От Клана Воплей к Клану Тишины

      Уэнсдей не собирается прощаться или оставлять записки. В ночь после радостного согласия Анурай идти на войну под знамёнами Турука Макто Уэнсдей покидает гостеприимное место и уже почти ставшую родной пещеру.       Своего лесного па'ли она из практичных соображений не отпустила, он спокойно пасся все эти годы у кромки леса, где ему хватало желанной прохладной тени. Навьючив лошадь, Уэнсдей птичкой вскочила в седло, стараясь не уронить горшок с пепельно-черным хищным цветком, который она бережно обернула в шкуры.       Она ведёт своего па'ли в обход постов Анурай к лесу, и скрывает в его тени ни разу не обернувшись на то место, которое могла бы назвать домом. Увы, но ей пришлось признать, что дом остался далеко, в прошлой жизни.       И именно мысли о прошлом натолкнули ее на место, где она может найти себе дом.       Па'ли послушно шёл через леса, на север, где предположительно находились торфяные болота и власть Эйвы была значит слабее, чем в других регионах планеты, ну за исключением территорий клана Мангван, но и там через пару десятков лет биом восстановится, как и власть Дерева с псевдоразумом.       Из того, что Уэнсдей знала, большинство кланов На'Ви избегают глубоких болот. Там тяжело охотиться, воздух наполнен испарениями спор, постоянно туманно, а флора и фауна отличаются крайней степенью скрытности и ядовитости. Лесные На'Ви считают эти места проклятыми и лишенными милости Эйвы. Для Уэнсдей это звучало как реклама идеального места для постоянного жительства. К тому же рядом с родовым гнездом Аддамсов находилось топкое болото в котором её отец пытался разводить крокодилов и на котором гибли почтальоны. Аддамсы ради такого развлечения как кормёжка питомцев Гомеса специально выписывали кучу журналов для нормисов, разной направленности.       Через пять месяцев изнурительного пути, в котором она пару раз чуть не погибла, и где пришлось распрощаться без всяких сожалений с вьючной лошадью, Уэнсдей достигает своей цели. Болота Пандоры встречают её замогильной тишиной, густым белесым туманом и тусклым, рассеянным биолюминесцентным свечением глубоких оттенков фиолетового и грязно-зеленого. Гигантские деревья-плакальщицы опускают свои корни прямо в черную, стоячую воду завораживая своей тоскливой, тихой красотой.       В одном дереве с массивным, чёрным стволом Уэнсдей находит огромное дупло, в котором может поселиться и где всем её вещам найдется место. Она ставит горшок со своим черным цветком на уступ — в условиях болотной сырости он чувствует себя превосходно и сразу начинает распускать плотоядные усы, в ожидании добычи. И Уэнсдей уверена, что он не останется голодным, уж чего-чего, а всякого гнуса и прочего на болотах хватало с лихвой.       На вход в её новый дом она вешает костяные шторы, чередуя с нитями местных свисающих лиан-паразитов, которые источают слабый, дурманящий аромат, чем-то напоминающий кориандр. Этот запах отлично маскирует её собственный запах от местных хищников, с которыми во время пути Уэнсдей успела разминуться.       Бледная, сине-трупная кожа Уэнсдей, давно очищенная от пепла, в тумане болот делает её абсолютно невидимой. Она выглядит как коренной дух этих мест, как болотная ведьма и ей это нравится.       Туман болот Пандоры был осязаемым, тяжелым и пах гнилой корой — Уэнсдей нашла этот парфюм куда более изысканным, чем лавандовый кошмар Энид. Она сидела на скрюченном корне дерева-плакальщицы, свесив ноги к самой воде, окрашенной в глубокий чернильный цвет.       Её длинные афрокосички, усыпанные птичьими черепами, теперь покоились на коленях. Где-то там, за завесой этого благословенного тумана, Джейк Салли произносил свои пафосные речи, а Варанг выжигала деревни врагов. Они искали величие в цифрах и битвах. Уэнсдей же нашла свои долгожданные тишину и покой в полной изоляции от аборигенов.       Болотная гадюка, ну или очень сильно похожее на неё существо, бесшумно подняла голову из черной жижи, уставившись на бледную На'Ви своими фасеточными глазами. Уэнсдей даже не шелохнулась. Гадюка помедлила секунду, а затем покорно уплыла в туман, признавая в девушке более опасного хищника, чем вызвала у той тень слабой улыбки. Здесь, на кладбище живой природы, Уэнсдей Аддамс наконец-то была дома.

***

      Вместо яркой люминесценции лесов, на болотах преобладал тусклый фиолетовый, хаки, зелёный и глубокий индиго. Воздух был пропитан влагой и спорами трутовиков, которым значительно уступали в размерах земные собратья. Обычные На’Ви начнут харкать от них кровью, но Уэнсдей благодаря тренировкам Манкван и привычному к тяжёлому воздуху лёгким, достаточно быстро адаптируется к местным токсинам. Она использует эти споры, чтобы обмазывать свои стрелы, копья и ножи, так как они обладают прекрасными дурманящими свойствами.       Её лаборатория на болотах породила ещё несколько уникальных алхимических составов, возможно когда-нибудь, когда болото и торфяники поглотят её бренное навийское тело, кто-то обезбашенно храбрый забредёт в эти топи и найдет её деревянные свитки, что она создала для этого безумца на всякий случай.       В чёрной стоячей воде, из-за нехватки солнечного света, обитают существа, способные перекусить На’Ви пополам, — огромные панцирные рыбы и нитчатые болотные черви. Уэнсдей использует их анатомию в быту, из жёстких усов рыб она делает тетиву для лука и новые струны для виолончели, а из их панцирей — прочные наплечники для своего чёрного вязаного платья. Да и не помешает, вдруг кто-то решил потревожить эти топи раньше чем Уэнсдей умрет, больше она никуда уходить не намерена и потому за этот дом она будет сражаться, так как он полностью соответствует её внутренней эстетике. Здесь нет осточертевшего «белого шума», только чистая, первобытная тишина.

***

      На этого зверя, что является удивительным гибридом морской звезды и черепахи, Уэнсдей натыкается случайно, когда он был ещё относительно некрупным, но уже свирепым подростком. Он искал для себя территории и болото со свисающими в него ветками деревьев-плакальщиц показалось ему идеальным, или возможно всё было не так, но какое Уэнсдей до этого дело, когда эта зверюга посягнула на её территорию, облагораживанием которой она занялась.       Уэнсдей не испытывает жалости. Она оценивает его как прекрасный экземпляр для разрушения и для защиты, и поэтому сначала ищет его слабые места, чем разъяряет ещё сильнее, и когда она понимает, что он готов - ловко, как Тарзан подлетает к нему на одной из висящих веток и устанавливает с ним связь через нейрокосу.       Болотный зверь сначала замирает, а потом подчиняется её воле, так как не может ту сломить. А Уэнсдей приказывает ему защищать её болото, и он послушно селится перед её домом и вполне себе выглядит довольным, но Уэнсдей он напомнил кое-кого далёкого из прошлой жизни.       «Ты такой же круглый, шумный и любишь пожрать, — мысленно резюмирует она в один из дней наблюдения за питомцем, — Теперь твоё имя Пагсли».       Пагсли становится единственным её питомцем с кем Уэнсдей не собирается обрывать связь, так как Пагсли не нарушает тишины и покоя её дома. Со временем тот становится огромным болотным монстром, из которого уходит подростковая шумность, его панцирь начинает обрастать мхом и он становится живым и опасным островом в центре болота.

***

      Пагсли издал утробный, булькающий звук, от которого задрожали папоротники, и лениво перевернулся на другой бок, глубже зарываясь в чёрную болотную жижу. На его массивной спине, защищённой костяными наростами, уже во всю начал цвести зелёный мох, приманивая своим запахом насекомых, которых ловил пепельно-черный цветок из земель клана Анурай, что чувствовал себя прекрасно на тёмных туманных болотах и даже дал ростки, которые Уэнсдей пришлось пересадить в отдельные горшки. Детки-цветочки ещё не зацвели и потому девушка подкармливала их кишками от дичи.       Повзрослевшая Уэнсдей сидела прямо на его широкой голове, методично заплетая в свои длинные, доходящие до бёдер косы новые бусины из позвонков болотной гадюки. На ней было всё то же черное платье из жёсткой шерсти, слегка полинялое, ставшее ей чуть коротковатым, но идеально гармонирующее с её бледной, трупно-синей кожей. Рядом лежал её обсидиановый нож и новая фигурка из кости, и если бы здесь кто-то присутствовал то узнал в фигурке Гомеса Аддамса.       Она продолжает и будет продолжать вырезать фигурки из костей болотных чудовищ и местной древесины, раз за разом оттачивая своё мастерство. Её работы — пугающие, гиперреалистичные скелеты пандорианской фауны. Она не отдаёт их никому - некому, да и теперь ей не надо платить аренду и просто выстраивает их в отдельной комнате своего дома-дупла. Ей даже пришлось пойти на расширение и выскоблить отдельную комнату и сделать там полки, создавая собственный музей смерти.       Её мечты полностью осуществились. Тишина и покой. Грустные мелодии виолончели и целая комната костяных фигурок. О последнем она и не мечтала, но такой приятный бонус пришелся по душе и гармонировал с её эстетикой.