На другом берегу

      – Ты кто такой? – спросила Лика.       – Человек, – помедлив, ответил парень и отчего-то усмехнулся. У него оказался неожиданно высокий голос, не писклявый, не тоненький, а именно высокий, гласные он немного растягивал, будто пропевал.       – Человек, значит, – Лика не ожидала такого ответа, – а почему я везде на тебя натыкаюсь?       – Откуда мне знать, почему ты везде на меня натыкаешься? – резонно ответил он и снова заулыбался. Лика нахмурилась, сложила руки на груди, в точности как незнакомец. Но если его жест выглядел уверенным, то Лика свела плечи, выставила локти вперёд, будто пыталась защититься.       – А имя у тебя есть? – буркнула Лика.       – Есть.       «Вот и поговорили», – подумала она.       – Какое?       – Можешь звать меня Назар.       «Назар», – мысленно повторила Лика. Ей показалось, что имя ему подходит. Такое же необычное. А ещё, звонкое, немного резкое, но красивое.       – А у тебя есть имя? – без насмешки спросил Назар.       – Есть. Гликерия, – ответила Лика. Опешив от сказанного, она поторопилась исправить оплошность:       – Но все зовут меня Лика.       – Зачем? – Назар удивлённо поднял брови.       – Это сокращённый вариант.       – А куда вечно торопятся твои друзья? Они настолько заняты, что у них нет времени произнести лишние слоги?       Лика заморгала от неожиданности.       – Никуда. Просто так удобнее и мне так больше нравится.       – Почему?       Лика вздохнула. Откопал такое имя, конечно, отец: обязательно нужно было выпендриться! Кати и Маши – они ж не для простых смертных! Чтоб Лике каждый раз в официальных инстанциях приходилось диктовать по буквам.       – Мне нравится полный вариант, – безапелляционно заявил Назар. Лика решила не тратить время на споры – у нее было слишком много вопросов.       – Скажи, это тебя я видела на дороге у Вексиц? Когда мы с подругой впервые приехали сюда.       Лика умолкла. Она вспомнила траву около зелёного дома, такие аккуратные кружева на белых шторках, её пробрала дрожь, она посмотрела на костер, Стрешнев не пел, было тихо, а их с Назаром вряд ли могли увидеть с поляны.       – Меня. Я хотел посмотреть, кто пришёл к дому на краю.       – Это зелёный дом? Кто там живёт?       – Привратник. Тебе не стоит без особой нужды ходить туда.       Лика ничего не поняла, только инстинктивно почувствовала, что Назар прав. Его ответы рождали ещё больше новых вопросов. Но задать их он не дал.       – Твоя подруга беспокоится за тебя.       От толпы у костра действительно отделилась одна тёмная фигурка со светлой головой – Ксеня. Она двигалась в сторону леса, озираясь по сторонам. Всего минуту назад Лика так надеялась, что Ксеня обратит на нее внимание, пойдет за ней, попросит прощения. Но сейчас Лике было все равно, больше того, она не хотела, чтобы Ксеня познакомилась с Назаром. Лика подумала, что максимально не выигрышно смотрится рядом с Ксеней: стройной, высокой, ухоженной.       Но, кажется, Назар и сам не собирался налаживать контакты с приезжими:       – Мне пора, Гликерия.       Лика вдруг ощутила, что ночь не такая уж теплая, стало зябко, по шее пробежался холод. Но сердце застучало быстрее. Она, удивившись своей наглости, схватила Назара за рукав футболки, точь-в-точь такой же, какую носил Макс. Темные брови Назара взлетели вверх, глаза стали круглыми, как у совы. Он не сопротивлялся, но, скорее от неожиданности.       – Ты сам местный? Из Чудинова?       – Да-а, – протянул он.       – Может, номер дашь? – Лика покраснела.       – У меня нет телефона.       – Серьезно?       – А что, обязательно должен быть?       Ксеня подходила все ближе, высматривала Лику среди деревьев. Назар положил руку на Ликину, аккуратно расцепил ее пальцы, сжимавшие выцветшую ткань. Кожа у него оказалась горячей, будто нагрелась на солнце.       – Я смогу увидеть тебя снова? – спросила Лика.       – Сможешь. Только не ночью. Я не люблю ночь.       – Ты рано ложишься спать?       – Можно и так сказать, – он снова усмехнулся.       – Лика! – Ксенин голос зазвучал совсем неподалёку, Лика оглянулась, а когда повернула голову обратно, Назара рядом не было.       – Какого черта, куда он делся?       – Кто? – Ксеня уже стояла за ее спиной.       – Я тут разговаривала с одним местным парнем, – помедлив ответила Лика, она продолжала вглядываться в лес: он был тихим, темным, едва слышно шумела листва.       – С каким? – недоверчиво сказала Ксеня, она тоже сложила руки на груди, сурово посмотрела на Лику, – я видела только тебя.       – Думаешь, у меня галлюцинации? – огрызнулась Лика, – Я уже встречала его несколько раз, в деревне. А сегодня он подошел познакомиться.       – Мы вроде уже всех деревенских знаем.       – Значит, не всех, – Лика развела руками, – уже пора загонять народ спать? Ты поэтому пришла?       Ксеня проигнорировала ее вопрос:       – Что за парень, Лик?       – Его зовут Назар. Больше он ничего не успел рассказать, ты его спугнула.       – Какой пугливый. И имя странное.       – А что такого, – Лика раздраженно дернула плечом, – у меня вот тоже странное.       – Но твоё хотя бы можно нормально сократить, – сказала Ксеня, Лика подняла бровь.       Ксеня охнула и покраснела:       – Я хотела сказать..       – Что хотела, то и сказала, – перебила Лика, – пойдем спать.       Ночью Лике снилось пламя костра. Полено выстрелило маленьким горячим угольком, он взвился в воздух и зашипел прямо у Ликиного уха. «Как бы волосы не загорелись», – подумала она. Голове было жарко, громко жужал треклятый комар. Солнце уже встало и вовсю разгоняло сон.       Лика резко села в кровати, пружины металлической сетки под матрасом издали протяжный скрип, но Ксеня даже не пошевелилась. Лика резко встала, огляделась, на стуле лежал пушистый Ксенин халат, он был довольно просторным, но коротким «Сойдет», – решила Лика. Одеваться полностью – слишком долго, вчера утром она видела Назара у школы примерно в это же время. Перед тем, как выйти из комнаты, Лика остановилась около зеркала, перевязала хвост, выпустила из него пару кудрявых прядей, получилось неплохо, этакий творческий беспорядок, и зелень не так бросалась в глаза.       На пожарной лестнице было пусто и сигаретами не пахло. Похоже, Стрешнев ещё спал. Но, вот разочарование, под лестницей тоже никого не оказалось. Видимо, вчерашнее появление Назара было случайностью, а не закономерностью. Лика перегнулась через перила и как следует осмотрела задний двор школы. Звук открывшейся двери заставил ее вздрогнуть.       – Ты чего тут делаешь? – выпалил удивленный Стрешнев. А Лика задумалась: действительно, а что она сказала бы Назару, если б он задал тот же вопрос? Стрешнев, казалось, на ответ не рассчитывал, он разглядывал Ликины ноги. Ей стало неприятно.       – У вас с Ксюхой один халат на двоих? – спросил он.       – Да. Все мешки от картошки кончились, – парировала Лика.       Стрешнев усмехнулся.       – Ты что, обижаешься? Я же не со зла.       – Слишком велика честь: на тебя обижаться.       Стрешнев поцокал языком и вытащил из пачки сигарету.       – Погоди. Не зажигай, я сейчас уйду и травись тогда спокойно, – Лика дернула головой, вспомнив в какие дебри памяти ее унесло вчера из-за дурацкого дыма. Чтобы покинуть пожарную лестницу, ей пришлось протиснуться мимо Стрешнева, который, конечно же, ни на миллиметр не сдвинулся.       После завтрака Ксеня собралась пойти на семинар, но у Лики были другие планы.       – Иди, я останусь.       – Почему? Сегодня будет про Константинополь. Я думала, тебе это интересно, – Ксеня сжала губы и покачала головой, Лика инстинктивно почувствовала себя виноватой и сразу разозлилась.       – Ты разочарована? Мне не интересно. Я хочу погулять по деревне и побыть одна.       – Ты не хочешь идти из-за Профессора? Я думаю, он не станет тебя больше ни о чем спрашивать.       – Да, и вам с Колесниковым не придется краснеть.       Прежде, чем Ксеня успела ответить, Лика выскочила из комнаты, сбежала по лестнице на первый этаж, быстрым шагом прошла через холл, мимо ребят, игравших в настольный теннис, это были Стрешневские, не ее подгруппа, «вот пусть сам их загоняет в класс», – решила Лика, толкнула входную дверь и, наконец, оказалась на свободе. План был прост: прогуляться по деревне, и «случайно» наткнуться на Назара. Для начала стоило сходить туда, где она видела его раньше: у гаражей.       В деревне всё шло своим чередом. Народ ещё не вернулся с огородов за рекой. Работать там начинали рано, сразу после рассвета, а к полудню, когда солнце припекало вовсе невыносимо, местные прятались по домам, где задерживалась прохлада. Мастерская слегка дымилась, Лике стало дурно от одной мысли, что в такую погоду можно находиться рядом с печью для обжига. Возможно, Назар был там, во дворе, закидывал опилки в чан с новенькой посудой, может быть, он вместе с рыбаками прятался от солнца у лодок, в тени густой ивы, а может, спал в одном из домов после утреннего лова. Или чистил рыбу, сидя на завалинке, да скармливал головы рыжему коту. Или читал какую-нибудь книжку, развалившись в одном из старых кресел школьной библиотеки.       На ногу сел какой-то жук, Лика стряхнула его и вдруг заметила, что любимые джинсы выглядели далеко не новыми: если приглядеться, вся ткань была в мелких катышках. Балетки замялись на сгибах стопы и потемнели от пыли. Может, стоило взять у Ксени что-то из одежды? Ну, тогда пришлось бы объяснять, зачем. А этого Лика не могла объяснить и себе.       Свернув к гаражам, Лика увидела, что поперек дороги стоит “логан”, нос к носу с “нивой”, запаркованной вдоль обочины. Капоты у обеих машин были открыты, над внутренностями “нивы” склонился Макс.       – Долго не мог понять, почему аккум не заряжается, – сходу сказал он, обращаясь к Лике. Она промолчала, не зная, что ответить.       – Прикинь, вчера еле завелась, а сегодня – вообще мертвая, – продолжил Макс, – аккум сдох, думаю, ну все, кранты, где бабки взять на новый? Спросил у дядь Мити, он не глядя сказал – клеммы проверь.       – А сам он где? – спросила Лика.       – Сегодня в городе работает, – отмахнулся Макс, – и ребята с ним, так что, мне надо самому разбираться. Что думаешь?       Лика развела руками, недоумевая, неужели Макс, действительно, ждал от нее внятного ответа на этот вопрос?       – И правда клеммы проржавели, – он продемонстрировал Лике лохматую железную щеточку, – вот, счищаю. Дядь Митя даже заочно диагнозы ставит.       – Крутой, – согласилась Лика. Значит, мужики из гаражей сейчас были не в Чудиново, может, и Назар уехал с ними?       – А ты чего здесь? – спросил Макс.       – Ищу кое-кого.       – Кого?       Лика посмотрела на Макса, он всегда казался ей нормальным, простым парнем, которого собственные дела волнуют больше чужих. Трудно было представить, что он станет над ней смеяться. «А вдруг он знает Назара? Должен, в деревне все друг друга знают».       – Я вчера на костре познакомилась с одним человеком, он сказал, что Чудиновский. Зовут Назар. Ты его знаешь?       Макс наморщил веснушчатый лоб:       – Первый раз слышу. На костре вчера ещё кое-какие Поречские были. А может, у него какая кликуха есть? Так бывает, что имя никто и не знает. На кого он похож?       – Да на тебя! – выпалила Лика, – тоже рыжий.       Макс поднял одну бровь:       – Лик, для тебя что, все мы рыжие на одно лицо?       Лика смутилась.       – Ты меня неправильно понял, – начала оправдываться она, хотя и считала, что у местных ребят явно прослеживалась одна генетическая линия, будто они все были родственниками.       – Да шучу я, забей. Опиши своего Назара получше, может я его знаю.       Лика задумалась, пытаясь воссоздать в памяти черты Назара. Не так уж долго они общались вчера, а в другие разы она видела его мельком.       – Ростом чуть выше меня, на полголовы, может, у него яркие темно-рыжие кудри, на солнце отливают медью, и такие завитушки ровные, как из салона, честное слово. Глаза серые, но ближе к карим, кажется. У него интересное лицо, не знаю, как описать. Как будто нарисованное, как на старых фресках. Нос прямой, губы – точно карандашом обведенные.       – Слащавый какой-то, – прокомментировал Макс.       – Да нет! – тут же вскинулась Лика, – ничего подобного.       – Ну ладно, ладно. Как скажешь. А я тебе скажу – я его не знаю. Хотя, может ты описываешь плохо. Он тебе очень нужен что ли?       – Ну, не то, чтобы… Да.       – А сколько ему лет?       – По виду, наш с тобой ровесник. Может, он из Ярославля или Москвы на каникулы приехал?       Макс вдруг нахмурился и принялся тереть своей щеткой какие-то железки под капотом. Остановился, сдул ржавую пыль. Поднял глаза на Лику.       – Точно нет. Наши все в деревне сидят. Из моих одноклассников никто после школы в город не уехал. Да и из тех, кто старше.       – Ты имеешь в виду, не уехали учиться?       – Учиться, работать. На постоянку – не на ярмарку и не как дядь Митя гоняет, если очень попросят.       – Работать и тут можно, в мастерской или рыбу ловить. Тут у вас классная жизнь, – сказала Лика.       Макс перестал скрести щёткой по клеммам, посмотрел на Лику сурово.       – Я смотрю, ты не шутишь. Разве на этом много бабла заработаешь?       Лика решила, что Макс как-то уж сильно заморочен на деньгах.       – А тебе надо прям много?       Макс неодобрительно покачал головой.       – Лик, знаешь почему тебе тут нравится? Потому что лето. Летом везде, блин, хорошо. Ты понимаешь, что сюда даже дороги нормальной нет? Знаешь, что такое распутица? Небось только в книжках о таком читала?       Лика молчала. Голос Макса, хоть и ровный, звучал зло.       – Это когда осенью и весной дорога превращается в кашу из говна. Даже на “ниве” становится трудно проехать. А зимой все снегом заваливает. Бабке скорую вызывать – не доедет. А ещё, знаешь, как я за зиму задалбываюсь рубить дрова и топить печь?       – А, вы дровами топите, – протянула Лика.       – А чем? Вы вот чем топите?       Лика уже несколько раз пожалела, что завела этот разговор. Она явно наступила Максу на больную мозоль. Кроме того, она ни разу не задумывалась, чем и как топят дома. Как-то не до этого всю жизнь было. Батареями, вот чем.       – Нам обещали кинуть трубу с газом, когда я ещё мелкий был, и где труба? Нету. Даже если ее кинут, нужны котлы, оборудование. Это все стоит денег. Школу мы топим углем. Вроде получше дров, но от него копоть, гарь. А, – Макс махнул рукой, – нужно вбухать дофига денег, чтоб тут можно было нормально жить.       – А почему ты не уедешь?       Макс тяжело вздохнул.       – Как я брошу мать и Майю? Мать не бросит бабку, бабка отсюда никуда, она тут родилась. А Майе все по кайфу. Ей палитру дай и больше ничего не надо.       Он взял толстые провода, свисавшие с капота “логана”, прицепил их к тем штукам, с которых счищал ржавчину, завел “логан”.       – Поглядим, заряжается или нет. Понимаешь, Лик, я хочу сделать так, чтоб и тут нормально было, раз уж всем моим приспичило здесь торчать. На это нужны деньги. У меня их нет, у дяди Мити тоже. Нашелся один хороший мужик, друг Профессора, он построил школу и стало гораздо лучше.       – А что он нормальную дорогу не построил?       – Да он собирался, но с ним произошел несчастный случай, умер короче. Жалко его, конечно. Ему всего лет сорок было и у него осталась маленькая дочка.       Лика поморщилась. Дышать стало тяжелее. Пора было переводить тему.       – Ты сказал, у тебя есть бабушка. Это, случайно, не такая тоненькая, маленькая старушка в фартуке и куче вязаных шалей? Она ещё ходит на холм встречать закаты. Антонина Николаевна, кажется.       – Она. Ты спроси ее как-нибудь, зачем она на холм ходит, – Макс подмигнул Лике.       – А где находится “самоцветный пояс” – Лика вспомнила, как Антонина Николаевна говорила об этом у костра. Макс усмехнулся, как показалось Лике, смущенно.       – Это всего лишь Длинный мост, – ответил он, – только не спрашивай, почему. Сказочник из меня фиговый. А Назар этот вряд ли наш, если я его не знаю. Сюда тоже иногда приезжает левый народ. На рыбалку, на керамистов посмотреть. Вроде какие-то гости на днях были, дядь Миша ездил в город их встречать. Короче, спроси в мастерской или у рыбаков.       Уже отойдя на несколько метров от Макса, Лика услышала, как завелась “нива”.       Сунуться в мастерскую Лика не решилась. Подумала, что для начала можно расспросить Майю, а вот общения с рыбаками, похоже, было не избежать. Пристань пустовала: ни лодок, ни людей. Но, под ивой, низко опустившей ветви к самой воде, все же сидели два рыбака. Лика увидела их уже после того, как учуяла густой запах сигаретного дыма. Один рыбак – на раскладном стуле, другой рядом – на корточках, над ними висело вонючее облако. Лику замутило. Она остановилась в нерешительности и уже собралась уйти, но не успела.       – Тебе чего тут надо?       Тот, что сидел на корточках, поднялся и принялся рассматривать Лику. Невысокий, загорелый дочерна, в выцветшей рабочей куртке и растянутых трениках, несмотря на молодое лицо у него было много морщинок в уголках глаз. Лика не успела ответить, рыбак заговорил снова:       – Ты, небось, московская. Из школы? Заблудилась?       Другой рыбак, постарше, флегматично глянул на Лику и снова уставился вдаль.                   Неподвижная вода блестела на солнце так, что приходилось щуриться. Лика едва сумела разглядеть застывший красный поплавок.       – Клюет? – спросила Лика из вежливости.       – Да ни черта! – буркнул пожилой рыбак, показав неожиданно белые зубы, – Днём, по такой жаре. Вся рыба на желоба ушла.       И действительно, в ведре у рыбаков плавала лишь одна тощая плотвичка.       – Я хотела спросить, приезжал ли кто-нибудь на рыбалку на днях.       – А как же!       “Очень информативно”, – подумала Лика. Рыбак откашлялся и сплюнул в траву комок густой зеленоватой слюны, Лика едва не рассталась с завтраком. Хотя видела вещи и похуже. Сразу вспомнилась больница, отделение опухолей головы и шеи, дед из соседней палаты. Он курил даже через трахеостому, врачи разрешали, потому что без привычного курева ему становилось плохо. Так хотелось убежать подальше, от запаха, от свистящего кашля. Но Лика усилием воли напомнила себе, зачем она пришла.       – Может быть, знаете, приезжал ли сюда парень по имени Назар?       Молодой рыбак оживился, принялся пихать в плечо своего невозмутимого товарища.       – Слышь, Иваныч, кажись, это тот самый, шпингалет ссыкливый.       – Не тот. Тот был Захар, – пробурчал себе под нос второй рыбак, он же Иваныч.       – Один хрен.       – Кончай, Женек, – строго сказал Иваныч, – С этим не шутят.       – Знамо дело, я разве шучу, – Женёк заржал как-то глумливо. Лика даже посочувствовала Иванычу, учитывая тот факт, что Женек активно тыкал его кулаком в плечо, так, что хлипенький стул шатался.       – Ты знаешь, что тут чудо-юдо в озере водится, – сквозь смех проговорил Женек, обращаясь к Лике, – Лох-Нерское.       Иваныч ещё больше насупился.       – По аналогии с Лох-Несским? – Лика только подлила масла в огонь. Женек залился хриплым смехом, закашлялся, тоже сплюнул в траву.       – Не-е, – протянул он, – потому что живёт в озере Неро и ведутся на него одни лохи.       Он снова заржал. А Иваныч только досадливо махнул рукой да полез в карман за новой сигаретой. Лика решила, что ничего внятного от этих двоих не добьется, а только надышится дымом. Но тут Иваныч не выдержал:       – Лучше б помолчал. Тебе лишь бы только ржать. Тебя там не было, а я такой огромной щуки сроду не видал. Здоровая башка, пасть зубастая, как у собаки. Кончай ржать! Тому парню, Захару, перед рыбалкой всю ночь байки травили. Мол, кому щука хвостом из воды помашет, тому осталось жить пять лет. Я сам чуть не обосрался, как ее увидал. А уж парня что винить.       – Так ты ж сам эти байки и травил. Не хуже бабки Тони. Ещё помирать теперь соберись, раз примета такая, – в голосе Женька зазвучало беспокойство.       Иваныч сдвинул кепку на затылок и задумчиво ответил:       – Мне-то чего, я уже пожил. Пять лет, если подумать, и неплохо. А вот ты – молодой, тебе на желоба больше не надо ходить. Во всяком случае, пока жара не спадет.       Женёк вздохнул и посмотрел на Лику:       – Ты вот молодец, что учишься. Не бросай учебу. А то тоже будешь верить в приметы и в щук с собачьей пастью.       «И он туда же», – с досадой подумала Лика.       – Обязательно, – кивнула она и поспешила прочь – рыбаки продолжили спорить.       До обеда Лика успела намотать пару кругов по деревне, заглядывала в окна домиков да за заборы, была облаяна несколькими собаками, дважды приглашена на чай, карманы оказались набиты яблоками и ей едва удалось отказаться от копчёной рыбины. Лика вглядывалась в лица чудиновцев, но так и не нашла среди них Назара. Когда впереди показывался какой-нибудь парень, Лика подставляла руку ко лбу, чтобы заслонить глаза от солнца, всматривалась с надеждой, сердце начинало стучать быстро-быстро и тут же замирало, падало вниз: не он.       Около мастерской Лике попалась Майя. В руках – папка с листами, за ухом торчал карандаш. Майя стояла на дороге и рассматривала что-то под ногами. Лика встала рядом и тоже уставилась в пыльную щебенку. Майя вздрогнула.       – Ой, я тебя не заметила!       Лика хотела было спросить про Назара, но вспомнила утренний разговор с Максом.       – Слушай, а ты не думала уехать из Чудинова?       – Ты хочешь поехать куда-то? Сейчас? В город?       – Да нет, я имею ввиду вообще. Ты не думала переехать куда-нибудь, в Москву, например.       – Зачем?       – Не знаю, учиться, – Лика почувствовала себя Женьком, – Ты могла бы поступить в Суриковский и стать настоящей художницей.       Майя засмеялась.       – А я какая? Искусственная? Я рисую, мне это нравится, люди покупают, им это нравится. А мне пока больше ничего не нужно. Может захочу, но точно не сейчас. Было бы классно, если б Макс мог уехать учиться. Он хочет и ему нужно. Правда, он думает, что мы тут без него пропадем.       – А как ваши родители относятся к тому, что вы не учитесь?       – Мама нас любит, ей важно, чтобы мы были счастливы, – просто ответила Майя.       Лика вдруг подумала, что ее отец никогда не ставил вопрос именно так: "чтобы были счастливы". Важна была специальность, престиж, карьера, премии. Но не какое-то там абстрактное "счастье".       – Но Макс не счастлив, – осторожно сказала Лика.       – Да, – Майя тоскливо вздохнула, – ты хотела о нем поговорить?       – Вообще, не о нем. Я хотела спросить, не знаешь ли ты парня по имени Назар?       Мечтательный взгляд Майи перестал быть таковым. Она долго молчала перед тем, как ответить:       – Нет. Не знаю.       Лика чуть не выругалась.       – Кто живёт в зелёном доме? Там, где вы подобрали нас с Ксеней.       – После первой мировой там жила семья, кулаки. А Чудиновские на них батрачили. Кулаков выгнали, имущество отобрали, бабушка Тоня помнит, можешь у нее расспросить. Ты ее знаешь, я видела, как она разговаривала с тобой вчера, у костра. Потом в доме был клуб и почта, мама рассказывала, как ходила туда в детстве посылки получать. Но дом давно уже заброшенный.       – Кто такой Назар?       – Я же говорю, не знаю.       Майя раскраснелась, веснушки от этого стали менее заметными. Она уронила свою папку, листы разлетелись по дороге, Лика тут же наклонилась, чтоб собрать их и опешила, увидев на рисунке свои руки. Майя удивительно точно подмечала детали: маленький шрам у ногтя указательного пальца остался у Лики от отцовского турецкого ножа. На другом листе были изображены солнечные блики на темных волосах Стрешнева, склонившегося над колечками цветной бумаги – он склеивал из них Золотое руно. Между прядками затерялось перышко – Стрешнев явно не расчесывался в то утро. Ксенина любимая юбка, усыпанная бумажными обрезками была именно Ксениной потому, что Майя не забыла нарисовать зацепку на краю подола. Лика залюбовалась работами и заметила лишь краем глаза, как Майя, покраснев еще гуще, спрятала в папку очередной лист – на нем Лика увидела знакомый профиль. Майя явно знала Назара.       Во время обеда к Лике подсела Ксеня. Лика специально ушла за дальний стол, подальше от Стрешнева.       – Нагулялась?       – Угу. Как Константинополь?       – Шикарная была лекция, – вздохнула Ксеня.       – Шикарно.       – Лик, может ты перестанешь на меня кидаться?       Ксеня уже несколько минут сидела над полной тарелкой борща, и не ела, это впечатляло.       – Я не хотела тебя обидеть, – продолжила Ксеня, – ни вчера, ни сегодня, ни когда-либо.       Лике стало грустно. Ей очень хотелось объяснить Ксене, какие эмоции у нее вызывает Колесников, одноклассники, воспоминания о школе. Но боялась, что Ксеня не поймет. Про странные сны, флэшбеки от запаха сигарет и зелёный дом вообще не стоило заикаться, если она не хотела, чтобы Ксеня сдала ее в психушку.       – Я понимаю, прости. Мне трудно, – начала было Лика, но запнулась и умолкла.       Ксеня неловко похлопала ее по плечу. Лике иногда казалось, что Ксеня побаивалась ее и не знала, что сказать.       – Ксюх, ешь борщ, остынет, – сказала Лика.       – Мир? – Ксеня протянула ей мизинчик, Лика улыбнулась и зацепилась за него своим.       Вечером играли в "шляпу". Отвертеться не получилось. Перед игрой долго не могли найти девочку из Ликиной подгруппы, Стрешнев тоже потерял одного из своих. Ребята нашлись на пожарной лестнице, где сидели в обнимку. Увидев кураторов, они вскочили, синхронно охнули и ретировались со скоростью света.       – Вот это дела, – протянул Стрешнев и громко крикнул им вслед, – вы посмотрите, Ромео и Джульетта Чудиновского уезда!       Лика пнула его под колено, на светлых джинсах остался след от ее грязной балетки.       – Ты чего лягаешься? – зашипел Стрешнев.       – Ты можешь быть не таким козлом? Хотя бы один раз в жизни?       – А что такого?       – Да ничего, немного деликатности не помешает.       – Если тебя кто-нибудь решится потискать под лестницей, я, так и быть, проявлю деликатность.       Лика почувствовала, как жар приливает к ушам. Секунду назад она невольно представила на этой лестнице себя, в обнимку с Назаром.       – Но вряд ли такое когда-нибудь случится, – озвучил ее мысли Стрешнев и получил новый пинок.       – Завязывай, Лик! Руки распускать! Ноги точнее. Думаешь, если ты блаженная, тебе все можно?       – Ещё слово, и получишь не под колено, а повыше.       Лика с трудом протиснулись мимо Стрешнева и побежала в комнату отдыха, где уже начиналась игра.       Во время "Шляпы" Лика хотела сесть в пару с Ксеней, но Колесников не позволил, мол, так будет не интересно. Лика, не дожидаясь дальнейших указаний, выкрикнула:       – Я с Кристиной!       «Хоть с Лох-Нерским чудищем, лишь бы не со Стрешневым», – подумала она. Стрешнев, вопреки обыкновению, не ухмылялся, выглядел злым, насупленно посмотрел на Лику.       – Нет-нет, – Колесников явно был очень доволен, – вы с Максимом, пожалуйста. С Кристиной будет…       Колесников задумался, а Ксеня вдруг начала делать Майе какие-то знаки глазами.       – Давайте я, – послушно ответила Майя, а Ксеня вдруг улыбнулась совсем незнакомой Лике улыбкой, расправила плечи, тряхнула волосами.       – Ксения, вам остаётся Андрей, – развел руками Колесников.       – Что значит «остается», – пробурчал Стрешнев, – да она выиграла.       Все расселись в круг на диванах и стульях, в центр круга выходили по двое, Колесников перемешивал карточки в шапке и протягивал участникам. Лика думала, что довольно легко будет отгадывать слова, которые сама же и писала, но Колесников был не так прост. Когда очередь дошла до кураторов, он извлёк откуда-то из недр шкафа отдельную шапку. Сказал, что сам подготовил слова, чтобы всем было интересно. Майя с Лебедь шли хорошо, они ведь ночевали в одной комнате, наверное, успели подружиться. А вот Лике с Максом оказалось не просто. Они как будто говорили на разных языках.       – Поле боя, сражаются друг с другом, – объяснила Лика.       – Война? Битва?       – Другое, подумай. Устаревшее.       – Набег? Сеча?       – Время! – Колесников щелкнул секундомером.       – Брань, – Лика показала листочек.       – Так бы и сказала – ругань, матершина, – протянул Макс и принялся объяснять свое, – у ружья такая штука, часть механизма, для запирания канала ствола.       – Я понятия имею, – честно ответила Лика.       – Ну затвор же!       – Мог бы сказать: монах, который совсем отрешился от мира, ушел в … затвор, – Лика развела руками. Похожие проблемы возникали и с остальными словами, Лика быстро устала. Кажется, им удалось угадать всего одно слово. Она развернула новую бумажку и прочитала: «Китеж». Почерк был не похож на привычные размашистые каракули Колесникова.       – Хм, это такой затонувший город, – начала Лика.       – Атлантида, – тут же ответил Макс.       – Нет. Атлантида, только древнерусская, под озером.       Макс сделал круглые глаза, а Колесников нахмурился:       – Не припоминаю, чтоб писал такое слово.       Он взял у Лики из рук бумажку, посмотрел на нее и хитро заулыбался, подмигнул Лике.       – Так, друзья, вопрос ко всем. Что это за Атлантида такая древнерусская?       Послышались выкрики: «Китеж-град!»       – Лика, вы как всегда в своем репертуаре, – Колесников сиял, – решили проверить, хорошо ли мы запомнили рассказы нашего импровизированного плавучего экскурсовода!       Колесников продемонстрировал всем картонку, которую вытащил из Ликиной руки. Чистую, без надписей. Макс рассмеялся, Стрешнев возмутился: «а что, так можно было? Придумала слово и дело с концом». У Лики зазвенело в ушах.       – Мы с Максом итак выбыли, какой у нас счёт? Ноль? – она пожала плечами, перед глазами уже плясали темные круги, – простите, я.. Мне надо сбегать в комнату, окно закрыть. Комариный час. Ну, то есть, комары налетят.       Она вышла из комнаты отдыха, но к себе подниматься не стала, вместо этого распахнула входную дверь, солнце садилось. Не думая о том, что делает, Лика побежала в сторону холма.       На полпути к Длинному мосту она увидела сгорбленную старушку, закутанную в фиолетовую шаль.       – Антонина Николаевна! – крикнула Лика.       – Никак опять раздетая! – воскликнула Антонина Николаевна и принялась стаскивать шаль, пахнуло лавандой, под фиолетовой была еще одна – серая.       – Не надо, – Лика замахала руками, – Я не мерзну. Мне очень нужно у вас кое-что спросить.       Лика задумалась. Вопросов было много и один звучал чуднее другого.       – Расскажите, пожалуйста, про зеленый дом. Около Вексиц есть такой, мы с подругой его видели, когда сюда ехали.       – Откуда ты знаешь, что дом – зелёный? Он уж давно не зелёный.       Антонина Николаевна посмотрела на Лику с подозрением. А Лика постаралась как можно лучше скрыть удивление. Она говорила и Майе и Назару про дом, называя его именно зелёным. И оба поняли, о чем шла речь. Значит, крыша ехала не у Лики, а у Антонины Николаевны.       – Майя рассказала.       Антонина Николаевна схватилась за сердце. “Сейчас как её шарахнет какой-нибудь инфаркт”, – подумала Лика и решила увести разговор от цвета дома.       – Майя говорит, вы помните тех, кто там жил до войны.       – До войны-то?       Кажется, Антонина Николаевна передумала скоропостижно помирать на Ликиных глазах.       – До войны жил Иван Семеныч с женой Авдотьей, деток – мал мала меньше. Они хорошо жили, мамка отпускала к ним во двор играть. Потом пришли солдаты, дело было зимой. Сказали, что Иван Семеныч – наш враг, отбирает у нас хлеб. А мы от Иван Семеныча даже слова дурного никогда не слышали. И не отбирал он ничего. Солдаты Авдотью с детками на мороз выгнали, как были, в одних рубашечках. А Иван Семеныча, – Антонина Николаевна махнула рукой и заплакала.       Лика пожалела, что спросила. Антонина Николаевна всхлипнула и утерла слезы краешком шали.       – Вы не знаете человека по имени Назар? Он, кажется, местный.       Антонина Николаевна перестала плакать, подошла ближе и схватила Лику за руку, “синяки останутся”, – обреченно подумала Лика.       – Кто тебе сказал про него?       – Как это, кто? Он сам сказал, – удивилась Лика.       – Сам? Сам, говоришь? Да быть не может, – Антонина Николаевна выпустила Ликину руку, Лика потерла запястье, на коже остались следы от узловатых пальцев.       – Почему не может? Мы познакомились вчера на костре.       – Лезешь, куда не следует, – прищурилась Антонина Николаевна.       – Кто он такой? – не отступала Лика.       – Такой, что тебе его знать не надо.       – Где он живет?       Антонина Николаевна сунула руку в карман. Извлекла оттуда не очередной огурец или яблоко, а нитку рыбьих зубов. Сунула Лике в руку. На ощупь белесые пластинки оказались неожиданно прохладными.       – Носи, не снимай! – строго сказала Антонина Николаевна, – и иди лучше к своим, обратно. Учись да уезжай домой. Иди, дочка, а я на холм пойду, уже пора.       Как только Антонина Николаевна скрылась за кустами, Лика бросила мерзкие бусы в траву.