Дождь над старым дубом

Глава 5. Осколки льда В Хогсмиде она заметила его первым. Деревня была полна народу, все искали хоть немного нормальности перед тем, как война окончательно накроет их с головой, но Лилит сразу почувствовала его присутствие. Она стояла у витрины с мётлами, делая вид, что разглядывает товар, но её внимание было приковано к нему. Драко Малфой стоял у входа в книжный магазин, и разговаривал с Крэббом и Гойлом. Его мантия была безупречна, волосы аккуратно зачёсаны назад, выглядел как всегда - идеальный наследник Малфоев, который ни капли не сомневается в своём превосходстве, однако девушка видела его блуждающий взгляд, будто ищет кого-то. Может быть, саму Лилит? Взгляд Лилит был прикован к нему, как заклинание, которое она сама же на себя и наложила. Она стояла у витрины пыльной букинистической лавки, но не видела ни пожелтевших корешков, ни паутины в углах. Она видела только его светловолосую голову над толпой, идеально прямую спину, которую не могла согнуть даже тяжесть прожитых лет и выжженного клейма. — Ты на него смотришь, - раздался голос Астории за спиной, мягкий, но с хитринкой, которую Лилит научилась распознавать за годы дружбы. — Уже который раз за сегодня. Если бы взгляды могли испепелять, от Малфоя осталась бы только горстка пепла и пара пуговиц от мантии. Лилит вздрогнула, но не обернулась. Её пальцы чуть сильнее сжали край потрёпанной книги, которую она держала в руках, делая вид, что изучает оглавление. — Я смотрю на врага, - ответила она, и голос её прозвучал холоднее, чем ей хотелось бы. — Он не должен видеть, что я его боюсь или что он вообще имеет для меня хоть какое-то значение. Если я отведу взгляд первой, он почувствует слабость, а Малфои, как акулы, чуют кровь за милю. — А ты боишься? - Астория сделала шаг вперёд, и Лилит краем глаза заметила, как подруга поправила воротник мантии. Лилит наконец оторвала взгляд от окна и резко повернулась, сверкнув глазами. — Я не боюсь ничего, - отрезала она, и это прозвучало почти как заклинание, которое она повторяла себе каждое утро перед зеркалом. — Ни его, ни его прошлого, ни его семьи. Я не та наивная девочка, которая когда-то верила в сказки о благородных слизеринцах. Астория бесшумно подошла ближе и встала рядом, плечом к плечу. Её взгляд, в отличие от колючего и напряжённого взгляда Лилит, был мягким, изучающим, как у целителя, который ставит диагноз. Она тоже посмотрела на Драко, но видела совсем другое: тонкую дрожь пальцев, когда он поправлял манжету, тень под глазами, которую даже дорогие косметический чары не могли скрыть, и то, как он слишком часто оглядывался на дверь, будто ждал кого-то. — Он выглядит уставшим и взволнованным, - заметила Астория, и в её голосе проскользнула неподдельная тревога. — Что-то случилось? Ты видела его отца вчера в Министерстве? Говорят, там опять были допросы по старым делам. Или, может быть… — Мне всё равно, - перебила Лилит, и прозвучало это слишком поспешно. Она резко отвернулась от окна, делая вид, что разглядывает стеллаж с зельеварческими справочниками. — Малфой явно не моя забота. Мне нужна книга по трансфигурации, я не его личный психотерапевт и не ангел-хранитель. Но она солгала, и они обе это знали. Драко Малфой был её навязчивой мыслью, чёрным пятном, которое расползлось по чистому листу её сознания. Она ненавидела его той особенной, вязкой ненавистью, которая граничит с одержимостью, и эта ненависть ничуть не мешала ей замечать каждую мелочь: как он сжал челюсть, когда Гойл сказал что-то идиотское, как его пальцы побелели на трости, как его взгляд скользнул по пестрой толпе Косого переулка и… задержался на ней на целую долю секунды дольше, чем следовало бы врагу. На одно короткое, колкое мгновение их глаза встретились сквозь грязное стекло, и Лилит показалось, что мир перестал дышать, а потом он отвернулся, и она выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание. Лилит резко развернулась и, отшвырнув книгу обратно на витрину, быстрым шагом направилась в сторону тихой боковой улочки, где книжные лавки сменялись уютными, пахнущими корицей и патокой кофейнями. — Ты не хочешь кофе? - донеслось вслед. Астория догнала её почти бегом, её длинные юбки шелестели по булыжнику. — Там, за углом, открылась новая лавка. Представляешь, у них подают тыквенный латте с гвоздикой. Дорогая, ты же любишь гвоздику. — Не сегодня, - отрезала Лилит, не сбавляя шага. — Я хочу немного тишины. Мне нужно, чтобы в моей голове перестали звучать его шаги, и я могла спокойно купить книгу, не чувствуя себя преследуемой. Астория остановилась на середине мостовой, скрестив руки на груди. Она смотрела вслед подруге с той смесью понимания и грусти, которая появляется только у тех, кто знает человека слишком долго. Она не стала настаивать, не крикнула вдогонку ни одного вопроса. Астория знала, что иногда Лилит нужно было побыть одной в своей тишине, даже если эта тишина была лишь ширмой для бури, которая бушевала внутри. А Лилит шла вперёд, чувствуя на затылке чужой взгляд, который, как ей казалось, преследовал её даже за стенами книжных лавок. Она знала, что это была лишь игра воображения, ведь он уже давно пошёл своей дорогой, но сердце всё равно колотилось где-то в горле, и она никак не могла понять, это от ненависти или от чего-то такого, чему она боялась дать имя.

***

Она влетела в книжную лавку, как раненная птица - резко, почти панически, хлопнув дверью так, что старый колокольчик над входом жалобно звякнул и чуть не сорвался с ржавого гвоздя. Запах старой бумаги, пыли и векового дерева окутал её, и на мгновение Лилит показалось, что здесь, среди высоких стеллажей, уходящих под самый потолок, она сможет раствориться, стать незаметной, словно тень. Она свернула в самый дальний проход, туда, где хранились древние манускрипты на мёртвых языках, и замерла, прижимаясь спиной к холодному деревянному косяку. Сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё ещё стоял его пронизывающий насквозь взгляд. Девушка сделала глубокий вдох, провела пальцами по корешкам книг, не видя ни одного названия, просто чтобы занять руки, и казаться нормальной, но тишина лавки вдруг стала зыбкой, воздух плотным, и девушка поняла, что была не одна. Она не слышала его шагов, но чувствовала каждым нервом, что парень приближается. Тот самый резкий запах с нотками можжевельника достиг её раньше, чем его голос. Лилит ненавидела этот запах всем своим существом, но где-то глубоко, в самой тёмной части сознания, она знала, что будет вдыхать его снова и снова, стоит ему лишь появиться. — Ищешь что-то для чтения или просто прячешься от меня? - раздался его голос за спиной с той бархатной насмешкой, которая всегда заставляла её кожу покрываться мурашками. Лилит медленно обернулась, заставив себя принять невозмутимый вид. Драко стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с той лёгкой, самодовольной ухмылкой, которая, казалось, была вырезана на его лице специально, чтобы выводить её из себя. Свет тусклой лампы падал на его светлые волосы, отбрасывая резкие тени на скулы, и он выглядел как фигура с картины старого мастера. — Я ищу книгу, - ее голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — В отличие от тебя, у меня есть интеллектуальные интересы, а не только умение пялиться на людей и преследовать их по всему Косому переулку. Он усмехнулся и оттолкнулся от косяка, делая шаг вперёд. Его мантия мягко скользнула по полу, и Лилит отметила, что он двигается с той же кошачьей грацией, что и всегда - вкрадчиво, уверенно, как хищник, который не сомневается в исходе охоты. — А у меня есть интересы, которые напрямую связаны с тобой, - ответил он, и его голос стал тише, интимнее. — И, поверь мне, это гораздо интереснее, чем любой древний манускрипт, даже если он написан кровью основателей. Я гарантирую, что ни одна книга не заставит твоё сердце биться так, как это делаю я. Она почувствовала, как внутри неё всё сжалось в тугой узел. — Ты слишком много о себе думаешь, Малфой, - сказала она, скрестив руки на груди в защитном жесте. Она надеялась, что это выглядит угрожающе, но он, кажется, только позабавился. — А ты слишком мало о себе думаешь, - ответил он, останавливаясь в шаге от неё. Теперь она могла видеть каждую чёрточку его лица: лёгкую щетину на подбородке, тонкие морщинки у глаз, которые не были там всего пару лет назад, и неожиданную мягкость во взгляде, которая противоречила всему, что она о нём знала. — Ты постоянно думаешь о других, но никогда о себе. — Это не твоё дело, - выдохнула она, чувствуя, как её уверенность трескается по краям, как сухая глина. — Это моё дело, - сказал он тихо, и в его голосе вдруг исчезла всякая насмешка. Осталась только настойчивость, почти мольба, от которой у неё перехватило дыхание. — Потому что я думаю о тебе каждую чёртову минуту, и я хочу знать, о чём думаешь ты, когда смотришь на меня так, словно хочешь испепелить, а потом зарыться лицом в мою мантию. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё поднимается смесь гнева, стыда и той запретной, жгучей тяги, которую она пыталась задушить в себе много лет. Девушка запуталась, ей хотелось ударить его со всей силы, чтобы стереть эту самоуверенную улыбку, затем поцеловать его до потери пульса. Ей хотелось убежать, раствориться в дверях, и в то же время остаться навсегда в этом маленьком закутке, где время будто остановилось. — Я думаю о том, как сильно я тебя ненавижу, - сказала она, и слова прозвучали как клятва. — Лжёшь, - ответил он, и его глаза потемнели. — Ты не ненавидишь меня, Розье. Ты боишься самой себя, потому что всем нутром понимаешь, что я тебе не безразличен, и между нами есть что-то, чему ты не даёшь названия, потому что если назовёшь, то это станет реальным, и тогда ты не сможешь спрятаться за своей колючей броней. — Ты - самоуверенный мерзавец, - выдохнула она, и голос её предательски дрогнул. — А ты самая дерзкая и прекрасная девушка, которую я когда-либо встречал, - ответил он.  — И это заводит меня больше, чем я готов признать даже перед самим собой. Она не выдержала, что-то внутри неё щёлкнуло, Лилит шагнула вперёд и схватила его за воротник мантии, сжав дорогую ткань в кулаках, притягивая к себе с такой силой, что он почти потерял равновесие. — Ты не имеешь права говорить мне это, - прошептала она, заглядывая в его серые глаза, которые сейчас казались слишком темными от расширенных зрачков. — Ты ничто для меня. Ты - просто воспоминание, которое я хочу стереть, ошибка, которую я когда-то чуть не совершила. — Тогда почему ты держишь меня так близко? - спросил он, его голос был низким, убаюкивающим, и она чувствовала его дыхание на своих губах. Она замерла, не зная, что ответить, потому что Драко был прав. Её пальцы почти касались его шеи, а сердце билось где-то в горле так громко, что, наверное, было слышно в соседнем квартале. Она хотела его так сильно, что эта желание жгло её изнутри, и она ненавидела себя за это с той же силой, что и его. Лилит отпустила его и отступила на шаг, чувствуя, что тело бунтует против отступления. Её дыхание было прерывистым, щёки горели. — Это ничего не значит, идиот, - сказала она, но голос её сорвался, и последнее слово прозвучало как-то слишком по-детски. — Это значит всё, - ответил он, не повышая голоса. — Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Она развернулась на каблуках, и выбежала из лавки, громко хлопнув дверью. Колокольчик снова зазвенел, но его звон заглушался гулом крови в ушах. Девушка бежала, не разбирая дороги, чувствуя, как прохладный воздух Косого переулка обжигает горячие щёки. Она оставила его стоять в тени книжных стеллажей, в запахе старой бумаги и её собственного бессилия.

***

Драко смотрел на пустой дверной проём, и чувствовал, как внутри него разливается невыносимая смесь ярости, вожделения и тягучая тоска, которую он не позволял себе признавать. Его кулаки сжались, ногти впились в ладони. Он выдохнул резко, сквозь зубы, и провёл дрожащей рукой по своим волосам, взлохмачивая их, разрушая идеальную укладку, которую мать так тщательно прививала ему с детства. — Чёрт бы тебя побрал, Лилит Розье. Он хотел обладать ею настолько, что это было почти физической болью - тупой, пульсирующей, которая зарождалась где-то в груди и растекалась по венам, отравляя каждую клетку. Он мечтал схватить её за эти непослушные светлые волосы, притянуть к себе и поцеловать так, чтобы она забыла свое имя. Хотел сломать её броню, разбить вдребезги все её стены и увидеть ту, настоящую, которую она прятала за маской холодной неприступности. Он желал защитить её от той тьмы, что сгущалась над ними обоими, и в то же время хотел, чтобы Лилит принадлежала ему целиком, без остатка, чтобы её губы шептали только его имя. Он хотел всё, и это всё сейчас было за дверью, убегая от него по мокрой мостовой Косого переулка. Драко провёл рукой по лицу, пытаясь стереть её образ, но он был врезан в сетчатку, как заклинание, которое невозможно отменить. Вдруг под тканью мантии начала гореть тёмная метка. Она жгла всегда, уже стала фоновой болью, к которой он привык, как привыкают к звону в ушах, но сегодня жжение было особенно настойчивым. Оно пульсировало в такт сердцу и напоминало о том, что время уходит. Волан-де-Морт звал, и где-то в тени, в промозглых залах Малфой-мэнора или в сырых подземельях, его ждали новые приказы, жертвы, новый шаг вниз по лестнице, ведущей в ад. Скоро Драко придётся сделать выбор - последний, окончательный, тот, который нельзя будет отыграть назад. Но сейчас он думал только о ней. Он вспоминал её глаза, в которых плескался вызов и страх, смешанные в такой опасной пропорции, что у него перехватывало дух. — Проклятье, - выдохнул он в пустоту, и голос его прозвучал чуждо даже для него самого. Драко распрямил плечи, заставил себя оторваться от места, где она стояла всего минуту назад. Он накинул капюшон и вышел из лавки, где прохладный воздух Косого переулка ударил в лицо, но не принёс облегчения. Юноша быстрым шагом направился через площадь, лавируя между редкими прохожими, и вскоре толкнул тяжёлую дубовую дверь «Трёх мётел». Внутри было шумно, тепло и пахло пшеничным пивом, жареным мясом и дымом камина. Где-то в углу громко смеялась компания когтевранцев, у стойки хмурый бородач спорил с хозяином о цене на эль. Драко просто прошёл к дальнему столику в тени, сел лицом к стене и заказал двойную порцию огневиски. Он надеялся, что обжигающий напиток поможет ему забыть её хотя бы на несколько часов. Драко поднёс стакан к губам, сделал большой глоток, и огненная жидкость скользнула в горло, но внутри под слоем этого дешёвого тепла, Лилит была всё равно там. Она была везде, словно то единственное, что ещё имело значение в этом разваливающемся на куски мире. Он знал, что это безумие, у них нет будущего - ни у Драко, отмеченного чёрным клеймом, ни у неё, чистой и гордой. Знал, что они по разные стороны баррикад, между ними пропасть из крови, лжи и предательства, но разум отказывался слушаться, когда дело касалось Лилит. Он допил огневиски залпом, поставил стакан на стол и прошептал в пустоту, не обращаясь ни к кому: — Что ты со мной сделала, Розье?

***

Лилит вернулась в Хогвартс раньше, чем остальные. Она не хотела никого видеть или говорить с кем-либо. Девушка желала просто спрятаться в своей кровати и не выходить оттуда до конца жизни. Она сидела в спальне, глядя в стену, и вспомнила его пальцы - длинные, белые, эстетически идеальные. Они держали палочку с такой грацией, что это раздражало её. Она закрыла глаза и увидела его. Малфой стоял в книжной лавке, смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла назвать. Боль? Гнев? Желание? "Ты самая дерзкая девушка, которую я встречал", - сказал он, а щеки девушки залились румянцем. Лилит ударила кулаком по стене и почувствовала боль. Она была приятной, напоминала ей, что девушка жива, сильна, и не позволит этому павлину разрушить её. Но Лилит знала, что слишком поздно. Он уже разрушал её по кусочкам каждым взглядом, словом и прикосновением.

***

На следующее утро она спустилась в Большой зал с твёрдым намерением игнорировать его,  села за стол Слизерина, взяла чашку с кофе и не поднимала глаз. Но он не дал ей покоя. Блондин сел напротив неё через несколько мест, но она всё равно чувствовала его присутствие. Она чувствовала его взгляд на своей шее, как прикосновение лезвия. Лилит знала, что он смотрит на неё, и это сводило её с ума. — Ты сегодня молчаливая, - заметил кто-то из старшекурсников. — Что случилось, Розье? — Ничего, - ответила она. — Просто думаю. — О чём? — О надвигающейся войне, - соврала она. Очередная ложь. Она думала о том, как он смотрел на неё в тот вечер, сказал, что она заводит его. Черт, какие-то слепые чувства к самодовольному напыщенному засранцу уже начали действовать на нервы. Как так получилось? Когда она свернула не туда, и все мысли начал занимать он? Лилит не знала ответа на эти вопросы.