От Клана Воплей к Клану Тишины

      Невермор тонул в оттенках ультрамарина. Синие тени для век, светящиеся в темноте неоновые полосы на щеках, фальшивые косы из капроновых нитей — школа изгоев выглядела так, словно её залило флуоресцентной краской из дешевого ночного клуба. Энид светилась от восторга, буквально и фигурально, пытаясь нарисовать на носу узоры лесного клана Оматикайя. Уэнсдей смотрела на это с холодным омерзением. Поп-культура превратила диких, опасных хищников в глянцевые открытки. Если бы эти глупцы действительно встретили на'ви, их бы сожрали в первые пять минут.       Но своё тихое раздражение Уэнсдей держала в себе. Ссориться с Энид лишний раз не хотелось, они живут на одной территории и будут жить, разделять их не планируют. Хотя Уэнсдей была бы не против.       Она всегда мечтала о тишине и покое, но ни в семейном гнезде эксцентричных Аддамсов, ни в школе нормисов этого не было, а потом родители запихнули её в Невермор, где о тишине и покое можно было только мечтать. И только ночью, когда Уэнсдей уходила на балкон и играла на виолончели, она успокаивалась.       А если не будет слишком опекающих родителей, нытья Пагсли и яркой до рези в глазах Энид, то это будет потрясающе, мир где она могла бы спокойно музицировать и наслаждаться тишиной - как бы она хотела там оказаться. Но был лишь этот мир и мечта о милом сердцу склепе, где она бы была полноправной хозяйкой.       Истерия по синим человечкам продолжалась, и дошла до того, что администрация Невермора объявила конкурс на создание нового на'ви с уникальным колером или же целого клана. Участвуют все. Можно по одиночке, а можно группами. Объединяться с Энид Уэнсдей категорически отказалась, раз уж ей пытаются навязать стадное мышление, то она прогнётся, но по своему.       Ультрамарин уже бесил и всматриваясь в зеркало в старой грубо выточенной раме, Уэнсдей принялась за дело.       Её на'ви не был синим. Уэнсдей покрыла кожу плотным слоем пепельно-серого грима, напоминающего погребальную пыль. Вместо ярких перьев в её косы — теперь доходившие до самых бёдер — были вплетены настоящие птичьи черепа и мелкие вываренные кости, которые глухо постукивали при каждом шаге. Вместо традиционных набедренных повязок — жесткая черная ткань, разрезанная на манер погребального савана.       Пирсинг родители делать запретили, сославшись на то, что "металл в теле Аддамс должен быть только от пуль врагов", поэтому на уши она вцепила тяжелые, причиняющие тупую боль клипсы из потемневшего серебра, которые гармонировали с черепами в волосах.       На лице были рисунки из серебряной краски, которые Уэнсдей видела в семейных архивах, даже если она на время стала чёртовым на'ви, она не перестанет быть Аддамс.       Осмотрев себя после преображения, Уэнсдей довольно кивнула своему отражению, она выглядела не как персонаж блокбастера, а как вестник близкого конца света, ну или герой зомби-апокалипсиса.       Энид была в шоке, она лишь беззвучно открывала и закрывала рот от увиденного. И невероятно точно показывала, что произойдет с нею если она и вправду окажется на выдуманной Пандоре, где-то в Альфа-Центавре.       - Нам пора, - как всегда спокойно и отрешённо проговорила Уэнсдей, сделав перед выходом из комнаты селфи и отправляя фотографию родителям, чтобы не лезли с советами и радовались, что их дочь "социализируется".       На подиуме, который на скорую руку приготовила администрация ходили фрики всех расцветок, канонные синие, и неканонные розовые, белые, песочные, терракотовые, только от этих расцветок резало глаза.       Когда Уэнсдей вышла на импровизированный подиум в актовом зале, музыка на секунду затихла. Из задних рядов донесся чей-то смешок:       — Эй, Аддамс! Это что, кастинг на роль трупа? Ты из какого клана, клана Воплей?       Зал разразился хохотом. Уэнсдей даже не повернула головы. Её взгляд, застывший и пустой, был устремлен вперед. Она не знала, что этот недалекий шутник только что дал имя её будущему кошмару.       В ту ночь, засыпая под раздражающее сияние розовой гирлянды на половине Энид, Уэнсдей в последний раз втянула носом запах лавандового освежителя. А проснулась от того, что её легкие обожгло густым, удушливым дымом пепелища».