Skin to Skin

Сан не думал, что может чувствовать себя паршивее обычного, но вчерашний вечер побил все рекорды. Он ругал себя за слабость, из-за которой чуть не навредил человеку. И не просто человеку. Уёну. В голове тут же возник образ шумного парня, который активно жестикулировал и смеялся так заразительно, что на них оборачивались люди. Он болтал с набитым ртом, то и дело перегибался через стол и постоянно рисковал навернуться вместе со стулом. Уён был слишком живым. Он не просто говорил — он заполнял собой пространство. Спорил, дразнил, ел, флиртовал, перескакивал с темы на тему, как будто внутри него было столько жизни, что она не помещалась в одном теле и всё время выплёскивалась наружу. Открывая дверь в палату реанимации, Сан коротко выдохнул, пытаясь вытолкнуть эти воспоминания из головы. Он вообще не должен был думать об этом. Не после того, как сам всё испортил: сбежал, оставив Уёна на пустой улице — с ободранной коленкой и выражением лица, которое до сих пор стояло перед глазами. Через пару дней забудется. Как и десятки случайных знакомств до этого. А сейчас нужно было сосредоточиться на работе. На ближайшие часы у него было несколько исходов: один совсем близко, остальные — на грани. Главное — не забыть потом заполнить отчёты. Тихий писк аппаратов смешивался с резким запахом антисептика. Здесь всё было до тошноты знакомым. — Сатурация падает. — Ещё адреналин. — Ну давай же… Сан подошёл к столпившимся у кувеза врачам. Их лица давно перестали задерживаться в памяти. Оставалась только всё та же упрямая попытка выиграть ещё немного времени. Никто не обратил на него внимания — все взгляды были устремлены на младенца с тонкими руками и ногами, опутанного трубками и проводами. Он молча протиснулся ближе к новорождённому. Сан никогда не приходил раньше срока. Он не выбирал, кому умирать, — только завершал путь тех, чьё время вышло. Со взрослыми было проще. Не легче — просто понятнее. Они хотя бы знали, что теряют. Хватались за руки врачей, звали родных, молились. Младенцы не понимали ничего. Сан стянул перчатку и уже потянулся к ребёнку, когда заметил съехавший носочек на крошечной ступне. Такие мелочи редко его задерживали. Вместо прикосновения Сан поправил носочек. Зачем — он и сам не понял. И только после этого осторожно провёл пальцами по маленькому животу. Медленно, почти успокаивающе — хотя это уже ничего не могло изменить. Ровно через семь секунд один из реаниматологов устало произнёс: — Время смерти — 02:17. Сан натянул перчатку обратно — обычно на этом его присутствие больше не требовалось. Уже выходя из отделения, Сан заметил медсестру, которая вела плачущую женщину — наверное, мать ребёнка. В руках она сжимала смятый детский чепчик. Сан отвернулся и двинулся дальше по коридору. Он ненадолго остановился у автомата с кофе в пустом холле, бездумно наблюдая, как пластиковый стаканчик медленно наполняется тёмной жидкостью. Напиток оказался отвратительным — водянистым, с привкусом дешёвого пластика, но Сан всё равно сделал несколько глотков. Пора было идти. Смена на этом не заканчивалась.

***

Меньше чем через полчаса он стоял посреди очередной катастрофы. Шёл дождь. Красно-синие вспышки мигалок отражались на мокром асфальте, вокруг кричали люди. В воздухе пахло бензином и горячим металлом. — Двоих уже забрали. Под мостом ещё один, — сухо бросил Ёсан, отходя в сторону от растекающейся по асфальту красной лужи. Зов уже тянул в ту сторону. Неприятное, знакомое чувство: ошибиться невозможно, игнорировать — тоже. — Я схожу, — ответил Сан и начал спускаться в кювет. Трава была мокрой и скользкой. Под ногами хрустело битое стекло. Дождь забирался за воротник и холодил шею, но Сан почти не замечал этого. На земле среди осколков лежал совсем молодой парень в светлом худи, перепачканном кровью. Одна сторона лица была разбита так сильно, что черты почти не угадывались, но в пальцах ещё оставалась едва заметная дрожь. Наверное, ровесник Уёна. Сан даже не успел понять, откуда эта мысль вообще взялась. Только сжал челюсти и опустился рядом на колени. Возле вытянутой руки тускло светился экран телефона, весь в трещинах. На нём осталось неотправленное сообщение: «мам я». Он не должен был вмешиваться. Это было одно из правил — не главное, не самое древнее, но достаточно важное, чтобы не проверять, что будет, если его нарушить. Они завершали процесс. Не помогали. Не передавали последние слова. Не утешали тех, кто оставался. Но парень ещё дышал, а сообщение уже было набрано. Сан стянул перчатку и отправил его. Потом положил телефон обратно в мокрую траву и осторожно прикрыл единственный уцелевший глаз. Через семь секунд дрожь в окровавленных пальцах исчезла. Сан ещё какое-то время оставался на коленях перед погасшим экраном, прежде чем молча подняться на ноги. Дождь заметно поредел. Ёсан ждал его наверху — с таким видом, будто не спал лет двести и не видел в этом особой проблемы. Влажные волосы прилипли ко лбу, сигарета лениво тлела между пальцев, пока он наблюдал, как медики возятся у скорой. — Пятая авария за сегодня, — вздохнул он, стряхивая пепел. — Вот раньше люди умели умирать с фантазией. Одни только публичные казни чего стоили. А сейчас одно и то же дерьмо — инфаркты, инсульты, ДТП… Никакого уважения к профессии. Сан только коротко кивнул. — А с этим что? — спросил он, указав головой в сторону мужчины на каталке. — Мой, — Ёсан поморщился. — Но не сейчас. Пока поживёт. Часа через три придётся тащиться за ним в больничку. Он бросил окурок под ноги и прижал его носком ботинка. — Я отправил сообщение. Ёсан перестал давить окурок. — Чего? — У того под мостом было сообщение для матери. Я его отправил. На лице Ёсана мелькнуло что-то похожее на удивление. — …нахрена? Сан нахмурился. Хороший вопрос. — Не знаю. Ёсан прищурился, пытаясь понять, не ударился ли Сан головой. — Ты не должен был этого делать. — Оно уже было набрано. — Вот именно поэтому и не должен был, — сухо ответил Ёсан. — Последние слова — не наша зона ответственности. Мы не вмешиваемся, Чхве. Крыть было нечем. — Мда, — протянул Ёсан. — Если тебя так потянуло причинять добро, попроси поставить тебя на праздничные дни. Там будет где развернуться: смертей в два раза больше, а отчётов — в четыре. Сан ничего не ответил. Ёсан хмыкнул, вытащил новую сигарету и щёлкнул зажигалкой. — Ты сегодня какой-то не такой. — Я всегда такой. — Не-а. Обычно ты просто скучный. Сан устало посмотрел на него. Когда живёшь достаточно долго, скука перестаёт звучать как оскорбление. Коллега пожал плечами — мол, что слышал, то и сказал, — и снова отвернулся к мигалкам. Сан промолчал. Потому что Ёсан был прав.

***

К концу смены дождь наконец закончился, оставив на асфальте мутные лужи, в которых дрожал свет фонарей. Сан шёл домой пешком. Не потому, что это было удобно. После той аварии идти было легче, чем сидеть в тишине на заднем сиденье такси. Где-то на полпути он обнаружил засохшую кровь на рукаве пальто. Сан остановился у витрины закрытой пекарни и поднял руку ближе к свету. На чёрной ткани пятно почти не выделялось — только край поблёскивал бурой коркой. Откуда?.. Он несколько секунд смотрел на рукав, пытаясь вспомнить, чья именно это была кровь. Не получилось. Сан записал напоминание о химчистке и убрал телефон в карман. Вот с этим он хотя бы знал, что делать. На автобусной остановке он заметил парня с сонной девушкой в объятиях. Тот укрывал её своей курткой, а она стояла почти у него на ботинках — так естественно, будто в этом не было ничего особенного. Сан задержался на этой сцене дольше, чем собирался. А потом снова подумал об Уёне. Для него объятие на прощание, наверное, тоже было чем-то простым. Обычным. Сану от этой мысли стало не по себе. Уже у самого подъезда к нему уверенно направился кот и коротко мяукнул, выпрашивая то ли еду, то ли ласку. Сан невольно замер, а в памяти тут же всплыл голос Уёна: «Ну как можно пройти мимо такой мордашки?» Кот сделал шаг ближе и посмотрел внимательнее, словно пытаясь разобраться, кто перед ним. — Нет, — сказал Сан. Нахал явно почувствовал, что этого человека можно прогнуть, и продолжал смотреть на него так, будто вопрос с едой был уже решён. — Я сказал нет. Сан развернулся и быстрым шагом направился к двери. Он видел войны, эпидемии, гибель городов и человеческую жестокость во всех её проявлениях. А теперь позорно спасался бегством от бездомного кота, потому что тот напомнил ему о парне из приложения для знакомств. Прекрасно. Просто прекрасно.

***

Дом встретил его привычной тишиной и монотонным гулом холодильника в глубине квартиры. Сан бросил ключи на тумбу и устало провёл ладонью по лицу. Зеркало у двери висело чуть криво. Он давно заметил, но не поправлял. В таком положении он почти не видел собственного отражения, и это его устраивало. Включив свет, Сан окинул взглядом небольшую студию: минимум мебели, никаких фотографий, магнитов из отпусков и прочих милых мелочей — только безупречная чистота, закрытые шкафы и пустые поверхности. Будто здесь никто не жил по-настоящему. А может, так и было. Единственным исключением оставалась сансевиерия на подоконнике. Растение считалось неубиваемым, пока не попало к Сану. Он снял пальто, повесил его на стул, достал телефон из кармана и открыл Тиндер. Обычно это было удобно: короткий разговор, безопасная дистанция и никаких объяснений. Нет, он точно не собирался писать Уёну. Не собирался ведь? Но чата в списке не было. Сан обновил страницу, будто это могло что-то изменить. Ничего не изменилось. Уён удалил мэтч. Сан опустился на край кровати, не выпуская телефон из рук. Странно. Он ведь сам хотел именно этого: чтобы Уён разозлился и продолжил жить своей яркой, невозможной жизнью — той, в которой не было места существу, приносящему смерть одним прикосновением. Так было правильно. Безопасно. Лучше для Уёна. Возможно, лучше для них обоих — если между ними вообще могло быть какое-то «оба». Через пару дней всё забудется, повторил он мысленно. Как и десятки случайных знакомств до этого. Только теперь это звучало почти смешно: Уён всё равно не исчезал из головы. Как и глупое желание остаться. В квартире было тихо, даже слишком, а за окном, наверное, всё ещё сидел тот самый кот. Сан очень надеялся, что утром не обнаружит себя покупающим корм. Хотя кого он вообще обманывал.