Игра предстоит сложная. Мы будем играть против сборной Уимуна.       — Ошалеть! — громко ахнув, вытаращился Джунтэ. — Они же...       — Да, — гордо кивнул Хумин. — Они легенды. Но и я не пальцем деланный, не так ли? Поэтому матч обещает быть интересным. Что скажете, придёте? Тренер даст мне столько билетов, сколько скажете. Ну, если вдруг кто-то захочет из вас прийти. И взять +1.       — Мы придём! — кивнул Хёнтак, одарив тёплой улыбкой своего парня, решая за двоих.       — Что насчёт тебя? Получится? — с надеждой в голосе поинтересовался Баку, глядя на Шиына.       — Да, я бы посмотрел. Конечно. Можно только мне два билета? — чуть неловко уточнил, стараясь звучать естественно.       — Конечно! — он облегчённо выдохнул. — Вы с Сухо придёте?       Имя любимого, сказанное другом, резануло слух. С их последней посиделки тут произошло так много всего, что даже не верилось в то, что всё происходило на самом деле.       — Д-да. Да, конечно, с Сухо. Думаю, ему полезно отвлечься. Спасибо.       — Как он? — мягко поинтересовался Джунтэ.       — Завтра пойдёт обследоваться. Посмотрим, что скажут. Я не врач, но вроде ему легче? Да. Думаю, он в порядке.       — Всё будет хорошо, — тепло заверил Баку, глядя тем самым серьёзным, проникающим в самую душу взглядом. — Самое главное, что он очнулся. Будет нужна наша помощь, не молчи, хорошо?       — Спасибо, я... — голос предательски дрогнул. Шиын всё ещё не знал, как выразить свою благодарность друзьям за всё, что они делали и делают.       — Всё, отстаньте от него, видите ему неловко? — как всегда пришёл на помощь Джунтэ. — Лучше расскажи, как там у тебя с той девочкой, о которой ты говорил?       — Мы встречаемся, — счастливо улыбнулся Баку. — Она тоже придёт на игру. Вы уж не обижайте там её, хорошо? А после игры я вас официально познакомлю.       — Не нервничай, мы будем с ней обходительны, и тебе не придётся за нас краснеть,  — пообещал Хёнтак.        — Тэ, следи за ним, ладно? — недоверчиво покачал головой Хумин, за что тут же получил от друга.       — Я что же, по-твоему, неотёсанный болван? Меня нельзя подпускать к девушкам?       — Заметь, это сказал ты, а не я.       И с громким хохотом эти двое унеслись на улицу, пытаясь друг друга пнуть. Шиын и Джунтэ молча наблюдали за шоу, наконец-то имея возможность спокойно перекусить. А после пошли на остальные уроки, и Шиын с удовольствием смотрел на то, как Хёнтак украдкой касался Джунтэ, вызывая у последнего смущённую улыбку. Его же дома будет ждать своё персональное счастье. И от одной мысли об этом сердце билось чаще, а хрупкая улыбка норовила прилипнуть к лицу.       Из школы они привычно пошли к остановке вдвоём. Легко о чём-то болтая, Шиын всеми силами пытался провалиться в пустую болтовню с Джунтэ, лишь бы не думать о районе, в который предстояло ехать, и для чего именно.       — Шиын-а? — мягко окликнул его друг, когда им уже пора было расходиться. — Ты же знаешь, да, что если захочешь поделиться чем-то со мной, то я выслушаю. И об этом не узнает никто. Даже Хёнтак?       — Что ты имеешь ввиду? — настороженно уточнил.       — Твои дополнительные занятия находятся в другой стороне. Насколько я помню, — осторожно высказал свои наблюдения. — Береги себя, хорошо? — Да. Да, конечно, я буду, просто...       От необходимости оправдываться спас подъехавший автобус, входя в который Шиын пытался игнорировать липкий страх, расползающийся внутри. Он должен, нет, обязан сделать всё, чтобы держать невменяемого ублюдка подальше от Сухо. Чего бы ему это ни стоило. Только вот тревожность нарастала по мере того, как пейзаж за окном менялся, приближая к неизбежному. Шиын надеялся, что Сонджэ рано или поздно надоест. И, как знать, может, Шиыну удастся найти нечто, что разорвёт их договор. Без вреда для окружающих людей.       Без вреда для Сухо.       Возле знакомой уже двери Шиын притормозил. Набрасывались сомнения, ведь, возможно, стоило предупредить о своём приходе? Что, если Сонджэ не один? Нет, помешать не страшно. Страшно, что противников станет больше. И всё же, несмотря на слабость в ногах и ревущий в ушах пульс, Шиын дёрнул дверь. Она поддалась, удивив такой беспечностью. Пройдя внутрь, Шиын не обнаружил никого. Всё тот же стол с компьютерами, полная смердящая пепельница. Лишь на диване валялась олимпийка Сонджэ, намекая на то, что он где-то здесь.       Это шанс. Если он у себя, а Ён уже додумал, что за единственной дверью в помещении так или иначе должна находиться комната. И, если его мучитель спит, есть ли шанс на то, чтобы исследовать компьютер? Это бесспорно огромный риск, но само появление здесь – рисковое. А попытаться стоило. Шиын не уверен в том, что хотел найти. Теневые счета? Компромат? Но, стоило тихонько подойти к столу, как дверь распахнулась и оттуда вышел Сонджэ, помятый ото сна и широко зевающий. Сердце забилось в испуганном ритме. Что ж, если что, можно солгать. Ведь, раз уж на то пошло, он и пришёл сюда, чтобы сесть за компьютер? Не так ли?       — Куколка! — странно оскалился замученный парень. — Я уж было начал думать, что ты зассал. Хотя, о чём это я? Кем-кем, а ссыкуном ты не был никогда. Знаешь, это цепляет, — он вальяжно подошёл, сминая собой пространство как бумажку. Шиын подавил порыв сморщиться, ведь от Сонджэ разило сигаретами и перегаром.       — Покажи, что нужно сделать, и я пойду.       — Как всегда, не ласков со мной, — картинно скуксился. — Иди, садись за компьютер. Можешь за мой, как хотел. Папку с паролем не ломай, там порно. Я сейчас.       Сонджэ вышел шаркающей походкой на улицу, и Шиын лишь тогда смог судорожно вздохнуть. Что он имел ввиду? Спалил по взгляду намерения? Или же глумился просто по привычке, понимая, что Ён, так или иначе, будет пытаться бороться?       Компьютер тихо загудел, прогружаясь, в то время как Шиын устроил свой рюкзак в ногах во избежание новой прослушки. И к моменту, как хозяин берлоги вернулся, компьютер уже приветственно светил рабочим экраном.       — Голоден? — внезапно спросил Гым Сонджэ, показывая пакеты.       — Нет, — растерянно ответил.       — Не переживай, это с доставки, еда не отравлена. И, если кто в неё и плюнул, так это курьер. Уверен, что не хочешь? Я заказал побольше.       — Лучше покажи мне, что делать, и я пойду, — пытался скрыть раздражение. Учтивая забота выбила из колеи.       — Второй раз предлагать не буду. Не делай себе хуже. На голодный желудок тяжело работать.       Сонджэ закинул пакеты с едой на свою часть стола и подошёл со спины. Каждая клеточка тела Шиына напряглась, готовая к действию, но Сонджэ просто взял в руки мышку и стал открывать программы одну за другой.       — Вот, смотри. Это – приложения для ставок. В них ты можешь найти список игр, на которые люди готовы ставить большие деньги. Твоя задача создать график, в котором бы отражались возможные выигрыши и проигрыши в том или ином блоке. Во-от здесь, — кликнул по экрану, переключаясь между вкладками. — Динамика прошлых игр. На сегодня выбери себе, скажем, три игры на анализ. Как закончишь, дай знать. Остальное я буду делать сам. Договорились? — Шиыну показалось, что Сонджэ украдкой понюхал его волосы, и только от одной мысли по телу прокатился озноб.       — Не понимаю, почему ты решил, что я могу?        — Потому что я не оставил тебе другого выбора. В твоих интересах, чтобы хотя бы одна из ставок зашла. Вперёд, куколка. Не тяни с этим. Тебя же так ждут дома, — последняя фраза прозвучала болезненно, но Шиын, закрывшись на сто замков, решил, что не будет тратить время на это.       Сонджэ — ублюдок, которого надо бояться. И внезапная оттепель могла означать затишье перед бурей. Расслабляться нельзя, и Шиын молча погрузился в работу, приняв это как сложную математическую задачу, стараясь не думать, что за всем этим последует погружение в махинации. Стараясь не думать, что следующие шаги могли лишить кого-то денег, а он, Шиын, этому поспособствует. Несмотря на то, что когда-то в прошлой жизни они с Бомсоком и Сухо боролись с такими вот умельцами. Но Бомсок предал их, приревновав, а Сухо два года балансировал между жизнью и смертью. С тех пор поменялось многое, и прямо сейчас Шиын готов был поступиться принципами. Только бы не допустить того, чтобы с его любимым, самым важным человеком что-то случилось. Сухо должен жить, не думая о том, что его парень добровольно вошёл в зловонную жижу, ныряя в неё с головой. Достав тетрадку, Шиын начал писать, параллельно анализируя графики на компьютере, откинув чувства за порог этой богом забытой постройки. И, надеясь, что аппетитно жующий Сонджэ будет в хорошем расположении духа и не тронет.       Не испачкает.       Потому что с каждым разом отмывать себя всё сложнее.       Время пролетело быстро, и Шиын, погрузившись в работу с головой, вздрогнул, когда Сонджэ заговорил.        — Если ты задержишься ещё ненадолго, то последний автобус уйдёт.       — Я не закончил, — стиснув зубы и скрывая разочарование, сказал Шиын. Перспектива вызова такси не пугала. Пугал факт того, что вновь придётся объясняться с Сухо.       Врать.       — Иди. Доделаешь завтра.       — Я думал, тебе надо срочно. Тем более некоторые ставки завтра вечером будут неактуальны.       — Оставь свои выводы касаемо самых ближайших и иди.       — Ты сказал сделать это немедленно, — Шиын мечтал скорее уйти отсюда, но боялся, что в словах и действиях Сонджэ крылся подвох.       — Слушай, куколка, если ты хочешь подольше со мной побыть, то хоть с ночёвкой оставайся, я не против. Но мне казалось, тебя ждут, нет?       — Ждут, — процедил, сжав челюсть. Любое упоминание Сухо пугало до чертиков.        — Вот и иди. А то вдруг он обидится и не пустит ко мне. Ты же не хочешь, чтобы я расстроился?       Шиын почти ответил, что больше всего хотел бы, чтобы тот сдох. Фраза готова была сорваться с языка, который пришлось прикусить. Молчал, смотря исподлобья, стараясь держать себя в руках. В кармане кастет. На всякий случай. Но, к счастью, Сонджэ не нападал, не трогаал и даже не пачкал словами. Что иррационально вызывало ещё больше тревоги. Вся эта его забота о еде и транспорте никак не вязалась с прошлым поведением. И Шиын терялся, не зная, чего ожидать.       — Молчишь, — хмыкнул. — Молчи. Я же твоего внимания недостоин, да, куколка? — Сонджэ закурил, пуская дым к потолку, рассеянно глядя в пространство.       Шиын решил не дергать судьбу за хвост, быстро собрал вещи, оставив тетрадь, где среди понятных только ему каракуль были выведены возможные результаты на завтрашние ставки. Что ж, Сонджэ неглупый, сам, если понадобится, разберётся во всём этом, не так ли? Ему же не надо сидеть разжевывать что и как? Однако Сонджэ ни разу так и не повернул голову в его сторону, позволяя спокойно уйти. Уже на улице, по пути к остановке Шиын отметил, как сильно дрожали руки. Каждая такая встреча выпивала всю энергию. Слишком много ресурса уходило на то, чтобы держаться железобетонно, не показывая слабости. С ублюдком стоило вести себя как с диким животным. Не смотреть в глаза, не поворачиваться спиной, не показывать страх.       Вот только страха этого было очень много. За себя, за Сухо, за его бабушку. Хватило того, что события уже забрали Ёни, и Шиыну равноценно хотелось узнать, что произошло, ровно как и не знать никогда. Он на самом деле прикладывал очень много сил, чтобы не думать о девчонке. Потому что любая мысль о ней расползалась липким пятном вины в груди. И грозилась разорвать пополам.       Нельзя расползаться. Надо только немного потерпеть, найти способ избавиться от проблем, оградить Сухо от дерьма этого неласкового мира. И тогда он позволит себе достойно оплакать утрату Ёни.

***

      Войдя в квартиру, Шиын, словно кожей, ощутил царящее напряжение. Или, быть может, он просто накручивал себя? Но, стоило пройти в комнату, как опасения подтвердились. Сухо сидел за письменным столом, по виду одновременно злой и грустный. И Шиын попросту растерялся.       — Шиын-а, где ты был?       — Это допрос? — защитный механизм выставил колючки сам собой.       — Ты серьёзно? — Сухо встал, подходя ближе, и Шиын внутренне подобрался. — От тебя опять разит сигаретами, — нахмурил брови и сморщил нос. — Ты правда начал курить?       Шиын уже открыл рот, чтобы сказать, что курил не он, а рядом с ним, но вовремя его захлопнул, осознав, как это глупо прозвучит. Тяжело вздохнув, поджал губы, отказываясь отвечать на очевидную провокацию.        — Почему ты молчишь? — бережно взял его лицо в руки, вглядываясь, словно что-то ища. — Шиын-а, скажи пожалуйста, где ты был?       — Я просто гулял, оставь, пожалуйста, свою ревность, — кололся, сбрасывая с себя ладошки, обнимавшие скулы.       — Я звонил тебе, — разочарованно выдохнул Сухо, отпуская. — Очень испугался, когда ты в пятый раз не взял трубку. В следующий раз, когда будешь гулять предупреди, что задержишься, хорошо?       И вышел из комнаты. Шиын ощущал себя так мерзко, что наворачивались слёзы. Это не ссора даже, но, возможно, начни Сухо кричать и закатывать сцены, то внутри не произошло бы такого грандиозного землетрясения.       Грёбаный Гым Сонджэ.       Чёртовы его сигареты.       Лучше бы он просто сдох, курение ведь убивает?       Так думал Шиын, в тишине и одиночестве беря пижаму из шкафа и направляясь в ванную. Там на автомате избавился от одежды, пропитанной сигаретным дымом, и встал под струи воды. Навязчивое желание растереть себя хотя бы до красноты росло с такой силой, что пришлось сжать челюсть и кулаки. Нет, он не будет этого делать. Каждый шаг, совершенный украдкой, тащил за собой ложь. Шиын утонул в ней и, самое ужасное, топил и Сухо.       И всё же ощущение грязи на коже никак не проходило. Мозг подкидывал образы того, как Сонджэ грязно целовал, пачкая никотином. Как курил, много и часто, лениво пуская дым к потолку, рассказывая запросто то, что мог бы легко взять силой.       Не только Шиына.       Шиын отдавал себе отчет, что постарался бы справиться с подобным. Но только не тогда, когда дело касалось Сухо. Одна только мысль, что Сонджэ мог устроить подобную унизительную казнь, приводила в отчаяние. Хотелось набраться решимости, послать его к чёрту, сохраняя нервные клетки и принципы целыми. Но страх мешал. Как без жертв проверить, насколько грязно играл Гым? Как обезопасить себя и своего любимого человека? Что на самом деле будет, выйди Ён из игры?       Проверять не хотелось. Нужно было время, достаточное, чтобы делать рисковые шаги. Был и ещё один вариант. Рассказать друзьям. Баку точно пришёл бы в бешенство и помог уничтожить ублюдка, имея с ним свои собственные счёты. Но вот только их вмешательство в дела Союза стоило человеку жизни. Шиын слишком боялся новых жертв. И этот страх превалировал над другими, толкал в спину, сотрудничая с внутренней тягой к саморазрушению.       Что-то в Шиыне сломалось в тот день, когда Ёни сообщила о Сухо. Сломалось навсегда, раскачивая каждую травму изнутри как маятник.       Метроном.        Полностью разбитый встречей с Сонджэ и холодом Сухо Шиын вышел на кухню, натягивая рукава пижамы на пальцы рук. В своей квартире он ощущал себя чужим и забытым, потому что Сухо не спешил подходить, обнимать, ерошить волосы. Лишь бросил мимолётный взгляд, сказал садиться за стол и вернул внимание посуде с едой. Аппетита не было. Шиын проваливался всё глубже в вину. Он всегда подспудно знал, что не стоил Сухо. Слишком... другой. С перевесом не в свою пользу. И сейчас просто покорно ждал расплаты за враньё. Будь это крик, холод или конец. Ждал, потому что заслуживал. Нельзя усидеть на двух стульях, а он, по ощущениям, пытался.       — Поешь, у тебя вид утомлённый. Я пойду лягу, хорошо? Весь день голова болит, а утром в больницу. Не сиди долго, я разбужу рано, как буду уходить.       Всё. Голос ровный, фразы ровные. Весь Сухо утомлённо-расслабленный. Просто чужой. Такой, будто не было этих коротких дней с поцелуями, ласками и свиданием. Друг или даже знакомый, обошедший по дуге стол, подальше от Шиына. Что ж, он и правда заслужил. Заставил Сухо нервничать тогда, когда к нему вернулись приступы головной боли. Тогда, когда он наверняка нервничал в преддверии нового обследования.       Он ждал, звонил, готовил ужин. Пока Шиын сидел в прокуренном помещении с человеком, который насильно целовал, распускал руки и говорил сальные угрозы. С человеком, от которого по всем канонам стоило бы держаться подальше. Вина расползалась внутри, связывая внутренности узлом. Ледяная корка стягивала грудь, отворачивая от пищи. Шиын был голоден. За день в животе побывал только завтрак и чай с булочкой днём. Но из-за раздрая внутри ужин всё никак не мог вызвать желание поесть. И пришлось насильно пичкать себя содержимым тарелки только потому, что было с любовью приготовлено для него. Это минимум, что можно было сделать в благодарность.       После того, как получилось силой впихнуть в себя еду, Шиын помыл тарелку руками. Вытер стол и открыл отсек с мусорным контейнером, чтобы стряхнуть крошки. Сверху валялся пустой блистер из-под обезболивающих, напоминая, что, возможно, позднее, нет, очень позднее возвращение сказалось на мигрени Сухо.       Шиын не заметил, как ковырнул себе заусенец на большом пальце, срывая тонкую кожицу, ощутив горячую, резкую боль. Придавил ранку ногтём, раздражая. И ещё. Данный ритуал на время блокировал уничтожающие мысли. И, взяв себя в руки, он нашёл силы пойти в свою комнату на ватных ногах.       Он так сожалел, что это сводило с ума.       Не покидало ощущение, что их двоих раскидало по разные стороны баррикад, или только Шиын ощущал на себе гнетущий раскол, излишне драматизируя? Что ж. Придя в комнату, он обнаружил, что Сухо спал. Измотанный тяжелым днём, мигренью и ожиданием, шумно посапывал, закинув руку за голову. Шиын осторожно, стараясь не шуметь, выпил таблетку и лёг рядом. Тянуло нещадно. Хотелось прижаться всем телом, вдохнуть тёплый, самый родной запах и заснуть под звук сопения. Но Шиын так привык себя наказывать касаемо Сухо, что лишь отодвинулся подальше, запрещая себе даже взглядом обнимать парня. Внутренняя агония продолжала разгонять чернушные мысли, мешая спать. Шиын вновь провалился в тяжёлую, липкую бессонницу, когда мозг отказывался спать, катая по кругу свинцовые думки. В такие ночи ощущение времени стиралось, и сложно было понять, сколько он лежал в попытках провалиться в сон. Порой часы тянулись патокой, и он мог только надеяться на то, что новый круг стрелок по циферблату принесёт забвение. Порой же пролетал, обманчиво подкидывая ощущение скорого сна аккурат под звонок будильника.       Стоило бы выпить ещё одну таблетку, но Шиын упрямо не желал повышать дозировку. Ему хватило беспамятства на двое суток. И по итогу, не выдержав, тихонько сел в кровати, потирая ладонями лицо. Сухо за это время лишь немного развалился, коснувшись ногой ноги. И этот маленький контакт вспорол грудную клетку без наркоза. Хотелось плакать, и было принято решение свалить.       Босой, лохматый от попыток уснуть, вернулся на кухню. Заварив чай, включил потихоньку видео-урок с мамой.       И расклеился.       Он портил своим существованием всё. Отношения родителей, отношения с Сухо. Просто жалкий, никчёмный ублюдок. Даже отец, который, по словам матери, был инициатором его рождения, вот уже который день игнорировал существование сына, забывая даже писать.       Но разве он мог поступить иначе? В ситуации с Сонджэ? После того, как Сухо очнулся. Поломанный и другой. Того самоуверенного, нагловатого парня больше не было. Этот Сухо имел привычку проваливаться в мысли, больше молчал, меньше говорил, а ещё вот жрал таблетки пачками, только бы тащить себя сквозь бренную жизнь. Разве мог Шиын рискнуть им?       Отказать Сонджэ?       Нет. Одна мысль о том, что ублюдок смеха ради причинит боль любимому, отдавала паникой. Шиын ни за что не станет проверять границы возможного. Если потребуется, он и правда отдаст себя на растерзание толпе, не раздумывая, только бы Сухо не касались даже словом. И пусть любое взаимодействие выпивало силы и выбивало из колеи, Шиын будет платить своими ресурсами, своими принципами, ради того, чтобы их мир сотрясало только с его стороны. Он же вывезет? Не может не.       Конечно, можно было рассмотреть ещё один вариант. Рассказать друзьям. Нет, правда, можно, но... Но, чёрт, они так беспечно счастливы. Должен ли Хёнтак рисковать собой и Джунтэ, ради Шиына? А Баку? Представить страшно, какую боль ему принесёт известие о том, что последствия его отказа вступать в Союз до сих пор затрагивали близкий круг людей? И это спустя всего несколько месяцев после смерти Бэкджина, который, Шиын это видел, значил так много для него, несмотря на то, что связь эта изначально смердела и разваливалась, оставляя после себя куски гниющей плоти обоих.       Родители? Шиын нежно смотрел на экран, отчаянно нуждаясь в материнской любви. Там, на видео, красивая, статная женщина с любовью обращалась к ученикам. И Шиын напитывался этим суррогатом, эгоистично внимая словам, пропуская в сердце, словно мама обращалась именно к нему. К сыну. Будь у них другие отношения, смог бы Шиын рассказать ей, что ему страшно? Страшно и больно. Что ему до чёртиков хотелось, чтобы их оставили в покое. Смог бы доверить то, что домогательства пачкали? Так сильно, что не отмыться.       Смог бы показать эту свою жалкую, никчёмную сущность? Страх, который ставил в позицию жертвы, вынуждая вестись на манипуляции Сонджэ, которому, очевидно, просто скучно. Получилось бы обличить его в слова, вывернув перед человеком, который привёл Шиына в этот мир?       Будь его отец заботливым, участливым папой, удалось бы найти в нём защиту? А главное – получить?       Не будь Шиын грязным, удалось бы сейчас не чувствовать такое убийственное количество вины перед Сухо? Настолько отравляющее, что на ум приходила мысль о расставании. Вероятно, так будет верно. Сухо достоин лучшего, это очевидно. Явно не лжеца, который раз за разом врал, глядя в глаза. И целовал. Губами, которые пачкал другой человек. Смог бы сам Шиын мириться с подобным?       От омерзения к себе подкатила тошнота, и пришлось изрядно разодрать область возле ногтей, приводя себя в чувство.       Слёзы тихо катились из глаз, опустошая резервы. Безумно хотелось в руки Сухо. Утонуть в его ласке. Такой крупный, в сравнении с Шиыном, однако разница в комплекции, разница в силе, возрасте, не пугала. Умиротворяла. Это были единственные руки, в которых мятежное сердце обретало покой, а тревожность отступала. Тьма отступала. В руках Сухо было тихо. И как же громко было за пределами рук.       Шиын вздрогнул, когда сразу на эти мысли ощутил на спине тёплые ладони.       — Малыш, ты чего тут? — сонный, хриплый голос ворвался в мутную пелену.       — Хэй, Шиын-а, ты что, плачешь? Котёнок? — Сухо обошёл так, чтобы оказаться перед Шиыном. Присел на корточки перед ним и посмотрел с тревогой. — Малыш? Что случилось? — руки покоились на коленях, мягко сжимая, пока Шиын молча смотрел в стол, не в силах перевести взгляд. — Ты весь ледяной, ещё и босиком. Подожди, я сейчас.       Шиын не менял позы, не поднимал глаз. Мама на фоне радостно вещала с экрана. И Сухо никак это не прокомментировал, когда, вернувшись, опустился на колени, чтобы натянуть тёплые носки. Шиын не говорил ничего, потому что глыбы льда внутри перекрыли возможность говорить. Да и что тут сказать? Рассказать, как есть? Чтобы окончательно потерять? Шиын не нашёл на это моральных сил. Если сейчас Сухо от него отвернётся, уйдет, как однажды ушли мама и папа, Шиын просто сгорит заживо и рассыплется пеплом прямо по паркету.       — Поговори со мной, пожалуйста, котёнок? — тон Сухо дрожал отчаянием, и Шиын перевёл на него больные глаза.       — Прости, — сухие, потрескавшиеся губы скорее шелестели, чем произносили это.       — Ты чего? — Сухо взволнован и напуган. — За что ты извиняешься?       Но Шиын молчал, трепал пальцами края рукавов и опустил голову, чтобы не пачкать даже взглядом. Сухо встал на ноги, настойчиво потянув за собой Шиына, и обнял. Прижимал к себе, ласково гладил по волосам, по спине, слегка качаясь, будто баюкая.        — Пойдем ляжем? Ты дрожишь. Если не хочешь ничего говорить, не говори. Просто помолчим.       Шиын не реагировал на это абсолютно никак, лишь позволил себя увести. Как марионетка в руках кукловода лёг в кровать, позволяя обнять со спины. Из него словно резко выкачали все эмоции и мысли. Пустота заполнила до краёв, превращая в одно большое ничто. И всё же руки Сухо сделали своё дело. Шиын провалился в липкий, тяжёлый сон, так и не разрешив себе коснуться Сухо в ответ. В очередной раз наказывая себя этим.

***

      Настойчивый писк будильника разрывал голову. Шиын болезненно застонал, не открывая глаз, свесил руку вниз с кровати, но не нащупал телефон. Правда, писк прекратился. И он было провалился обратно в сон, как почувствовал лёгкие касания к спине.       — Котёнок, я обещал тебя разбудить, как буду уходить, — донёсся голос Сухо.       — Пять минуточек, — тихо прошептал утомлённый Шиын, готовящийся понежиться в кровати, как вдруг в голову влетели воспоминания прошедшего вечера и тяжёлых выводов, сделанных на кухне перед сном. Сон как рукой сняло. — Прости, — выдавил из себя Шиын и сел на кровати, сонно моргая.       — Перестань извиняться. Ты не совершил ничего плохого, — уверенно ответил Сухо. — Иди ко мне? Я соскучился.       Шиын настороженно и неуверенно развернулся, раздумывая, как бы так лечь, чтобы не слишком отнимать личное пространство, но Сухо потянул вниз и буквально подмял его под себя. Шиын уставился во все глаза, забывая дышать, когда крупная сухая ладонь нежно скинула со лба чёлку.       — Прости, что я вчера на тебя сорвался. Я, правда, очень за тебя испугался. Но мне жаль, что моя реакция тебя ранила. У нас всё хорошо, прошу, не замыкайся.       Но Шиын не знал, что отвечать. Слепая вера в то, что он не мог ничего плохого совершить, лишь сильнее причиняла боль. И оставалось лишь таращиться, находясь в напряжении, и изо всех сил давить рвущееся, неуёмное желание обнять.       — Малыш... — нежно позвал Сухо. — Вчера я, правда, был задет тем, что ты пропал, а потом ещё и наехал на меня. И я задумался. Может, я тебя гиперопекаю? Знаешь, я никогда не был в отношениях. И клянусь тебе, не знаю, как принято себя вести в таких ситуациях. И, как твой парень я всё это время старался не давить на тебя, доверять, давая тебе возможность рассказать мне всё. Потом подумал, что ты имеешь право о чём-то молчать, не посвящая в это меня. И это ну, нормально? Так я думал. Но знаешь, как друг, я бы считал своим долгом прийти на помощь. А как парень — нет разве? Это очень запутало меня. И я всё же скажу, а ты послушаешь, — Сухо сделал паузу, будто собираясь с мыслями для тяжёлого разговора. — Я заметил, что от тебя иногда пахнет сигаретами. От вещей, не от губ. Это означает, что курит кто-то с тобой рядом, а не ты. Ещё я заметил, что кроме расчесанной кожи у тебя есть пара синяков. Думаю, что на груди ты бы не получил травму, упади, скажем, случайно на физкультуре. Я всё ждал, что ты поделишься этим, но ты молчишь, пропадаешь где-то, не беря трубку, а потом замыкаешься. И я очень хочу ошибаться в своих выводах, но, малыш, ты что-то скрываешь, да? Что-то, что делает тебе больно? И не можешь сказать мне, потому что я только выкарабкался и тебе страшно? Шиын, я умоляю тебя, не сбрасывай меня со счетов. Я — твой. Ты — мой. И все твои проблемы – мои. Ты не должен проходить что-то самостоятельно. Прошу, если я прав, если ты на самом деле столкнулся с чем-то плохим, то расскажи мне? Давай решим вместе?       Шиын поморщился от того, как эти слова отозвались внутри. Этим монологом Сухо попал точно в цель, глядя в глаза, надёжной скалой нависая сверху, будто и впрямь мог заслонить собой от враждебного мира. Вот только Шиын знал, что обманываться нельзя ни в коем случае. Знал, а потому молчал, кровоточа изнутри.       — Шиын-а, ты не хочешь ничего мне сказать? — расстроенно уточнил Сухо, и Шиын лишь отрицательно покачал головой. — Прости, что вчера напугал тебя. Я не из ревности, знай это. Я доверяю тебе. И, если ты сейчас не хочешь делиться ничем, я приму. Просто... Я очень за тебя переживаю. Умоляю тебя, Шиын-а, не наделай глупостей, — полученный в ответ молчаливый кивок совсем не успокоил. — Ладно. Приходи на кухню минут через десять? Я начну готовить завтрак. Сегодня буду дома, но, когда вернусь из больницы, не знаю. Не теряй.       — Напиши, пожалуйста, сразу, как выйдешь? — блёкло попросил всё ещё замерший мальчик.       — Хорошо. Я напишу. Всё, давай вставать, а то опоздаю.       Сухо нежно поцеловал в открытый лоб и пригладил волосы. Шиыну потребовалась больше десяти минут, чтобы соскрести себя с кровати и привести в порядок. Что ж, момент, когда голод победил над холодным разумом, слишком много рассказал Сухо. И всё, о чём думалось, пока они в тишине завтракали, это то, что теперь придётся приложить ещё больше усилий для того, чтобы на теле не было следов. Возможно, Сухо больше никогда не захочет видеть его без одежды, но рисковать не хотелось.       Хотелось только обратно стать невидимкой, чтобы хотя бы день его не видели даже друзья. Но, к сожалению, обратно раствориться в пространстве не выходило. И если друзья, занятые уроками, не досаждали, то перспектива снова увидеть Сонджэ разъедала внутренности. И Шиын не знал, хватит ли его сил и дальше играть в эти игры.