Вопреки крови

Въезд в Королевскую Гавань всегда пах смертью. Не той благородной смертью, что приходит с мечом в руке на поле боя, а той, липкой и вонючей, что гнездится в канавах, смешиваясь с запахом гнилой рыбы, нечистот и пота тысяч людей, ютящихся за стенами. Ева Ланистер приподняла край вуали, стараясь дышать ртом, но это почти не помогало. - Говорят, воздух здесь полезен для легких, - сухо произнес ее отец, сидящий на вороном жеребце рядом. Лорд Матис Ланистер, брат Тайвина, был человеком со стальной выправкой и такими же глазами. - Если, конечно, целью является их скорейшее отравление. - Мы не для воздуха сюда ехали, отец, - тихо ответила Ева, поправляя поводья. Ее длинные светлые кудри, выбившиеся из-под дорожного плаща, казались чуждыми на фоне этого серого, прокопченного города. Они не видели Тайвина и его детей почти пятнадцать лет. С тех пор как Матис, младший сын Тайтоса, предпочел управлять своими землями на далеком западе, у самого Утеса Кастерли, но в сторону, противоположную от шумного юга. Там, среди суровых скал и соленого ветра, он растил свою дочь вдали от интриг столицы. Там Ева научилась держать меч не хуже любого мальчишки и читать старые свитки при свете камина, а не при свечах в библиотеках Красного Замка. И вот теперь, по приглашению короля Роберта (которому, поговаривали, было глубоко плевать на всех Ланистеров, кроме тех, что грели его постель), Матис решил напомнить югу, что род не ограничивается одним лишь Утесом. - Пахнет как старый, больной зверь, — сказал Матис, оглядываясь на вереницу повозок и охраны позади. — Но зверь этот все еще может укусить. Помни, Ева: здесь слова та же монета. И за каждое придется платить. Она кивнула, хотя ее карие глаза, обрамленные длинными ресницами, смотрели не на отца, а на приближающиеся стены Красного Замка. Он возвышался над городом, как застывшая угроза, его драконьи башни пронзали низкие тучи. Внутри Ева чувствовала странное волнение. Она столько слышала о своей кузине Серсее красавице, гордячке, королеве, которую муж презирает, но которую боится даже сам Эддард Старк. И о Джейми, Цареубийце, чья клятва была разбита, но чей меч все еще носил белый плащ. Она помнила их детьми , Серсея тогда уже смотрела на всех свысока, а Джейми улыбался той опасной улыбкой, которой, как говорила няня, «дьявол заманивает души». Тогда они играли вместе в садах Утеса, пока их дед был еще жив. Теперь она ехала в их логово, чтобы посмотреть, кем они стали. Гвардейцы у ворот с подозрением оглядели герб на их повозках - золотой лев на алом поле и почтительно расступились. Охрана замычала, натягивая постромки, и карета с грохотом въехала во внутренний двор. Здесь было шумно. Лакеи бегали с корзинами, оруженосцы чистили доспехи, где-то во дворе кто-то громко ржал, рассказывая скабрезную шутку. Ева спрыгнула с лошади прежде, чем слуга подставил ей стремянку, чем вызвала легкое недовольство на лице мажордома. - Лорд Матис Ланистер из Западных земель! - провозгласил герольд, и их объявили, гулко, на весь двор. Но дверь в главную залу не открылась. Вместо этого на верхней галерее появилась фигура в злато-алом платье. Она стояла, чуть склонив голову, разглядывая прибывших так, будто те были партией фигур на ее личной доске. Ее зеленые глаза скользнули по отцу Евы, затем по самой Еве. Одно мгновение и тонкие губы королевы дрогнули в легкой, почти незаметной усмешке. - Кузина, - голос Серсеи, низкий и бархатный, прозвучал холодным вином в тихом воздухе. - Как ты выросла. И, вижу, даже не растеряла эти... кудри. У нас при дворе не принято носить такие длинные волосы, если ты, конечно, не собираешься выйти замуж за дикаря из-за Стены. Ева подняла голову и выдержала взгляд, который, как говорили, мог превратить в камень любого мужчину, не носящего фамилию Ланнистер. Она улыбнулась той улыбкой, которой учил ее отец, в которой не было ни капли почтения. - Я не ношу их для мужей, кузина, - ответила она ровно, поправляя перчатку. - Я ношу их для себя. А как носят волосы королевы... я вижу, это дело вкуса. Тишина во дворе стала осязаемой. Серсея медленно убрала руку с перил. Джейми, стоящий в тени колонны чуть позади нее, не сдержал короткого смешка, который тут же заглушил, прикрыв рот латной перчаткой. «Итак, — подумала Ева, чувствуя на себе десятки глаз, — начинается.»