Вопреки крови

Их провели в Большой зал, где уже собрался весь цвет столицы. Золото и алый здесь были не просто цветами, они стали воздухом, которым дышали эти стены. Свечи в огромных канделябрах плавили воск, стекающий по позолоченным подставкам, а длинные столы ломились от яств, которые в Западных землях, у моря, даже в самый богатый праздник не могли себе позволить. Ева шла за отцом, держа спину прямой, как копье. Ее светлые кудри теперь были убраны в сложную прическу служанки, присланные Серсеей, потрудились на славу, хотя Ева подозревала, что сделано это было лишь для того, чтобы показать: здесь, в столице, даже волосы деревенской кузины принадлежат королеве. Но Ева улыбнулась им благодарно и даже шепнула несколько ласковых слов настолько искренне, что девушки переглянулись с удивлением и облегчением. «Вот видишь, - думала она, глядя на их доверчивые лица, - как просто. Сахар и лед. Лед внутри, сахар снаружи. Они никогда не узнают разницы». Тайвин Ланистер восседал в самом центре, у правой руки короля. Он не встал при их появлении - лишь чуть шевельнул седыми бровями, когда Матис шагнул вперед и склонил голову в поклоне, который был достоин брата, а не просто лорда. - Брат, - голос Тайвина был сух, как старый пергамент, но Ева заметила, как на миг дрогнули его пальцы, сжимающие бокал. - Ты далеко забрался. - Я всегда возвращался, Тайвин, - ответил Матис, и в этих простых словах Ева расслышала эхо той крепкой братской связи, о которой ей когда-то шепотом рассказывала старая няня. - Даже если дорога длится пятнадцать лет. Король Роберт Баратеон сидел на троне так, будто это был обычный табурет в трактире развалившись, с кубком в руке, с красным, обветренным лицом бывшего воина, который слишком долго пил и слишком мало воевал. Его глаза, когда-то полные огня, сейчас смотрели на Матиса с ленивым любопытством. - Так ты, значит, тот самый брат, о котором все молчат! - громыхнул Роберт, и его смех прогремел под сводами зала. - А я уж думал, Ланнистеры размножаются только через Тайвина! Ну, садись, выпей с нами! Мы тут не для того, чтобы смотреть друг на друга с кислыми лицами! Серсея, сидящая по левую руку от мужа, улыбнулась той своей ледяной улыбкой, которую Ева уже успела запомнить. Королева не сказала ни слова, но ее зеленые глаза скользили по Еве с такой же хищной внимательностью, с какой кошка следит за птицей. Ева ответила ей теплой, почти робкой улыбкой опустила ресницы, чуть наклонила голову, сделала книксен, который был безупречен и скромен одновременно. Серсея на миг замешкалась. Она ждала вызова, дерзости, той колкости, которую Ева позволила себе во дворе. А вместо этого сама кротость. «Никогда не показывай, что ты думаешь, - учил ее отец в те долгие холодные вечера у камина, когда ветер с моря выл так, что казалось, сам Утес Кастерли вот-вот обрушится в воду. - Никогда. Позволь им видеть ту маску, которую они хотят видеть. Если они хотят глупую девочку будь ею. Если хотят святую стань святой. Но внутри, дочь моя, внутри оставайся волком. Волк, который прячет зубы, живет дольше». Ева села на указанное место далеко от Серсеи, ближе к дальнему концу стола, где сидели менее значимые гости. Она ни на миг не оскорбилась этим. Наоборот. Издалека видно лучше. Она заметила Тириона, маленького человечка с уродливым лицом и глазами, которые видели слишком много. Он сидел в стороне, чуть в тени, но его взгляд, когда он посмотрел на нее, был острым, как бритва. Ева слегка наклонила голову не насмешливо, не снисходительно, а почтительно, как к равному. Тирион поднял свою кружку и едва заметно кивнул в ответ. «Интересный, - подумала она. - Слишком умный для своего положения. Таким, как он, либо давят в детстве, либо боятся во взрослом возрасте. Здесь явно второй случай». Дети короля - принц Джоффри, молодая Мирцелла и маленький Томмен - сидели ближе к трону. Джоффри, с надутыми губами, смотрел на всех с той брезгливой скукой, которая свойственна детям, которым никогда не отказывали. Ева улыбнулась и ему тепло, ободряюще. Мальчик чуть прищурился, но не отвернулся, а это уже было маленькой победой. Пир начался. Гремели тосты, слуги разносили блюда, кто-то из рыцарей уже успел напиться и горланил песни о войне с Железными Островами. Матис сидел рядом с Тайвином, и их диалог был почти безмолвным, старые мужчины, которые выросли вместе, теперь говорили глазами и редкими короткими фразами. Но Ева смотрела на Джейми. Белый плащ, золотые волосы, такая же, как у Серсеи, хищная грация. Он не смотрел на нее, он смотрел на сестру. И в этом взгляде было столько жадной, почти безумной любви, что Ева на миг почувствовала острое, холодное любопытство. «Вот ты какой, - думала она, откусывая маленький кусочек хлеба и медленно пережевывая его, ничем не выдавая своих мыслей. - Цареубийца. Человек, убивший безумного короля, чтобы спасти город. Или чтобы спасти себя? Или, что куда интереснее, чтобы спасти ее?» Джейми, будто почувствовав ее взгляд, резко повернул голову. Их глаза встретились. На мгновение в его взгляде промелькнула сталь, сталь человека, который привык убивать и знает, что мир не стоит сожалений. Ева, не отводя глаз, чуть заметно улыбнулась и приподняла свой бокал, словно говоря: «Я тебя вижу. И это не страшно». Джейми нахмурился, но потом, странно, почти незаметно, усмехнулся в ответ и отвернулся. Ева опустила взгляд в тарелку, и никто не увидел того, что пряталось за ее длинными ресницами. «Здесь пахнет опасностью, подумала она спокойно. Здесь пахнет тайнами, ложью и кровью. И мне здесь нравится. Потому что в этом мире побеждают не те, кто сильнее. А те, кто молчит и ждет». Рядом с ней кто-то из мелких лордов что-то спросил о погоде в Западных землях. Ева мягко засмеялась, поправила кудри и ответила с таким простодушным видом, что лорд тут же расслабился и принялся рассказывать о своих овечьих стадах. А внутри, глубоко внутри, Ева уже начала плести свою паутину.