Иван Навский

      Это случилось так быстро, что Ваня и не смог ничего предпринять. Он успел только увидеть чёрное облако бегущей к Кощееву царству дружины, сметающей всё на своём пути. Навь дрожала под топотом ретивых коней, лязг оружия нарушал привычную тишину тёмного мира. Ещё царевич брови свел, а уж похитчик названый в сени просторные ринулся, незваных гостей встречать.       Вот и пришёл батенька за дитятком своим. Всё-таки что-то да заставило его бросить вызов тёмному царству и вторгнуться на его пределы. Бессмертного же след простыл, аки утренний туман, в сердце же замысел зрел — гостям радушие лихое явить: жаром пекельным, пламенем ярым. Знал бы отец, что и не нуждается сын его в спасении, так и неизвестно, что бы тогда сказал. Может, только богов милостивых поблагодарил бы за то, что избавляет его судьба от необходимости связываться с ублюдком, которого он считал родным сыном. А ублюдок-то этот давно уже не в темницах холодных деньки высчитывает, а в богатых ложницах опочивает. Не было между ним и Кощеем вражды бывшей, хоть и соратниками их тоже назвать язык не поворачивался. Не мучил Кощей своего пленника, не изводил холодом и мором, не угрожал точёными ножами или когтями своими острыми. Жили они в мире да согласии, каждый для себя: Кощей не выгонял Ванюшу, да и сам Ванюша не спешил уходить. Больно мил ему стал Кощеев замок. И вот уже которую неделю жил Царевич у своего похитителя, летописи древние в книжной светлице изучал, да за Кощеевой работёнкой следил. А тот и не против был, только молчал уж больно много. Не интересен ему больше был Ваня как пленник, но и отпускать его явно не собирался. Вот и мотался царевич по пустым коридорам, да и сам не уходил.       Встретил Кощей гостей незваных в сенях, как и положено хорошему хозяину. Вот только не солью и хлебом потчевать их собирался, а магией своей запретной, что ему Чернобог даровал. Взмахнул он рукой - и выросли перед большими воротами корни плотные да колючие. Взмахнул другой - и нечисть болотная из рва вокруг замка повылазила, выпучила свои глазёнки на дружину княжескую. Ваня за всем из оконца в дозорной веже наблюдал, дивился магии Кощеевой, хоть и видел её не в первый раз. Шла дружина тёмным облаком, сметала всё на своём пути, и корни колючие с нечистью болотной не испугали её. Миг один - и взорвались большие ворота, и раскинулись по полу и земле куски корней плотных. Не видел этого Ваня, но многое бы отдал, чтобы увидеть, как впервые на лице Кощеевом промелькнуло непонимание. Не было на свете колдовства сильнее, чем Навьи чары Чернобога, а противопоставить им можно было только волхвование кудесников, светлых чародеев. Да только схоронились они многие века назад в горах да в степях, не показывались никому и не покажутся никогда. Но вот ступила дружина в Кощеево Царство, и осознал Кощей, что дружина-то это не простая. Броня сверкала без всякого солнца, мечи блестели, будто их только в живую воду окунули, а в руках у воинов статных талисманы да амулеты. И источали они такую светлую энергию, что стало ясно как божий день, откуда они такую силу против Навьих чар нашли.       Нахмурился Кощей, но не отступил, а только скинул с плеч мятль меховой, чтобы ратному делу не мешал. Вынул из ножен меч заговоренный, что тёмными всполохами в воздухе растворялся, и встал на защиту царства родного. Слышал Ваня и лязг мечей, и крики дружины ратной, и ржание обеспокоенных лошадей. Но слышал он и голос Кощея, что порой хохотал раскатисто, насмехаясь над противником своим, а порой рычал аки зверь подбитый. Недалёк был Ваня от правды - пронзали тело Бессмертного стрелы отравленные, а он только рычал от боли и продолжал биться. Не раз раздавался голос озлобленный в числе ратников смелых, что лаял да бранил воинов несчастных: "Что стрелы зря метаете?! Не убьёте вы его, псы тупоглавые!". Узнал Царевич голос отца родного.       Недолго длилась битва жестокая - ослепили Кощея талисманами невесть откуда взявшимися, выронил он меч свой с лязгом громким, закричал от боли обжигающей. Накинулась на него рать, повалила числом и сковала руки цепями заговорёнными. Щёлкнул Кощей пальцами, да только пылинки чар своих узреть на кончиках ногтей смог - одолели его силой волхвов светлых. Нашли Ваню в веже, привели к отцу. Не было радости в очах Царевича, да и отец не спешил с сыном воссоединиться. Зато дружина доблестная заулюкала, забранила да закорила колдуна тёмного: "Что, мол, ты княжича нашего силой тут удерживал?! Что мучил его тут пытками страшными?!". Молчал Кощей, всё в ворота разбитые глядел - видел, как Навьи обитатели в страхе бегут кто куда. Пал их правитель, нет им теперь защиты, пропадут они несчастные - сожгут их всех, затопчут, уничтожат, да и на корм скоту отдадут.       - Что, чадо, дождался ли воли? - вопросил князь Мстислав, пряча меч свой острый в ножны.       - Дождался, батюшка.       - Что ж ты невесел? Долго ль ждал?       - Да как же веселиться-то в царстве Навьем, во тьме кромешной?..       - А что ж ты не исхудал, ничем не сквернен? Одежа твоя нова, цела, и ланиты румяны!       - Кормил меня Кощей немилостивый, откармливал на закланье, хотел в жертву богам поганым предать! - заохала дружина, схватилась за талисманы волхвовские. Осмелел вдруг воин один, когда вспомнил вдруг, что закован Кощей в цепи заговоренные, размахнулся да как треснул его по лицу, не взирая на красу его нездешнюю! Бросил царевич быстрый взгляд на похитителя своего. Тяжело ему на сердце было, но разве ж мог он правду сказать? Некуда ему теперь больше податься. А сам Кощей в ответ задумчиво оглядывал Ивана. Не глуп он был, понимал, почему царевич такие горькие слова говорит.       - Возрадуйтесь, люди добрые! - раздался голос Мстислава, потрясая высокие потолки, - спойман Кощей Бессмертный, злодей проклятый, не будет более сквернить землицу нашу чистую! Ведите его! - вот только страшно было люду простому касаться колдуна тёмного. Волосы его змеями расползались по спине - того и гляди петелькой на шее завяжутся и пропади пропадом!       - Да что ж, псы боязливые! Мешок наденьте - и дело с концом! Не сможет тогда порчу навести, - тут же заохали люди в согласии - позабыли совсем об уставах обережных. Надели мешок на голову злодею, да тут же и осмелели. Увели Кощея наружу, в клеть деревянную посадили, в телегу погрузили. Смотрел Ваня вслед Бессмертному, вздыхал, но не кажил грусти своей, чтобы подозрения на себя не навести. Окружили его дружинники статные, укутали в одежу меховую, достали бурдючок походный с мёдом ставленым. Восхищался люд, как это княжич пережить сумел плен суровый. Батюшку только это будто и не удивляло. Да и понимал Ваня, что недолог день как поймёт отец всю его бесстыдную ложь.       Долго ли коротко ли вернулись они в стольный град. Вышел люд встречать князя своего да на диковинного колдуна посмотреть. Вскинулся вдруг Мстислав да приказал дружинникам накрыть клеть полотном плотным. Не знал никто причины, но воспротивиться не смел. Рад был народ возвращению воинов своих славных, пытались искоса подглядеть как-нибудь в клеть. Гуляли слухи разные, один другого краше. Кто-то говорил, мол, в глаза этому колдуну смотреть нельзя, не то обворожит да и заберёт к себе в тёмные прислужники. Другие утверждали, что волосы ему отрезать надо бы поскорее - в них вся сила колдовская! Тут же заохал да запереживал народ, на девиц молодых с косами до полу смотреть с подозрением начал, а те только прижимали волосы сокровенные к грудям и едва ли слёзы от страха не роняли - не приведи судьба ворвутся ночью в дом, пожгут, предадут девиц смерти насильственной, ведьмами посчитав, а то и служками колдуна этого невиданного! Гуляли слухи, бродили по всему граду. Ваня, в седле покачиваясь, думам невесёлым предавался.       Не решился пока князь колдуна со свету изживать - приказал заточить его в глубоком старом колодце, что давно темницей стал. Заковали в те же цепи заговоренные, весь колодец изнутри и снаружи талисманами увешали. Да приказано было ни еды ни воды колдуну не давать - всё равно не убьёт это Бессмертного. Зашептался народ - что это князь тут вокруг да около ходит? Неужто так уж по-настоящему бессмертен ирод этот?       - Да бросьте его в ров с оберегами светлыми - вот и исчезнет он с лица земли! - кричал люд.       - Ничего вы не добьётесь этим, люди добрые! - отвечал им Мстислав, одним только жестом толпу успокаивая, - только сил его лишите, замучаете, а жив он всё равно останется. Будет он гнить в темнице, пока мы смерть его не найдём!       Согласился народ, успокоился. Кощей же, сидя в колодце глубоком, слышал это всё. Ухмыльнулся он улыбкой невесёлой да повесил голову. Не горевал он, не страдал по себе, да только за Навь было обидно. Знал он, почему князь сюда его посадил. Сожрёт он Навь подчистую, уничтожит края бескрайние, погубит Навьих обитателей. Назло Кощею. Будет в колодец головы отрубленные Навьей живности кидать. Будто не наигрался он с пленником своим многие годы назад.       - Мстил я тебе за гниль твою, а ты мне решил ответ такой держать. Не за сына даже мстить собираешься, а за себя любимого. Жертвой себя выставляешь, поганец этакий, - цепи загремели, сдерживая ярость бессмертного колдуна, - а теперь на Навь мою пойдёшь. Меня же туда и отправил, а теперь себе прибрать хочешь, - бормотал Кощей, негодуя на несправедливость мира сего. Не был он готов к такой атаке. Не мог понять, откуда князь обереги светлые взял, если волхвы давно уже с людьми дела не имеют. Не отдали бы они их так просто.       И Ваня тоже стоял на площади, тоже глядел в колодец, пытаясь развидеть в темноте знакомый силуэт. По бокам его стояли Мила да Серый, плечами пожимали, не жалели колдуна.       - Чего нос повесил, Ванька? - хлопнул Серый друга своего по плечу, - боишься, как бы колдун этот не выбрался? Не кручинься, не дадим мы тебя ему больше в обиду, отобьём любой ценой, - кивал только Ваня в ответ, не зная, что же сказать. Не мог он врать друзьям своим, но и правду раскрывать нельзя было.       - Заживём теперь в мире да гармонии! - кликнула Мила, потрясая кудрями своими рыжими, - не будет больше набегов навьих, не будет нечисти в домах! Заживём, как надо!       Мелькнуло что-то на дне колодца. Как бы не длинный волос, что блестел в свете солнца яркого. Прослушал Ваня слова сестры, загляделся на отблеск, словно был это его единственный проводник в лесу тёмном.