На другом берегу

      Солнце все еще стояло в зените, хотя полдень давно миновал. Лика снова заблудилась. Волосы липли к шее, ноги в джинсах уже зажарились. Рыжий кот не взялся вести ее до школы, только недвусмысленно выпроводил из палисадника. А Назару, похоже, было все равно. Лика никак не могла уложить в голове все его слова и действия. Он явно соврал насчет четок. Соврал ли насчет своих чувств к Лике? Лика вспомнила, как шла босиком по корням и иголкам, как дрожали ноги. Она не замечала боли. Но ведь то, что она была босая, не заметил и Назар.       Лика устала. Глаза болели от яркого света, от насыщенности красок. Ягоды малины цвета фуксии оттягивали ветки, кисти смородины казались исчерна-фиолетовыми. Кустарник походил на новогоднюю елку, слишком обильно увешанную игрушками, листья были не просто зелеными, а почти изумрудными, будто на фото с кучей фильтров. Избы сделались уж совсем лубочными. Неужели Макс недавно подновлял фасад материнского дома? Зачем? Все постройки вокруг были новыми, с невыносимо белыми наличниками и ставенками. Птички пели с самоотдачей доходящей до фанатизма. Все это было слишком.       Лика завернула за очередной куст, страдавший от внезапного припадка плодородия, и оказалась у дома Марьяны. Марьяна была все там же – на крыльце. Так и сидела с пяльцами, будто Лика разговаривала с ней минут пять назад. Лике вдруг ужасно захотелось рассказать Марьяне все: про четки, про алчность в глазах Назара, про его нетерпеливое торжество, про его признания, а главное, про то, как он стянул с Лики купальник. И про то, как сильно Лику задело брошенное им слово “мышка”. Лика зашла в открытую калитку.       В прошлый раз Марьяна шила аккуратно и легко. Рыбки будто сами выплывали из-под ее руки. Сейчас она торопилась. Стежки выходили неровные, Марьяна возвращалась, распускала, то и дело втыкала иглу себе в палец. Марьянин наперсток валялся на нижней ступеньке и она не собиралась его поднимать. Лика посмотрела на полотно – Марьяна вышивала колокольню на другом берегу. На рисунок упала бордовая капля. Марьяна не заметила, но из подушечки указательного пальца сочилась кровь. Лика охнула.       Марьяна была совсем не такой, как при их с Ликой прошлой встрече. Распущенные волосы вместо тугого узла, нечесаные, точно Марьяна только что встала с кровати. Ворот платья – расстегнут и в нем не было видно веревки с деревянной щучкой. Но рыбка была все еще здесь – лежала на земле у калитки. Лика не представляла, как Марьяна умудрилась загнать в дерево вышивальные иглы. Лика наклонилась и аккуратно выудила амулет из травы. Метка Привратника не пугала, наоборот, вызывала сочувствие. Лика заметила, что все мелкие детали прорезаны с величайшей тщательность. И глаза щуки показались Лике грустными.       – Не тронь, – резко сказала Марьяна и Лика отпустила веревку, – тебе чего здесь?       – Вы в порядке? – спросила Лика, хотя, очевидно, Марьяна была вовсе не в порядке.       – Уходи отсюда. Тебе нельзя здесь.       – Почему?       Выражение лица Марьяны сделалось жалобным и сейчас она сильно напомнила Лике Майю. Вдруг Марьяна заулыбалась. Лика невольно отшатнулась, вид у Марьяны был совершенно одержимый.       – Мне нужно закончить работу, а тебе – идти в школу. Иди. Иди.       Лика развернулась и побежала. Не очень понимая, куда. Безумный взгляд Марьяны и ее исколотые пальцы, нашпигованная иглами щучка. Лика не могла понять, что происходит. Если Назар сумел избавиться от Привратника, а Марьяна – от амулета Антонины Николаевны, то почему Марьяна вела себя так?       Очередная тропка привела Лику не к школе, а к площадке у въезда в деревню. Там стоял желтый автобус. Ученики Колесникова грузили в него чемоданы, а чудиновские ребята помогали. Колесников тоже был на месте, командовал.       – Так, на заднее сиденье, да. А, Лика, привет.       – Виктор Николаевич, что происходит?       – А ты не видишь? Уезжаем.       Лика нахмурилась. Колесников всегда называл “на вы” даже пятиклашек. “Ты” оставалось только для самых близких друзей.       – Почему? Завтра же спектакль! Мы так долго готовились.       – Ну, положим, ты не готовилась, а шлялась неизвестно где. Не суть. Мы итак сильно задержались. До Успения надо вернуться в Москву.       – До Успения?       Колесников никогда прежде не измерял время по церковным праздникам.       К ним подошла Лебедь, ее было почти не видно за картонными рыцарскими щитами, на которых Майя нарисовала гербы, придуманные школьниками для своих команд.       – Куда это, Виктор Николаевич?       – Кристин, ну куда? Выбрось, да и дело с концом. Мне что, домой это тащить?       – Окей, – ответила Лебедь, отдала щиты Сане и махнула рукой в сторону гаражей.       Колесников никогда бы не выкинул такой памятный реквизит. Он обязательно притащил бы щиты в школу: хранил в кладовке своего кабинета, отгонял от них уборщицу, устраивал на факультативе реконструкции и игры с этими щитами, всем бы рассказывал истории возникновения гербов.       – Виктор Николаевич, – Ликин тон стал практически умоляющим, – но вы же не отмените спектакль? Вы пригласили на него и ребят из Поречья…       – Лика, перестань. Ну это же просто игра. Никто не тратил на это деньги, не продавал билеты. Успокойся уже.       Лика сглотнула. И попробовала несколько раз больно ущипнуть себя за кожу повыше локтя. Туман не рассеялся: Колесников продолжал указывать ребятам, куда ставить вещи. Из автобуса вылез Стрешнев. Он спокойно наступал на травмированную ногу, но выглядела она не очень – вокруг лодыжки был сильный отек.       – Кристина, у меня тут кое-что твое, – Стрешнев достал из сумки дневник.       – Спасибо, – Лебедь спокойно взяла блокнот, не обратила внимание на отсутствие замочка, будто ей было наплевать, ознакомился ли Стрешнев с содержанием.       – Погоди, ты что, копался в моей тумбочке? Дневник же был там! – осенило Лику.       – Ты брала мой дневник? Зачем? – равнодушно спросила Лебедь, – а, впрочем, не важно.       Она пожала плечами, перекинула на спину косу и стала рассаживать детей в автобус. Стрешнев снова полез в сумку, извлек оттуда сирень Назара.       – А это – тебе. Ты должна носить это. Это же подарок, – строго сказал Стрешнев и сунул Лике в руки веточку. Он смотрел на Лику до тех пор, пока та не вставила сирень в волосы. Только тогда Стрешнев удовлетворенно кивнул. Лике захотелось взять его за ворот майки и тряхнуть пару раз.       – Что, никаких шуток не будет?       – Не вижу ничего смешного, Лика, – Стрешнев поднял вверх палец и покачал головой.       В другой ситуации Лика обязательно развеселилась бы от такого поведения Стрешнева. Но сейчас ей было до тошноты жутко.       – Андрей, занимай свое место, ждем еще одного пассажира и отчаливаем, – приказал Колесников.       – А как же я? – спросила Лика.       – А ты остаешься, мест больше нет, – Колесников ткнул пальцем в автобус, заполненный едва на две трети.       – И что же вы скажете моему отцу? Вы же отвечаете за меня!       – Ты вроде как совершеннолетняя и ты здесь по своей воле, разве нет? – Колесников равнодушно пожал плечами.       – Виктор Николаевич, а где та рыбка, которую я вам сегодня подарила?       Колесников вдруг сморщился. Посмотрел на Лику так, будто первый раз увидел.       – Я, кажется я ее потерял, Лика… Лика, вы понимаете, что происходит?       Вдруг он потряс головой как мокрая собака и бодро сказал:       – А, вот и последний пассажир!       Лика обернулась. По щебенке нога за ногу шел Профессор. Казалось, его небольшой чемоданчик был набит кирпичами и тянул Профессора к земле.       – Вы уезжаете? – вскрикнула Лика. Деревенские парни, которых учил Профессор, не обращали внимания на происходящее. Кто же будет вести половину уроков? Ведь учебный год вот-вот начнется.       – Наконец-то он решил вернуться домой, – одобрительно покивал Колесников и, хлопнув Лику по плечу, поднялся по ступенькам автобуса.       Лика подбежала к Профессору.       – Вы что? Вы с ума сошли?       – Мне нельзя с вами разговаривать, Лика, – не поднимая глаз сказал Профессор.       – Почему?       – А вы как думаете? Это все из-за вас. Вы сделали огромную глупость, которая будет стоить всем… – Профессор закашлялся, – он сказал, что для меня лучшим наказанием станет изгнание. Но я считаю, что наказание для вас хуже – вы останетесь.       – Я в любой момент могу уехать.       Профессор рассмеялся, уронил чемодан, Лика наклонилась, чтоб поднять его, Профессор тоже.       – У меня дома, в моем рабочем столе в правом нижнем ящике синяя папка. Обязательно прочтите, – еле слышно прошептал Профессор.       Лика посмотрела вслед автобусу, который, поднимая пыль и гулко рыча, выбирался на дорогу к полям. И тут до Лики дошло, что на площади не было Ксени. Лика не собиралась уезжать, но ей стало спокойнее от мысли, что Ксеня здесь. И Нексюша тоже.       Лика прекрасно знала дорогу от площади до школы. Но боялась, что любой знакомый поворот может вывести не туда, куда она собиралась. И повторяла про себя: “мимо медпункта к мастерской”. Под табличкой с красным крестом сидел Макс. Склонил голову, растирал пальцами виски.       – Что с тобой? – Лика подошла ближе.       – Да башка болит жутко. Уже весь обезбол у тети Кати съел. А толку ноль.       – Не хочешь съездить в больницу? Погоди, ты же должен был бабушку в больницу везти?       – “Нива” опять не заводится. Автобус ваш уехал.       – А “логан”?       – “Логан”? – Макс будто в первый раз слышал об этой машине. Глаза у него были мутные, он морщился от каждого слова.       – Тебе точно надо в больницу! – испугалась Лика, – есть же Ксенина тачка, она вроде уже готова! Я спрошу у нее, она отвезет тебя. Погоди, а Майя где?       – Не знаю, не видел ее с утра, она сказала про лодку. Да. А больше не видел. Не надо, Лик. Не надо. Зачем куда-то ехать, у нас ведь есть медпункт. Зачем куда-то ехать? Надо просто подождать, – Макс обхватил голову руками и принялся легонько раскачиваться. Он больше не замечал Лику и разговаривал будто сам с собой.       Макс, всегда такой адекватный. Нудный до чертиков. Неравнодушный. Лике стало окончательно не по себе. Сердце застучало в ушах. Лика побежала к школе.       Ликины шаги гулко отдавались в пустом коридоре второго этажа. Двери по обе стороны остались распахнутыми, но между окнами не гулял сквозняк – воздух на улице был слишком неподвижен. Ребята забыли ракетки на столе для пинг-понга. Колесников не взял чайник, принтер и папку со сценариями спектакля. В других комнатах остались незаправленные кровати, брошенные панамки, кроссовки, пеналы и книги. Школа выглядела так, будто люди отсюда не уехали, а исчезли. Легли спать, разморенные густым полуденным жаром да и рассыпались пеплом. Зависли пылью в горячих солнечных бликах. Дверь на пожарную лестницу была открыта. Лика вспомнила, как буквально несколько дней назад спалила Стрешнева за курением и увидела внизу Назара. Тогда ее первой реакцией был страх. Та жуть, которую Лика испытала у зеленого дома, при виде силуэта незнакомого мужчины, снова расползалась у нее по спине и шее. Может, Назар зря сломал четки? И Привратник одержал верх? Поэтому в деревне все так странно? Лика хотела поскорей найти Ксеню и убедиться, что та все еще похожа на себя.       Ксеня обнаружилась в комнате отдыха. Там тоже оказалось полно забытых вещей. Ортез Стрешнева и его гитара. Драгоценная, подписанная басистом любимой Стрешневской рок-группы. Стрешнев начинал вопить, стоило кому-либо к ней прикоснуться, а сейчас просто забыл. Лика посмотрела на часы и вздрогнула. Стрелки показывали ровно двенадцать. Ксене было все равно. Она сидела на диване с книжкой – сборником сказок. Лике захотелось обнять Ксеню, но ее выражение лица оказалось суровым и Лика просто села рядом.       – Ксень, ты в курсе, что все уехали?       – Да, – Ксеня не стала даже откладывать книгу, – школа закончилась. А мне придется тащиться с тобой на машине.       – Школа не должна была закончиться, завтра же спектакль! И прощальный костер!       Ксеня поморщилась, как от зубной боли.       – Не понимаю. Колесников сказал, что всем пора уезжать. Но я же не могу уехать без своей машины…       – Дядя Митя вроде говорил, что генератор поменял. И она на ходу.       – Но он не закончил, там еще какие-то ремни надо сделать.       – Может, уже можно ехать? Я схожу спрошу.       – Спрашивай, – равнодушно бросила Ксеня.       – Тебя не волнует твоя машина?       Ксеня снова скривилась. Будто пыталась съесть большой кусок лимона.       – Волнует. Но я на тебя еще злюсь, я должна на тебя злиться.       Ксеня заерзала, и Лика заметила что из-под подушки, на которую она положила локоть, торчит деревяшка – рыбка Иваныча! Лика вытащила ее и сжала в кулаке. В кольцо на хвосте была продета тесемка.       – Откуда тут эта штука, Ксень?       – Профессор принес. Сказал, что я должна обязательно отдать тебе. Эту штуку ты дала Колесникову, вроде. А Профессор у него забрал.       Лика задумалась. По идее, Колесникову должна была принести беду метка Привратника. Но, получается, стоило Колесникову ее снять, он начал вести себя странно. И Марьяна тоже. И Лика решила провести эксперимент. Протянула Ксене рыбку.       – А можешь примерить, пожалуйста?       – Зачем? Знаешь, немного не мой стиль.       – Пожалуйста, – настойчиво повторила Лика и, не дожидаясь ответа, повесила рыбку Ксене на шею. Ксеня снова нахмурилась. Провела пальцами по щербатому боку щучки.       – Пойду спрошу про машину, окей? А ты сиди тут, жди меня, ладно? – как ни в чем не бывало попросила Лика.       – Лик, а мы что, уезжаем? Разве школа уже закончилась?       – Да, все уехали.       – Но завтра же спектакль. Я столько маялась с ним! – разозлилась Ксеня.       Лика развела руками. Кажется, Иванычева рыбка и впрямь возвращала разум.       – Я сейчас сгоняю к дяде Мите, узнаю про твою тачку.       – Пошли вместе.       – Ты же злишься на меня? Разве нет?       – Есть такое, но я не очень понимаю, почему Колесников так экстренно собрался и что вообще происходит. Тем более, про Нексюшу я хочу спросить сама.       Лика улыбнулась: Ксеня действительно немного пришла в себя. И Лике так хотелось, чтобы Ксеня пошла с ней за машиной! Но что, если Назар решит поговорить с Ликой и выйдет им навстречу? Он точно не одобрит ни Ксеню, ни метку Привратника на ней.       – Ксюнь, ты, может, пока чемодан собери, ладно? Ты же знаешь, я в сборах полный ноль. Я все шмотки комом посую, да у меня и не влезет ни чего. Лучше давай сама! А я сбегаю, узнаю про Нексюшу. Только рыбину с шеи не снимай, хорошо? Это мой подарок в знак того, что я прошу прощения.       Ксеня усмехнулась.       – Оригинально. Ну хорошо, уговорила.       – Договорились. Слушай, а ты видела сегодня Майю?       – Она была на завтраке, кажется. Да и ты сама ее видела в трапезной. А потом, – Ксеня задумалась, – нет, я не видела ее.       Лика обхватила себя руками. Ее рубашка была уже мокрой от пота, но сейчас Лике стало холодно. Тревога за Майю тихо следовала за Ликой на протяжении всего этого безумного дня. Майя обманом завлекала Колесникова с Максом на озеро. Куда же она делась?       На улице стало еще жарче. Хотя солнце уже давно должно было начать сползать к лесу. Из-за гаражей валил дым. Там, на поляне с кострищем, явно что-то жгли. “Логан” и “нива”, Нексюша да газель дяди Мити, стояли тут же, но никто их не чинил. Сам дядя Митя снимал с дверных проемов и кидал в коробку пучки засушенных трав. Крапива и лаванда осыпались, падая поверх вяленых щучьих голов. Туда же легла и зубная гирлянда, в прошлый раз нагнавшая страха на Лику.       – Здравствуйте. Я пришла узнать насчет “нексии”.       Дядя Митя уставился на Лику так, будто не понимал, о чем она. Потом молча взял коробку и побрел по тропинке к кострищу. Лика пошла за ним.       – “Нексия” моей подруги, вы ее чинили. Она на ходу?       Дядя Митя прижал плечом мешавшую ветку кустарника. Разогнувшись, она с размаху хлестнула Лику по лицу. Лика вскрикнула и выругалась, но дядя Митя не обратил на это внимания. Лика облизала губы и почувствовала привкус железа во рту. Щеку саднило. Тем временем дядя Митя вышел к излучине реки, и Лика – вслед, увернувшись от очередной колючей ветви.       На поляне горел костер. От его пламени было невыносимо жарко. Поленья то и дело выстреливали искрами, но Иваныч все равно расположился на пеньке в опасной близости от них. Лика видела и раньше его острый перочинный нож, теперь Иваныч будто потрошил им деревянных рыбок, собранных, по-видимому со всей деревни. Он периодически попадал себе по пальцам, как Марьяна, но даже не дергался, не менялся в лице, когда очередной порез, спервоначала побелев, наливался кровью.       Иваныч вытаскивал из щучек зубы и кидал их в костер вместе с деревянными останками. Дядя Митя поставил коробку к Иванычевым ногам. Лика заметила, что среди дров догорают Майины щиты. От происходящего безумия хотелось кричать. Лика схватила дядю Митю за рукав.       – “Нексия”. Она на ходу? Скажите мне!       – Да на ходу твоя Нексия, – отмахнулся дядя Митя. Милые ямочки на щеках и не грозились появиться. Дядя Митя не поправлял очки, не хмурился. Его руки были перемазаны мазутом, но он не собирался их протирать.       – То есть вы поменяли ремни?       – Не-а, да зачем. Старье и есть старье.       – Мы на ней до Москвы доедем?       – Может и доедете.       Лика снова выругалась, не стесняясь, вслух. “Что за пофигизм?”       – Вы Майю сегодня видели? Максу в больницу надо, у него что-то с головой.       – Не надо ему никуда. Такой же, как его папаша. Вечно куда-то надо. Поедет в город – сдохнет, как и он.       – Что?       – Никуда ему не надо. И никому не надо. Я из всех тачек аккумы повынимал. Никто никуда не поедет. Забирай свою “нексию” и вали отсюда со своей подругой. Ваш Профессор уже свалил. И хорошо. Нам тут чужих не надо.       Дядя Митя достал из кармана ключи и кинул Лике. Она не поймала, пришлось искать их в траве. Дядя Митя швырнул очередной пучок полыни в огонь. Резко запахло горьким. Этот запах напомнил Лике про Назара. Да Лика же и встретила его впервые на этой поляне. У тех деревьев! Тогда женщины пели, а Лике попалась сладкая дичка, что бы это ни означало. Как все могло настолько измениться за такой короткий срок? По щекам потекли слезы. Соленые капли заставили царапины на лице гореть от боли. Но кое-что в словах дяди Мити навело Лику на мысль: Профессор. И его загадочная синяя папка.       Лика побрела прочь. Ей было тяжело дышать от дыма и терпкого запаха горящих трав. Лика не собиралась дожидаться Назара, как он велел. Когда еще он соизволит позвать ее и объяснить происходящее? Разве можно было спокойно ждать неизвестно чего среди этого помешательства? Лика не могла ничего сделать с Привратником. Да и с Назаром. Но нужно было хотя бы попытаться найти Майю. И отвезти Макса в больницу. Лика оглянулась. Дядя Митя с размаху закидывал в костер щучьи головы. Метки Привратника. Его амулеты. По логике Назара, это должно было быть хорошим знаком? Разве нет?