На другом берегу

      После завтрака Колесников собрал кураторов у себя. По случаю воскресенья было решено сделать перерыв в занятиях и провести мастер-классы.       – Ребята проявили живой интерес к керамическому искусству, на экскурсию по мастерской записалось больше всего человек. Эту группу я буду сопровождать самостоятельно, есть нюансы по технике безопасности. Кто хочет ко мне присоединиться?       Рука Лебедь взлетела раньше, чем Колесников успел закончить фразу.       – Я тоже интересуюсь чернолощеной керамикой, такой необычный метод обжига! – сказала Лебедь.       – С каких это пор? – буркнул Стрешнев. Он был все еще зол после вчерашнего: команда Лебедь и Майи разгромила их с Ксеней во вчерашней “Шляпе”.       – А вот всегда, – ответила Лебедь.       – Кристина, я надеюсь на вас, – улыбнулся Колесников, – после собрания проведу вам инструктаж. Максим встретит нас на месте. Майя великодушно согласилась помочь желающим нарисовать пейзаж. В группу записалось пять человек. Андрей, вы поможете с реквизитом? В кабинете ИЗО есть этюдники и треноги, отнесете необходимое количество к Длинному мосту?       – Обязательно, если меня не заставят малевать.       Майя не обратила внимания на грубость, она снова что-то рисовала в скетчбуке.       – Вы можете составить компанию Ксении, – предложил Колесников, – она проведет спортивное мероприятие. Местная молодежь присоединится – чтобы у вас получились две волейбольные команды. Лика, вам остается..       – Рисование, я уже поняла, – кивнула Лика. Она была бы рада провести полдня подальше от Стрешнева и поближе к Майе: та явно прекрасно знала Назара, просто не хотела говорить о нем.       – Лика оставит пустой холст, но всем скажет, что нарисовала картину, – съязвил Стрешнев.       – У нас будут не холсты, а картон, – прокомментировала Майя.       Стрешнев сделал круглые глаза, а Лика улыбнулась.       Чудинка грела рыжеватые берега в солнечных лучах, успокаивающе шумела, пробегая под Длинным мостом. Высокий кустарник, хоть и давал тень, но не спасал от жары. Лика чувствовала, как ноги плавятся в джинсах, она закатала штанины до колен, это не сильно помогло. Краски, к удивлению Лики, практически ничем не пахли, только слегка – льняным маслом. В воздухе стоял густой горьковатый дух неведомой травы, решившей зацвести в конце августа. И, всегдашний, чудиновский, – дыма. Майя расхаживала между рисовальщиками, помогая:       – Добавь блики от солнца на воде, смотри, как она сверкает! Небольшой кистью, да.       Майя спрятала рыжий хвост под платок, а поверх сарафана надела фартук, перемазанный краской. Большие карманы и вышивка по лямкам навели Лику на мысли о Антонине Николаевне.       Лика не любила историю двадцатого века: одни только слова “коллективизация” или “продразверстка” заставляли вспоминать, как она завалила первую в жизни контрольную. Понимающий всех и вся Колесников предложил поставить “4” авансом в связи с Ликиной “ситуацией”. Лика согласилась, больше из страха – отец слишком трепетно относился к профильным предметам. И с тех пор испытывала мучительное чувство стыда рядом с прежде обожаемым Колесниковым.       – Сделай небо посветлее, – ласково проговорила Майя, указывая кончиком кисти на картину мальчишки из Стрешневской подгруппы, – Напоминаю, ребята! Не пишите открытыми цветами, оттенок подбираем на палитре. И разводите краску чуть пожиже, чтоб легче было стереть, если что.       Лика попыталась обозначить контур колокольни на другом берегу. Майя была слишком занята со школьниками, к Лике не подходила, поэтому пришлось выкручиваться. Лика не знала, как точнее изобразить осыпавшуюся побелку и кирпичные язвы, да и не хотела это делать. Она представила колокольню целой, дорисовала сверху над имеющимся ярусом еще один – поменьше, будто он и не обрушился. Белым – стены, оконные проемы – серым. Лике снова показалось, что над скелетом колокольни сверкнуло золото. И она услышала тот самый далёкий звон. Глаза слезились от невыносимо ярких солнечных бликов. Лика добавила в желтую краску немного оранжевой и тонкой кистью вывела шпиль.       – Тут нужно затемнить, видишь, от дерева падает тень. Давай помогу тебе подобрать оттенок.       Майя забрала у девочки палитру, выдавила из тюбиков несколько новых цветов, покопалась в необъятном кармане и достала мастихин, заметила Ликин взгляд и кивнула ей.       – Можешь глянуть и мое тоже? – попросила Лика.       Майя улыбнулась, подошла ближе, заглянула через Ликино плечо, палитра выскользнула из Майиных рук, шлепнулась прямиком на Ликины колени.       – Мои любимые джинсы, – констатировала Лика.       Она с отчаянием посмотрела на расплывшиеся пятна – тут тебе и синий, и зеленый, даже коричневый. Но Майин взгляд был направлен не на печальный результат собственной неловкости, а исключительно на Ликину работу.       – Май, оно отстирывается?       Майя медленно покачала головой.       – Масло? Я бы не сказала, что легко отстирывается, – она будто вела отвлеченную беседу о качествах красок.       – Может, есть какой-то растворитель, который поможет, а? Хотя бы минимизирует последствия, – Лику начала раздражать Майина безучастность.       – У дяди Мити есть растворитель краски, – кивнула Майя, но, казалось, она не понимала, о чем речь, палитра валялась в траве и Майя не спешила ее поднимать.       – Я пойду, поищу растворитель, – Лика встала. Майя кивнула, но взгляд у нее был по-прежнему отрешенный. Могла бы чуть больше расстроиться из-за того, что испортила единственную шмотку, в которой Лика чувствовала себя комфортно!       Лика с досады махнула рукой, встала, раскладной стульчик, явно позаимствованный у рыбаков, упал. Лика быстрым шагом двинулась прочь от реки к деревне.       Ближе всего к Длинному мосту должен был находиться домик Профессора и Лика даже видела его издалека, пока не прошла, пригнувшись, между двумя вербами и не оказалась у низкого сруба с маленькими окошками. Дверь открылась, на порог вышла девушка, замотанная в простыню, на голове – цветастый платок, повязанный наподобие чалмы, из-под него торчали мокрые рыжие пряди, а от белых покатых плеч девушки струился пар. Она вылила в траву воду из деревянной кадушки, пахнуло чем-то хвойным. Не обратив на Лику никакого внимания, незнакомка зашла в домик, плотно закрыв за собой дверь. “Неужели, это и есть банщица, которая везде развешивает свои вонючие травы?” – подумала Лика. Но ведь баня была с противоположного конца Озерной улицы. Видимо, на развилке Лика ошиблась и прошла прямо, а не свернула к школе. Лика решила вернуться к мосту, рассчитывая оттуда выйти на правильную дорогу.       Под ногами пробежал Рыжий кот, Лика чуть не наступила на него, качнулась, почти потеряв равновесие, выругалась. Кот оглянулся, посмотрел с укоризной и шмыгнул в кусты. Лика встала на цыпочки и поискала глазами единственный в деревне флюгер. Он оказался справа, а не слева. Лика-то пребывала в уверенности, что справа – озеро. Направившись в сторону мастерской, Лика не сомневалась: на сей раз она точно выбрала верную дорожку. Но опять прогадала. Тропка завела в тупик: уперлась в очередной типичный чудиновский домишко. Только вот на крыльце Лика увидела знакомую низкорослую фигурку в шали, легкий ветерок принес запах лаванды и, почему-то, сырой рыбы.       Антонина Николаевна стояла лицом к двери, окрестности оглашал громкий стук. Лика подошла ближе: в руке Антонина Николаевна держала ни что иное, как молоток и сноровисто долбила им по дверному наличнику, точнее, по огромному гвоздю, на котором висела щучья башка, здоровенная, с раскрытой пастью. И весьма зубастая. “Бабка-то, действительно, с придурью” – подумала Лика, пообещав себе впредь делить все сказанное Антониной Николаевной на двое. Окликать ее не решилась, а снова, в который уже раз, побрела назад.       Флюгер пропал из виду. Кругом были только похожие один на другой дома. Малина и крыжовник, заменявшие заборы. Впереди мелькнул длиннющий рыжий хвост и Лика, отчаявшись найти дорогу самостоятельно, решила следовать за котом. Хвост обогнул ближайший садик, через несколько метров повернул снова – на тонкую дорожку между двумя участками. Конечно, рассчитывать на кота было глупо, скорее всего, он просто шел по своим делам, но Лика разочарованно вздохнула: котяра привел ее в очередной тупик.       Это оказался живописный палисадник, разбитый у кого-то на заднем дворе. Лика будто попала на праздник первого сентября в сельскую школу. Только за высокими сочными гладиолусами и фиолетовыми астрами не было видно маленьких напуганных первоклашек с гигантскими рюкзаками. Цветочные клумбы упирались в лес. Лика, прокрутив в голове все свое путешествие, так и не смогла понять, как умудрилась оказаться в этой части деревни.       Лика не сразу заметила, что не одна. На низкой лавочке, сколоченной из распиленного бревна, сидел парень. Он, наклонившись, чертил что-то палочкой на утоптанной земле. Рыжие кудри закрывали лоб. Кот с требовательным “мяу” запрыгнул на лавку, а у Лики побежали мурашки по спине, когда парень поднял голову – это был Назар.       – Привет, – нерешительно сказала Лика.       Назар улыбнулся и похлопал ладонью по бревну между собой и котом. Лика послушно села, рядом с Назаром было жарко. Ликин взгляд упал на рисунки Назара: он набросал на земле вполне узнаваемую реку и мост, а еще – мольберты с палитрами. Неужели, Назар был на берегу Чудинки утром? Наблюдал за их мастер-классом, а Лика и не заметила? Лика вспомнила, что кусала ногти, думая, как нарисовать колокольню. Кот снова басовито мяукнул и бесцеремонно прошелся по Ликиным коленям – к Назару. Лика получила хвостом по лицу и потерла ногу – зверь был тяжеловат, явно отъелся, крутясь около рыбаков. Назар лениво провел длинными пальцами по густой шерсти, вздохнул и немного укоризненно проговорил, обращаясь к коту:       – Зачем всю деревню переполошила?       – Я? – Лика растерялась.       – Обо мне обычно не спрашивают, кому надо – и так знают, – сказал Назар, погладив кота.       – Да никто о тебе ничего не знает, – выпалила Лика. Назар снова улыбнулся, широко, мечтательно, он слегка откинул голову и посмотрел прямо на солнце, ничуть не прищурившись. Кот урчал, как старый холодильник “Саратов”. Лика видела такой в трапезной, в нем остужались компоты и молоко. Все уже настолько привыкли поглощать пищу под глухой монотонный рокот гордости советской промышленности, что вздрагивали и озирались, когда холодильник замолкал.       – Как так вышло, – продолжила Лика, – никто не слышал твоего имени, Макс тебя не знает, хотя по виду ты его ровесник.       Назар вдруг отвлекся от начесывания кота, презрительно скривился.       – Брат художницы? Его руки пахнут машинным маслом и он видит только то, что гремит и лязгает под самым носом.       Лика удивилась такой характеристике Макса. Рыжий зверь, возмущенный тем, что ему перестали оказывать знаки внимания, боднул ушастой башкой руку Назара. Лика решила зайти с другой стороны.       – Ты давно живешь в Чудиново?       – Всегда.       – Кто твои родители?       Назар немного нахмурился, покачал головой:       – Они давно умерли.       – Моя мама тоже умерла, – сказала Лика.       Назар, наконец, повернулся к ней. Глаза у него все-таки оказались серо-голубыми, похожими на озерную воду.       – Почему ты здесь? – спросил он.       – Вообще-то, я просто приехала в летнюю школу.       – Тебе так нравится школа? Ты и на каникулах решила учиться?       – Нет, я не ученица, а куратор, слежу за учениками. Вообще, я не очень-то интересуюсь историей, если честно сказать. То есть, раньше интересовалась, а сейчас – нет. Просто согласилась помочь Колесникову. Ну, Виктору Николаевичу, ты, наверное, про него знаешь.       – Значит, тебе нравится учитель и ты приехала из-за него? – спросил Назар. Лика почувствовала, как ей стало еще жарче, если это вообще было возможно, солнце припекало зверски – оно стояло в зените.       – Я просто хорошо к нему отношусь. Ну и он дружил с моей мамой.       Она не могла уловить логику размышлений Назара.       – Ты любишь помогать другим? Почему тогда ты сейчас не с ними? Не играешь в мяч с подругой? Не рисуешь с художницей? Зачем ты здесь?       Лика почувствовала раздражение. Она и сама себе не могла этого объяснить. Зачем она поехала с Ксеней, если понимала, что видеть Колесникова не хочет? Зачем шаталась по деревне в поисках едва знакомого парня? И что за манера такая странная была у Назара – формулировать вопросы подобным образом? Будто Лика была ему должна!       – Спасибо, что убрала травы, – вдруг сменил тему Назар. Лика не сразу поняла, о чем он.       – Ты про эти веники из лаванды?       – Про них.       – У тебя аллергия?       Он не стал отвечать. Лика почувствовала себя неловко от того, что ее вопрос повис в воздухе. Вытянув из хвоста прядь волос, принялась накручивать ее на палец. Назар аккуратно ссадил с колен кота и остановил Ликину руку, высвободил из пальцев локон, заправил его Лике за ухо, коснувшись ее щеки. Его ладонь была горячей и сухой, пахло от нее горьковато, будто тоже очередной полевой травкой.       – Расскажи про маму, – неожиданно сказал Назар, – что с ней случилось?       – Рак, – ответила Лика, – она умерла полтора года назад. В конце зимы.       Назар поежился, будто ему на мгновение стало холодно.       – Ты тоже сирота?       – Не совсем, у меня есть отец, но отношения у нас так себе.       Лика не понимала, зачем она выдает всю эту информацию едва знакомому парню. Но ей так хотелось выговориться!       – Почему?       – Он недоволен мной. Тем, что я нигде не учусь. И тем, что я не похожа на маму. И, видимо, тем, что я вообще существую.       – А ты довольна им? – Назар наклонил голову. Об этом Лику никогда не спрашивали. Чаще бывало так: “Как папа? Держится?”       – Не довольна. Он никогда не приходил к маме в больницу. Он все свалил на меня, еще и за учебу ругал. Он бросил меня наедине со всем этим, – Лика запнулась, ворот футболки будто стал слишком тесным – сдавил шею и мешал говорить.       – Значит, тебя дома ничего не держит? – резюмировал Назар.       Лика никогда не ставила вопрос именно так. Дома. Мамины вещи, которые отец упорно не хотел разбирать, ее платья в шкафу, ее любимая чашка, ее стол, ее блокноты, ее стихи, которые отец обещал издать, но так и не сделал для этого ни одного шага. Их квартира, где на каждом шагу поджидала боль. Московские улицы: суматоха, шум, пронизывающий ветер, пасмурные ноябрьские дни, сводившие Лику с ума, метро, кофейня, люди, которым было абсолютно наплевать, что на свете больше нет Ангелины Морозовой. Жалостливый и испуганный взгляд Ксени, ее голосовые с призывами “выбраться куда-нибудь”. Сейчас все это казалось таким далеким, серым, похожим на сон. А настоящими были только медные кудри и горький запах, слепящее безжалостное солнце – горячее, как кожа Назара.       – Ты здесь из-за меня, – заявил Назар. Лика вытаращилась на него, точно щука, которую Антонина Николаевна надела головой на гвоздь.       – Вообще-то, – Лика смущенно засмеялась, – я искала растворитель краски, Майя уляпала мои любимые джинсы.       Назар воззрился на Ликины ноги с преувеличенным интересом, а Лика осознала, что выглядит нелепо в грязных джинсах, завернутых до колен.       – Это не трудно исправить, – Назар улыбнулся и провел рукой вдоль Ликиного бедра, ровно по месту приземления Майиной палитры. Лика хотела было возмутиться такой фамильярности, но не успела – голова закружилась. На ткани больше не было пятен краски. Только вышитая гладью ветка дерева с мелкими синими цветами и зелеными листиками. Лика быстро-быстро заморгала, перед глазами снова поплыли черные круги – будто она посмотрела на солнце.       – Как ты это сделал? – во рту у Лики пересохло.       – Тебе не нравится?       – Нравится. Не в том дело.       – А в чем? – Назар нахмурился, – ты сама меня искала. Если тебя это пугает, я могу вернуть все, как было и сделать так, чтоб ты больше меня не увидела.       Мысль о том, что Назар может легко исчезнуть оказалась похожей на кусок льда, упавший зимой с дерева прямо за шиворот. Лика помотала головой, попыталась вдохнуть поглубже, но на ребра будто что-то давило, глоток воздуха не дал облегчения – только привкус травяной горечи во рту.       – Верь мне, – приказал Назар, – и все узнаешь.       Лика кивнула, мысли в голове ворочались медленно, неохотно и их легко перекрывал бешеный стук сердца. Назар протянул руку раскрытой ладонью вверх – на ней лежала небольшая веточка сирени, источавшая оглушительно сильный аромат.       – Нравится? – спросил Назар и ласково улыбнулся. На сей раз Лика не стала ничего спрашивать, а просто ответила:       – Да.       Он аккуратно вставил сирень в Ликины волосы, снова будто ненароком коснувшись горячими пальцами ее лица.       – Если не побоишься, приходи завтра к полудню сюда же. Рыжий проводит.       Кот, о котором Лика уже успела позабыть, согласно мяукнул и потерся о Ликины ноги. Лика медленно наклонилась – погладить зверюгу, двигаться было тяжело, будто в воде. Когда Лика подняла голову, Назара рядом не было.       – Ну что, Рыжий, пошли в школу что ли? – спросила Лика, с трудом встав со скамьи.       Кот лениво потрусил прочь. Проследовав за ним, Лика потихоньку вышла к спортплощадке. Дорогу не запомнила: домики, наличники, кусты да заборы, все яркое, одинаковое. Сил хватало только на то, чтоб фокусировать внимание на пушистом рыжем маячке. Навстречу Лике кто-то шел. Она не сразу осознала, что это был Профессор. Он заметил кота и прищурился.       – Лика, а мы вас потеряли. Вас не было на ужине, Виктор Николаевич места себе не находит.       Лика удивилась: какой такой ужин, едва минул полдень. Но, посмотрев на небо, осознала, что Профессор был прав – солнышко уже успело перебраться к пролеску на другом берегу.       – Мне кажется, я получила тепловой удар, – пробормотала Лика, в голове, действительно, было тяжело.       – Вам плохо? Вы теряли сознание? Поэтому вас так долго не было? – всполошился Профессор.       – Нет. Я не теряла сознания, – ответила Лика и тут же засомневалась в собственных словах, – я просто заболталась с парнем из местных. Его зовут Назар.       Глазки-жуки замерли, Профессор посмотрел на Лику с нескрываемым удивлением.       – Интересно, – протянул он.       – Скажите мне, что вы видите, – Лика указала рукой на вышивку, оставленную Назаром.       – Главное, что видите именно вы, Лика.       – То, чего не может быть, – Лика сглотнула. Слишком хорошо вспомнился тот проклятый эпизод с таблетками, после которого отец в моменты ссор презрительно называл Лику наркоманкой.       – Принцип бритвы Оккама. Если отсечь все лишнее, единственное оставшееся и будет правдой.       – Но если я все придумала? – обращаясь скорее к самой себе спросила Лика.       – Вспомните мою лекцию, барышня. Вы же сами сделали вывод: человек не может придумать то, чего не видел. Как думаете, зачем я переехал в Чудиново? Я прекрасно осведомлен о том, что про меня говорят: дескать, я перегорел, помешался на альтруизме. Но на это была определенная причина.       – Вы знаете Назара, – догадалась Лика.       – Имел счастье встречаться, – подтвердил Профессор, – помните свое преображенское яблочко, Лика? Не сомневайтесь, если вы что-то чувствуете или видите – это происходит не в вашем воображении. А сейчас настоятельно рекомендую показаться Виктору Николаевичу.       Лика очень хотела лечь, голова болела, а ноги и руки не слушались. Но Колесников смотрел так разочарованно, что Лике все же хватило сил разозлиться.       – Виктор Николаевич, я – совершеннолетняя, я здесь по своей воле, ни по каким документам у вас не числюсь, вы не несете за меня ответственность и, уж простите, не платите мне. Даже на еду я скидывалась перед поездкой. Поэтому не понимаю, почему вы меня отчитываете.       – С такими аргументами трудно спорить, – вздохнул Колесников, – я не вправе ограничивать вашу свободу. Я просто хочу вам добра, Лика. Жаль, вы этого не видите.       Колесников вздохнул и скрылся за своей дверью, у Лики едва не воспламенились уши от накатившего стыда. К себе идти не хотелось – там ждал допрос от Ксени, но выбора не было.       Лика не раздеваясь плюхнулась на кровать и уставилась в потолок.       – Ты где пропадала? – ожидаемо спросила Ксеня, – Николаич тебя обыскался.       – Косплеишь Макса? – усмехнулась Лика, – тебе не особо это идет.       – Его словечки очень прилипчивые, – оправдалась Ксеня, – так где ты была?       Колесников чуть с ума не сошел сегодня. Ты, Андрей.       – Что? – Лика села, – какой Андрей?       – Стрешнев, какой. Ты что, не в курсе? Он потянул связки на волейболе. Мы возили его в травмпункт.       Ликин стыд начал принимать невыносимые формы. Повезло Колесникову с кураторами!       – Мы?       – Да, я ездила с Максом и Колесниковым, не бросать же было их в такой ситуации, – Ксеня почему-то покраснела.       – Как Стрешнев? Надеюсь, ему было больно.       – Пришлось купить, как его, голеностопный отрез, но, вроде, ничего серьезного. Ты-то где была?       – Ортез, – машинально поправила Лика, она провела руками по голове и наткнулась пальцами на веточку сирени. Вытащила ее из волос.       – Ого, красивая безделушка, – прокомментировала Ксеня.       – Безделушка?       – Ну да. Кажется, это знаменитая финифть.       Лика чуть сжала пальцами цветки, сирень абсолютно точно была живой и пахла на всю комнату.       – Я думала, она настоящая, – Лика нервно рассмеялась.       – Шутишь? Она ж нарисованная! Да и вообще, сирень цветет в мае. Где ты вязала эту заколку?       – Назар подарил.       – Назар? Ого! Значит, это с ним ты провела день?       Лика кивнула. Ксеня светилась, как ночник, привлекая полчища комаров. Лику напугал ее энтузиазм, особенно, когда она взгромоздилась на Ликину кровать, поджала под себя ноги и, заговорщически улыбнувшись, сказала:       – Знаешь, что означает сирень на языке цветов?       Лика помотала головой. Хоть ее день и непонятным образом сократился, ей казалось, будто с утра прошла как минимум неделя.       – Первая любовь, Лик! Это практически признание!       – Не уверена, что он знает язык цветов, – сказала Лика и ей вдруг очень захотелось, чтоб Ксеня оказалась права. Да и случайно ли Назар подарил именно сирень?       – Ладно, погоди, – махнула рукой Ксеня и подползла ближе, – тебе-то он нравится?       – Не знаю. Пока не разобралась. Ксень, скажи мне, что ты видишь? – Лика показала на вышивку.       – Грязные штаны, которые лучше выкинуть, – безапелляционно заявила Ксеня. А Лике в голову внезапно пришла идея.       – Дай свой айфон? Заряжен? – сказала она Ксене.       – Нафига тебе? Все равно ни сети, ни вайфая, – Ксеня все же достала из тумбочки айфон, разблокировала и протянула Лике. Лика сфоткала свои джинсы и веточку сирени. Открыла галерею, посмотрела фотки и убедилась: глаза ее не обманули.       – А теперь? – Лика сунула телефон под нос Ксене.       – Что “теперь”? Ты думаешь, фотка испорченных джинс убедит меня в том, что их не надо выбрасывать?       Лика откинулась на подушку, признав свое поражение.