От Клана Воплей к Клану Тишины

      Два месяца пути верхом на па'ли наконец подошло к концу, за это время Уэнсдей даже соскучилась по цивилизации и наконец она до неё добралась.       Кладбище Животных Пандоры находилось на стыке трёх сил природы: лес, степь и горные кряжи и плато. Идеальный баланс.       Покидая племя Мангван Уэнсдей взяла с собой только лук со стеклами, нож, короткое копьё и седельную сумку из кожи для добычи, которая путём несложных манипуляции с ремешками превращалась в походный рюкзак.       Сейчас же Уэнсдей была обладателем мирного и послушного скакуна, седла к которому крепилась сумка, наполненная сушеными фруктами, мазями в костяных сосудах, костяными шторами, которые Уэнсдей делала от скуки и от привычки безотходного производства.       Встретили ее с фанфарами, из-за валунов, бесшумно, словно сама смерть появились охотники и воины клана Анурай, направляя на неё свои луки с наконечниками из костей.       Уэнсдей не стала проявлять агрессию, когда один из патрулирующих свои территории На'Ви довольно грубо стащил её с лошади и выпотрошил сумку со всем содержимым.       Слава о безжалостных Мангван вполне могла дойти и до этих земель, поэтому Уэнсдей покорно молчала, стараясь притвориться беженцем. Она отвечала на вопросы постовых и покорно пошла под прицелами стрел к месту, где её проверит местный Оло'эктан.       Её внешность выдавала в ней уроженку вулканических лесов, кости, шрамы, но она видела, что покорное поведение не вяжется с тем, что привыкли видеть у каждого представителя Мангван.       Вождь осмотрел её с ног до головы, проверил содержимое сумки, задал вопросы и под конец встречи едва не выплюнул слова, указывая ей на полуразрушенную, заброшенную пещеру на самом краю Костяного Кладбища, которое идеально подходило для наблюдения за чужачкой:       - Живи там. Если сделаешь шаг к нашим домам — сдохнешь.       Убивать ребенка они не хотели, что было на руку Уэнсдей, иногда юный возраст помогает добиться поставленных целей, но впускать в центр общины не стали, осознавая, что это безумие. За это Уэнсдей даже посмотрела на Вождя с уважением, хоть и считала его мягкотелой рохлей - она бы не пощадила и всадила в нарушителя весь свой колчан со стрелками. Но то она, выпестованная поколениями предков Аддамс, а то просто На'Ви клана Анурай.       Новое жилище — холодный каменный грот, продуваемый ветрами безумно нравится Уэнсдей. Она, сверкая взглядом профессионального устроителя кладбищенского уюта, начинает облагораживать своё новое пристанище.       Спиной чувствовалось наблюдение, что велось за ней и потому та не стала делать двери, а просто повесила костяные бусы над входом, что тихо постукивали от каждого дуновения ветра, навевая воспоминания о тикающих часах в гостиной дома в прошлом мире.       Осмотревшись, она нашла глиняные залежи, отчего чуть не впала в восторг, щели пещеры были тщательно замазаны глиной, создавая идеальную могильную прохладу, будто в склепе родового гнезда Аддамсов.       Среди теней от валунов, что окружали её маленький грот она так же разыскала удивительный редкий в своём роде, паразитический подвид местной флоры — хищный цветок глубокого пепельно-серого, почти черного цвета, который питается гнилью. Уэнсдей аккуратно выкапывает его и из остатков глины делает ему горшок. Цветок напоминал ей о матери. Он не светился по ночам как остальная флора Пандоры, чем раздражала и изрядно надоела за эти три месяца скитаний по джунглям. Вся эта красота сидела в печенке, хотя она и до этого сидела, когда вышел фильм про этих синих человечков. Но этот черный цветок пришелся Уэнсдей по душе, спасая её от местных насекомых, чем заслужил её хорошее отношение к себе в виде удобрений из остатков недоеденного мяса.       Обжившись немного на новом месте и наведя поверхностный уют, Уэнсдей поняла, что слежка за нею продолжается, возможно, её используют для тренировки молодняка и чтобы не создавать конфликт, она решила доказать свою полезность. Чтобы её не выпнули из полюбившейся ей пещеры она занялась тем чему училась в прошлом и в этом мире.       Из костей и дерева она выстругивает фигурки животных, музыкальные инструменты по типу флейт и даже рискнула воссоздать шотландскую волынку.       Она часами бродит между исполинскими ребрами мертвых мастодонтов и закру, и костями поменьше: тонаторы, па'ли, дикабаны и бурекрылы, выбеленными солнцем и временем и ищет обломки костей правильной плотности.       С помощью своего обсидианового ножа она вырезает из кости невероятно точные, детализированные фигурки. Но вместо традиционных для На'Ви тотемов, она создает то, что принесла со своей памятью: маленьких горгулий, анатомически выверенные черепа земных животных и жутких существ из кошмаров. Она оставляет эти фигурки на границе лагеря Анурай как безмолвную плату за свое пребывание.       Возможно прославившиеся по планете мастера клана, славящиеся своими искусными тотемами из кости, находят эти вещи пугающими, но признают в чужачке гениального, хоть и сумасшедшего скульптора. Уэнсдей на это не надеется, она просто платит свою цену за пещеру и её не трогают, позволяют гулять по Костяному Кладбищу и по прилегающему у поселению лесу.       Поддавшись созидательсву, Уэнсдей решается воскресить свою виолончель из доступных местных материалов. Она долго ищет нужную древесину, и охотится только на тех животных, что имеют особые сухожилия, что пойдут на струны и смычок. Воссоздание старого друга - виолончель никогда для неё не была простым музыкальным инструментом, - затягивается, когда сухожилия не издают нужных нот, Уэнсдей долго создаёт отвары из местных трав, чтобы заметалить струны и в одну из тихих прохладных ночей до Анурай доносятся мелодии незнакомого музыкального инструмента. Уэнсдей снова держала в руках смычок и, ударяя по струнам, чувствовала себя счастливой.       За всеми этими бытовыми хлопотами Уэнсдей упустила свой гардероб, всё что у неё было теперь превратилось в лохмотья. Носить традиционные набедренные повязки лесных кланов Уэнсдей отказывается из принципа, уже успела побегать в одном нижнем белье. Ей так же претит мысль ходить в ярких одеждах и доспехах, что традиционно носят степные кочевники.       Она находит выход в каньонах, где Анурай разводят местных травоядных существ, похожих на земных овец и имеющими шерсть, что защищала животных от горных ветров. Она аккуратно, чтобы не вызвать гнева хозяев этих отар, срезала по небольшому клочку шерсти с каждой овцы и складывала в свою набердернную сумку.       Сухой стук костяных штор действовал на нервы соглядатаям Анурай, которые дежурили на скалах, но для Уэнсдей он был лучшей колыбельной. Она сидела на земляном полу своей пещеры, методично перебирая петли на костяных спицах. Черная, жесткая шерсть местных горных зверей ложилась ровными рядами, превращаясь в глухое платье. Не саван конечно, но уже более близкое по духу одеяние, чем раньше.       В "углу" пещеры, в кожаном чехле стояла виолончель, а рядом с выходом в самодельном глиняном горшке, лениво шевелил плотоядными усиками пепельно-черный цветок — единственное яркое, в её понимании, пятно в этом сером гроте. Уэнсдей взглянула сквозь костяную завесу на залитое лунным светом Кладбище. Огромные, белые в темноте черепа древних зверей казались ей застывшими стражами её покоя. Анурай думали, что наказали её, сослав на свалку мертвецов. Они просто не знали, что Аддамс чувствуют себя дома только там, где пахнет вечностью.

***

      В тишине и покое прошло три года жизни. Уэнсдей уже почти пятнадцать, почти тот самый возраст когда она неведомым образом переместилась в этот выдуманный мир. Она зарекомендовала себя как тихого одиночку скульптора, который с благоговением относится к костям и уважает искусство, пусть и по-своему, её эксцентричность уже примелькалась местным, что не беспокоили её. Есть пить не просила, сама себе всё добывала, свои порядки не устанавливала, лишь изредка играла на своём странном музыкальном инструменте к которому относилась с нежностью и лаской, что не вязалось с её внешним видом и приносила дары, не пересекая отведённую ей границу.       Но в один из неблагоприятных дней над Костяным Кладбищем появляется огромная тень, а после Турук с ревом приземляется среди выбеленных солнцем ребер древних животных, поднимая тучи вековой пыли, на его спине сидит наездник. И клан Анурай охватывает трепет, что доносится и до пещерки на отшибе, где живёт эксцентричная чужачка.       Уэнсдей выходит на порог своей пещеры, раздвигая костяные шторы-бусы. На ней её новое, собственноручно связанное глухое черное платье, похожее на то платье, что когда-то носила её мать, косы с добавленными шерстяными нитями отлично защищают нейрокосу и спину, а уши украшены красивыми костяными серьгами, которые она изготавливает для себя сама. Она смотрит на Джейка Салли не с благоговением, как все остальные увидев Турука Макто, а с холодным, критическим прищуром.       «Значит, вот ты какой кумир подростков Невермора. Слишком много пафоса на один квадратный метр».       Она не изменилась за эти годы. Она всё так же презирает главных героев, на которых лежала ответственность за веяние моды. И ей до сих пор не нравится ультрамарин и все его оттенки.       Джейк Салли выступает перед Анурай с яростной, вдохновляющей речью. Он говорит о свободе, о защите Эйвы, о том, что Небесные Люди должны уйти, так как там земли принадлежат На'Ви и клан Анурай, помня свои прошлые обиды, где от огромного процветающего племени остались лишь крохи и начинает склоняться к его призыву.       Но Уэнсдей эта суета глубоко отвратительна.       Во-первых, Турук Макто призывает к массовому союзу, а это значит, что почти все воины и охотники уйдут на войну оставив клан беззащитным и этим обязательно воспользуются воины Манкван во главе с Варанг. Она придет за ресурсами и новыми рабами и определено узнает свою «погибшую наследницу». А это ни к селу от к городу, как говорил её дядюшка Итт.       Во-вторых, Уэнсдей презирает коллективный разум и стадное мышление. Джейк Салли для нее — продолжение воли Эйвы, что пропагандирует и то и другое и отчего она сама так удачно защищена своим дефектом нейрокосы. Ей нет дела до местных нормисов и ей нет дела до спасения планеты. Ей дорог её склеп и её тишина, которую так вульгарно и грубо нарушил неумолимый канон.       Анурай к сожалению поддержали Турука Макто, а Уэнсдей начала паковать вещи, которыми обжилась за всё то время проведённое на землях клана.       Увы, но как бы красивы не были выбеленные кости, камни и песок слишком ярки для эстетики смерти и ей стоит отправиться на поиски того места где можно наконец обрести свой дом, ведь всё что всегда нравилось Уэнсдей - это тишина и покой.