Там, где ты

«Ты решила идти по краю, непослушная ты совсем».

Дерзкая — Натан.

      Наконец-то наступила эта ночь. Отец уже как час спал на диване под включенный на фон бейсбол. Ключи были на своём месте, в ящике прикроватной тумбочки. Машина стояла прямо под домом. Пока всё шло по плану. Но пальцы всё равно дрожали.                   Пересилив себя, Хо дотянулась до заветного предмета и металлическое кольцо скользнуло в ладонь. Металлический звон показался оглушительным. Юнджин на мгновенье замерла. Она ждала, что совесть закричит, что сердце вот-вот остановится.       Но внутри было пусто. А отец даже не шелохнулся.       «— Он спит. Конечно, спит. Ровно в десять. Даже когда я плачу в соседней комнате».       Девушка вышла на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами. В коридоре было темно. Только тусклый свет из отцовской спальни пробивался в щель. Юнджин пыталась не заглядывать туда. Она боялась, что если увидит его лицо, то сразу же развернётся, положит ключи на место, и уйдет к себе. На этот раз всё по-другому.       Машина стояла во дворе. Старый «Хёндэ», присыпанный листьями. Капот холодный, шершавый, с мелкими царапинами. Хо села за руль, протирая скользкие ладони и вдыхая запах пыли и бензина.       «— Ну, Юнджин. Поехали.»       Город остался за спиной. Сначала плотные огни. Жёлтые, белые, красные. Потом редкие фонари. А дальше — темнота. Она смотрела в зеркало заднего вида, пока Сеул не превратился в размытое пятно. Только тогда кореянка выдохнула. Впервые за несколько лет.       Трасса была пустая. Июльская ночь дышит в открытое окно, путает каштановые волосы и сушит вишневые губы. Ветер свистел в ушах, и в этом свисте было что-то освобождающее. Словно можно забыть. Всё.       На мгновение Юнджин поймала себя на том, что улыбается. Широко. Почти безумно.       «— Почему я раньше не сделала этого?»       Однако бензин кончился быстрее, чем она рассчитывала. Стрелка почти на нуле. До ближайшего города — километров сорок. Хо хмыкнула. Просчиталась. Бывает. Девушка съехала на ближайшую заправку и остановилась у колонки, выключив мотор.       Тишина резко и болезненно ударила в уши.       «—Тихо. Слишком тихо. Я ненавижу тишину.»       Юн вышла из машины, хлопнув дверью, и прислонилась к капоту. В лицо ударил тёплый ветер. Другой. Не такой, как в городе. От него веяло травой и пылью.       Вдохнув, девушка подняла голову, и глаза будто сами устремились в небо. Ночь была тёплой, летней, а звёзды казались сегодня слишком яркими.       — Красиво. Прямо до дрожи, — воодушевленно сказал Юн уже вслух.       Через минуту девушка все же отлепилась от капота и достала карту, оплачивая полный бак. Внутри всё постепенно успокаивается.       — Юнджин?       Хо обернулась так резко, что едва не выронила шланг. Сердце подскочило к горлу.       «—Это он? Нашёл?» — тревожные мысли выли, как сирены.       Но в следующую секунду Юнджин увидела черноволосого парня и выдохнула.       Не отец.       Он стоял в трёх метрах, прислонившись к стене заправки. Смотрел на неё так, будто видел привидение. Тёмные волосы. Светлая футболка. Руки в карманах. Хо знала его лицо. Школа. Коридоры. Перемены.       Но имени почему-то не помнила.

***

      Заправка стояла на трассе №7. Та самая, что тянется вдоль восточного побережья. До моря часа два, если, конечно, не гнать. Дальше простирались только рыбацкие деревни, сосны и тишина, от которой закладывает уши. Чонсон знал это место. Пак приезжал сюда два года назад. С отцом. Они молчали всю дорогу, а потом отец купил кофе из автомата, вылил его в урну и сказал сыну: «Выходи». Сон послушно вышел. А отец уехал, оставив девятнадцатилетнего сына и семью одних. Навсегда.       С тех пор заправка стала его точкой невозврата. Местом, где он понял: никто не придёт, никто не вернется за тобой. Никогда.       Но сейчас парень вновь сидел на лавке у той самой стены. Спиной к холодному бетону. Его орехового оттенка глаза уже полчаса внимательно изучали шоссе.       Та заправка была типичной для корейских трасс. А круглосуточный маркет с облупившейся вывеской одиноко стоял посреди пустого поля. Казалось, что и кассир за прилавком был не так уж и рад покупателю, в лице Пак Чонсона. В его рюкзаке была лишь вода, сменная футболка, зарядка. Всё. Не потому что нечего было класть. Потому что он не хотел тащить лишнее. Чем меньше вещей — тем легче дышать.       Ночь была тёплой. Июльской. Звёзды висели низко, они казались слишком яркими для пригорода Сеула. Где-то вдалеке глухо шумела трасса, как сердцебиение спящего великана.       Брюнет закурил уже третий раз по счёту. Сигарета вспыхнула оранжевым пламенем, на секунду осветив его угловатое лицо. Пепел падал прямо на асфальт, а спокойствие так и не наполняло разум Пака. Нервы всё ещё были на пределе. Так Сон не спал вторую ночь. Не потому что не хотел. Он просто не мог. Мысли липли к нему, как паутина. Противно. Липко. Бесконечно.       «— Домой? Нет. Туда, где меня не ждут? Или ждут, но я просто не хочу возвращаться».       Пытаясь хоть как-нибудь выбраться из навязчивых мыслей, Чонсон машинально поднял голову и увидел её…       Машина подъехала к колонке. Старый «Хёндэ» был пыльным и с потрескавшимся бампером. Краска облупилась на капоте, кажется, кто-то когда-то не рассчитал скорость.       Из машины вышла девушка. Та, за которой он наблюдал на протяжении всей старшей школы. Те же некрашеные каштановые волосы. Серая футболка. Джинсы, потёртые на коленях. На её лице отражалась явная усталость, но не злость. Такое бывает, когда человек давно не спал и давно не жил. Только существовал. Прямо, как Пак Чонсон.       Она прислонилась к капоту и тут же задрала голову к звёздам. Он узнал её.       Хо Юнджин. Та, что сидела у окна в школе. Та, что никогда не смотрела на него. Та, чей профиль он рисовал на полях тетрадей, когда учитель вызывал к доске. Три года. Три года он смотрел на неё и не решался подойти.       Сердце пропустило удар. Казалось, что сейчас оно вот-вот выскочит из груди Пака. Так резко и неожиданно.              «— Что она здесь делает? Посреди ночи? На пустой заправке? Одна?»       Парень быстро затушил сигарету о подошву кед и мигом встал. Ноги затекли и будто постепенно превращались в вату, а от долгого сидения онемели икры. По его телу пробежали мелкие мурашки. И это явно не от прохладного летнего ветерка.       «— Не подходи. Ты ей не нужен. Вы даже не разговаривали. Она не вспомнит тебя».       Но что-то или кто-то будто подтолкнул Сона сзади, отчего он чуть споткнулся и решил подойти прямо к ней.       Юн обернулась. В её глазах мелькнул быстрый страх, как вспышка. Потом — удивление, а после — равнодушие. Та самая маска, которую шатенка носила всегда. Чонсон знал её. И он видел её тысячи раз.       — Привет, — сказала она. Голос хриплый. Усталый. Словно она не говорила несколько дней.       — Ты уезжаешь?       — Уезжаю.       — Куда?       Хо пожала плечами. Её движение было ленивым, почти обречённым.       — Не знаю.       Парень усмехнулся. Не над ней. Скорее, над самим собой.       «— Она не знает, куда едет. А я не знаю, зачем живу. Мы квиты», — улыбаясь, подумал про себя Пак.       — А одна не боишься? — спросил он. В голосе не было насмешки. Только то, что он прятал годами: надежда.       Девушка вскинула подбородок. Её жест был скорее защитный, чем вызывающий, но окружающим Юнджин стремилась показывать все наоборот. Дерзость и грубость.       — Одна — нет. А с тобой — тем более.       Это была шутка. Хо вовсе не ждала, что незнакомый ей парень с заправки согласится на дурацкую авантюру.       «—Сядь. Просто сядь. Ты же ничего не боишься. Ты — спокойный. Всегда спокойный. Даже когда внутри ураган.»       И Чонсон открыл пассажирскую дверь. Пружины старого авто скрипнули под ним. Пак аккуратно сел и пристегнулся. Это была привычка, с которой парень не смог распрощаться даже во время «побега».       — Ну, погнали.       Брюнет оставил дверь открытой и зазывающим жестом указал девушке на место рядом с ним, за рулём. Юнджин не отрывала взгляда от только что севшего в её машину незнакомца. Девушка словно примерзла к стоянке и не могла даже сдвинуться. В её глазах боролись страх и любопытство, и любопытство побеждало.       — Ты рехнулся?       — Возможно.       — Я не знаю, куда еду.       — Я тоже.       — И это тебя не пугает?       Чонсон повернулся к ней. В глазах Хо был и вызов, и страх одновременно. И маленькая надежда, спрятанная глубоко. И Пак увидел её. Надежду, которую никто не видел.       — С тобой — нет.       «—Потому что ты — первое, чего я не боюсь. Потому что ты — причина, по которой я хочу проснуться завтра, Хо Юнджин.»       И она завела мотор. Старый «Хёндэ» чихнул, кашлянул и наконец ожил, и двинулся вперёд.       Они выехали на трассу. Музыка заиграла сама собой, радио поймало волну, ту самую песню. «Дерзкая». Юджин слушала её, когда решалась. Когда собирала вещи. Когда выезжала со двора, не оглядываясь.       Ты решила идти по краю, непослушная ты совсем. И, как-будто со мной играя улыбаешься нагло всем.        Юнджин вела. Чонсон сидел рядом.       Хо и Пак ехали молча. Несколько минут. Десять. Полчаса. Тишина была плотной, но не давящей. Она была как одеяло: укрывала, согревала, не требовала ничего взамен.       — Ты всегда такая? — спросил Сон, прерывая молчание.       — Какая?       — Дерзкая.       Юн усмехнулась, показывая милые ямочки на щеках.       — Только когда мне есть что терять.       Правда. Когда терять нечего, то ты просто пустая, а когда есть что, то ты боишься, злишься, защищаешься. Дерзость — это броня. И Хо Юнджин в ней с самого детства.       — А ты? — спросила девушка в ответ. — Ты всегда такой спокойный?       — Всегда.       — Не бывает.       — Бывает.       — Докажи.       Пак помолчал. Так долго, что шатенка уже решила, что пассажир, имя которого она все ещё не знает, ей не ответит.       — Если бы я не был спокойным, я бы не сел в машину к девушке, которая не знает, куда едет. Я бы спросил: «Зачем?». Я бы потребовал план. Я бы позвонил кому-нибудь, чтобы проверили, где мы.       — А ты не позвонил.       — А я не позвонил, — брюнет качнул головой и закусил губу.       Юн кротко покосилась на него, она старалась сделать так, чтобы незнакомец не подумал, что она нагло пялится на него. Фары встречной машины на секунду осветили его красивое и острое лицо. Скулы, подбородок, линия губ — всё правильное. Слишком правильное.       — Ты странный.       — А ты — дерзкая. Наверное, мы компенсируем друг друга.       Уже поздней ночью они остановились у обочины. Кореянка заглушила мотор, открыла окно и вновь уставилась в небо. Звёзды висели низко. Слишком яркие. Слишком близкие. Слишком правильные для такой неправильной ночи.       А её компаньон даже не думал спать. Он смотрел на неё. На её профиль. На руки, сжимающие руль. На губы, которые Хо закусила — привычка, когда нервничает.       — Как тебя зовут? — спросила она, не глядя на него.       — Чонсон. Но в школе меня все знали как Джей.       — Джей, — повторила Юнджин, пробуя имя на вкус. Короткое. Твёрдое. Как удар. Или как поцелуй?       — Коротко.       — А тебя я знаю.       Кореянка усмехнулась.       — И что ты обо мне знаешь?       Джей повернулся к ней. В темноте его глаза казались вовсе чёрными. Но в них горел свет. Тёплый. Спокойный. И в то же время опасный?       — Что ты не из тех, кто остаётся.       Юнджин замерла. Было явно неожиданно слышать такое от парня, который появился из ниоткуда и сел в её машину, даже не спросив, куда она едет. Хо хотела усмехнуться, сделать вид, что ему показалось, что этот Джей её вообще не знает. Никто её не знает. Но это у кореянки не получилось.       — Это комплимент? — спросила Юн севшим голосом, слова словно застревали в горле.       — Это факт.       Девушка отвернулась к стеклу, к звёздам, которые висели слишком низко и смотрели на неё, как чужие глаза.       — Откуда ты знаешь? — тихо спросила Хо собеседника.       — Я тебя в школе видел.       Кореянка все ещё не повернулась.       — Ты всегда сидела у окна, — Чонсон продолжил. — Смотрела на улицу. Не на учителя. Не на доску. На улицу.       Пальцы Юнджин дрогнули на руле, сжавшись, и тут же разжались. Пак Чонсон попал точно в цель.       «— Он прав. Я всегда была у окна. Всегда смотрела на улицу. Потому что дома — стены, и здесь — одни лишь стены, и единственный выход — это окно. Но я никогда не выходила через него. Слишком высоко. Слишком страшно».       — Ты за мной следил?       — Я за тобой смотрел.       Хо наконец повернулась и встретилась тут же с ним взглядом.       — Разве это не одно и то же?       — Нет. — Пак все еще не отводил свои угольные глаза от девушки. — Следить — это когда не знаешь, что делаешь. А я знал. Мне просто нравилось на тебя смотреть.       Юн была в явном замешательстве. Кто сейчас сидит перед ней? Сталкер? Маньяк? Психопат? Или тот, кто единственный хотел хоть как-то разгадать её и помочь? Но зачем? Юнджин не знала, что ответить. Между ними повисла тишина. Не та, что давит, а та, что требует, чтобы кто-то заговорил первым, или коснулся, или сделал хоть что-то. Юнджин отвела взгляд сначала на дорогу, затем на приборную панель, а после на свои руки, которые всё ещё сжимали руль.       — Ты не знаешь меня, — уверенно произнесла кореянка.       — Знаю.              Хо лишь усмехнулась с ответа Чонсона.       — Ты меня даже не спрашивал.       Брюнет замолчал, но после сказал тихо, почти в темноту:       — Ты сбежала из дома. Не оглянулась. Не взяла ничего, кроме себя. Ты едешь в никуда, потому что там, где ты была, больше нечем дышать.       Юнджин замерла. В груди что-то остро кольнуло, а к глазам подкрадывались слёзы.       — Я не знаю, куда еду, — сказала она, и голос предательски дрогнул. — И не знаю, зачем.       — Мне всё равно.       Хо посмотрела на него. В темноте его глаза казались слишком светлыми, слишком близкими и слишком настоящими.       — Что тебе всё равно?       — Куда ты едешь. Зачем. Я просто хочу быть рядом.              Пак смотрел на неё. На её профиль, на руки, сжимающие руль, на губы, которые она закусила. Он видел это и знал это, потому что сам через это проходил, и сам так делал. Когда сил больше нет, когда слова бесполезны, когда остается только сидеть и смотреть в пустоту одному. Однако Юн не плакала, но Джей видел, что она на грани. Он не спросил: «Что с тобой?». Он просто протянул руку. Его теплая ладонь легла на её, поверх руля.       И Юнджин замерла. Она не дышала. Секунду. Две. Три. А затем медленно выдохнула. Её плечи опустились, пальцы разжались. Но по щеке всё-таки скатилась предательская слеза. Джей сжал её руку чуть крепче. Не больно. Достаточно, чтобы она почувствовала: он здесь. Она не сказала спасибо, не сказала ничего. Просто сидела и смотрела в темноту, чувствуя его руку на своей.       И впервые за долгое время ей не нужно было быть сильной.