От Клана Воплей к Клану Тишины

      Уэнсдей как и другие дети учились сражаться. Никакого благородства более не позволялось. Мангван - это налётчики. Добытчики. Те кто сражается до последней капли крови не испытывая боли и страха.       Их учили нападать из засады, перед этим показав как её устроить, использовать ядовитый пепел, ослеплять врагов и бить в сочленения брони.       Уэнсдей выросшей на дуэлях с отцом, пришлось отбросить кодекс и закапываться в пепел, а потом появляться бемшумно, как сама смерть, и бить в спину. Благородство это не для Мангван, если хочешь жить пойдешь на всё, чтобы эту жизнь не отняли.       Помимо невеликих тактик боя, всех детей учили обеспечивать себя, тут Уэнсдей пригодилось всё, чему её обучил в своё время дядюшка Фестер. Она идеально затачивала кости, создавая себе наконечники для стрел и копий. Её лук пусть и был детским, но владела она им получше многих охотников племени, всегда попадая в цель.       В таком темпе прошло почти два года. Уэнсдей стала лучшей ученицей среди будущих воинов Варанг, хоть таковым быть она не планировала. Её чувство стиля осталось с нею: из своих волос она сделала прекрасную броню для нейрокосы, которую не стала украшать пирсингом, в отличии от остальных. Причёска знатно оттягивала голову назад, но Уэнсдей считала, что это малая плата за безопасную спину, в которую в любой момент мог прилететь удар от завистливого навийчонка. А таких было много, и Уэнсдей их бесила.       Оглябывая пустоши, в свободные от тренировок минуты Уэнсдей с удовлетворённостью отмечала, что идеально вписывается в местный антураж, ещё бы склеп, или пещерку вместо палатки и всё вообще было прекрасно, но увы, нет в жизни совершенства и пещеры в застывшей лаве полагались только воинам, мастерам и самой Варанг, все остальные должны были доказывать, что достойны подобных привелегий.       Сидя у общего костра девочка внимательно слушала разговоры взрослых Мангван, сразу же после проповеди новому богу племени Огню, которые Варанг устраивала чуть ли не каждый вечер, и в одном из таких вот вечерних разговорах прозвучало имя Анурай. Путём лёгкого давления и ничего не значащего направляющего вопроса Уэнсдей узнала о том, что это племя живёт на полях смерти, что в переводе на человеческий означало кладбище.       Она бы была не против там побывать и возможно переехать туда жить, потому что пепельные пустоши её более не прельщали и начали надоедать. Нет, не будь здесь Варанг с её пристальным вниманием к скромной персоне, то возможно Уэнсдей и смогла бы назвать это место своим домом, но нет. Одобрительные взгляды вождя начинали нервировать, как нервировала Энид своей яркостью и желаем осветить тёмную половину комнаты, на которой жила Уэнсдей.       К семи годам, когда Уэнсдей могла дать сдачи даже взрослому, старшие воины решили, что она готова для своей первой охоты и отправили её в место, где на последнем издыхании находилась местная дичь.       Не все животные погибли или удрали, кто-то ещё оставался в удушливом пепельном месте и приспосабливался к изменившемуся биому.       Уэнсдей не была первой, кому было предоставлено право первой самостоятельной охоты, старшие дети рассказывали, с придыханием, и нервной улыбкой, как убили в себе предательницу Эйву. И как первой охотой присягнули на верность Огню.       Насчёт того, что убили предательницу Уэнсдей не обольщалась, это она не чувствовала сигналов извне, а вот остальные эти сигналы чувствовали, хоть и слабо, так как жили на земле с уничтоженными корнями древесного божества и будут чувствовать на протяжении всей своей жизни.       Гремучий Ползун, и без того был агрессивен, а после катаклизма отбросил все инстинкты осторожности в угоду пропитанию. Раньше его выдавал яркий окрас шкуры, но сейчас искупанный в пепле он идеально маскировался под пейзаж и именно он стал первой дичью Уэнсдей.       Он напал сверху, Уэнсдей едва успела пригнуть голову от его смертоносной пасти, но увернуться не успела, зверь прижал её к земле. Он не был огромным, особенно в сравнении с ростом взрослого На'Ви, но сейчас Уэнсдей не была взрослой и тело маленького горного зверя закрывало ее полностью.       Челюсти сжались на голове, но причёска с вплетенными сухожилиями и мелкими костями выполняла свою функцию защиты, и пока до зверя не дошло Уэнсдей решила действовать, и заодно проверить изменилось ли что-нибудь в её нейрокосе, мало ли, с непривычки не почувствовала. Усик хищника сплелся с её косой. Ползун разжал свои челюсти, готовясь выжечь разум своей яростью, как это всегда бывало на Пандоре и с чем приходилось справляться взрослому приручателю. Но его ментальный крик растворился в абсолютной, ледяной пустоте разума Уэнсдей. Она не почувствовала ни его злости, ни его ярости. Зато её собственный приказ — холодный, как могильная плита, и острый, как обсидиановый нож — ударил зверя прямо в мозг. Ползун судорожно втянул когти, его зрачки сузились от первобытного ужаса.       Уэнсдей дернула косу, разрывая связь, и, пока хищник был дезориентирован, воткнула свой нож, единственное оружие, что ей позволили взять на испытание в его не защищённую толстой кожей и слоем жира шею. Горячая кровь залила её грудь и лицо, но дело было сделано. Её первая охота, не первая добыча.       Уэнсдей справилась. И её нейрокоса не подвела. Настоящее благословение, как и говорила бабушка.       Варанг, что наблюдала за одним из своих будущих воинов, победно улыбнулась. Эти дети убьют в себе Эйву, и смогут выжить в отличии от родителей, что до последнего молили предательницу о спасении. Они станут идеальными Мангван, не знающие боли, страха и сострадания.

***

      Первая охота стала той самой соломинкой, что сломала спину верблюду в жизни Уэнсдей.       Если раньше Варанг просто молча наблюдала за ней, одобрительно улыбалась и кивала, то теперь всё изменилось. Новая Тсахик и Оло'эктаном в одном лице лично начала тренировать её и нескольких одаренных детей, по мнению самой Варанг. Но все равно она явно выделяла Уэнсдей из толпы и открыто ей симпатизировала.       Уэнсдей понимала почему. И ей это не нравилось. Варанг видела в ней не просто «чистый огонь пепла», она видела в ней идеальную версию себя, не знавшую одержимости от Эйвы. В понимании Варанг Уэнсдей была идеальной Мангван, она стойко переносила боль, хладнокровно убивала и возможно её начали рассматривать как приемника власти.       В последнем Уэнсдей убедилась, когда осознала, что находится под полным контролем Варанг. После адских тренировок с Вождём, Варанг приблизила её к себе и заставила её присутствовать на всех советах клана, отправляла её на вылеты, где за неимением своего летающего зверя усаживала на своего Ночного Охотника.       И вот в этот момент Уэнсдей поняла, что отношения к ней Варанг не сходится с желанием свободы и покоя самой Уэнсдей. Их пути и раньше были слишком разные, но сейчас вовсе перестали пересекаться, особенно когда на одном из советов прозвучал клич к тотальной войне, к разрушению и к мести всему миру, а не просто налетам за пропитанием и ресурсами.       Уэнсдей никогда не прельщала жизнь в золотой клетке, даже если клетка находилась в мертвых пепельных пустошах, что подходили её внутренней душевной организации.       Эстетика Варанг - это рев пламени, кровь врагов и хаос. Уэнсдей же презирала бессмысленный шум. Ей была глубоко отвратительна идея тратить свою жизнь на чужую войну ради сомнительных идеалов клана. Ей всегда были ближе тишина, покой, анатомическая точность и кости.       Но пока что приходилось терпеть надзор Варанг и её верных воинов и прогибаться под власть, но на счастье Уэнсдей долго это не продлилось. Ей исполнилось одиннадцать и настало её время стать настоящим Мангван, обрести свои крылья и встать плечом к плечу с остальными воинами клана.       Так как все аспекты её жизни контролировала власть о маленьком ущельном банши Уэнсдей и не мечтала, её и нескольких мальчишек, под покровом ночи отправили к жерлу вулкана за Ночными Охотниками - сильнейшими птеродактилями этих мест, на которых совершали налеты только вождь и командиры отрядов.       За неимением выбора Уэнсдей пришлось приблизиться к гнездовью самых опасных тварей, отличающихся беспощадностью ко всему живому, а особенно к На'Ви.       Спрятаться от этой твари в пепле было невозможно, единственной его слабостью был солнечный день, но никто не позволил бы ей ждать рассвета, ни соглядатаи Варанг, ни сами ночные хищники.       Уэнсдей повезло, она отделалась всего лишь синяками и ушибами, которые за пепельным слоем было не разглядеть, одного мальчишку сожрал выбравший его зверь, а второго знатно покоцал, и хоть приручение состоялось, но лечиться ему долго.       Уэнсдей благодарила физиологию На'Ви и их отличное кошачье зрение, именно благодаря этому она смогла уйти от первой атаки своих будущих крыльев и намертво вцепиться в его шею, устанавливая связь через нейрокосы и отдавая ему приказ о беспрекословном подчинении.       И, укрепляя свои позиции лидера в их паре, отдала приказ лететь. Первый полет без седла и упряжи был напряжённым, но зверь не пытался её сбросить, что уже было хорошо, и она даже догнала своего собрата по несчастью, чья жизнь как и её была под полным контролем Варанг, направила своего хищника в деревню Пепла, краем глаза отмечая, что позади них летят наблюдатели.       Появление было эпичным. Два Ночных Охотника с громким ревом приземлились на пепельную площадь, угрожающе скалясь всем присутствующим.       Тут же на выступы оставшиеся от бывшего дерева дома приземлились наблюдатели и начали свой доклад, пока Уэнсдей спускалась с шеи своего летуна.       Взгляд Варанг она почувствовала спиной, а потом ей на плечо легла её украшенная шрамами ладонь:       — Смотрите на неё! — гремел голос Тсахик, над пепельной долиной, что не обращала внимание на предупреждающее шипение опасного зверя, — Она не знает страха. Она не слушает трусливый шепот Дерева Душ. Она станет моей наследницей. Она поведет вас в огонь!       Уэнсдей стояла неподвижно, её лицо оставалось каменным под пепельной маской, но внутри росло холодное, ядовитое бешенство. Тяжелые костяные серьги оттягивали мочки ушей, причиняя привычную, успокаивающую боль.       Варанг совершила глупость. Она подумала, что Аддамс можно приручить, сделать частью чужой стаи и заставить маршировать под чужие боевые кличи. Мечты Варанг о великой войне казались Уэнсдей пошлыми и шумными. Ей не нужен был трон из пепла. Ей нужно было Костяное Кладбище Анурай — место, где смерть уважали за её тишину, а не за её крики.       Поглаживая жесткую кожу своего Ночного Охотника, Уэнсдей уже высчитывала траекторию полета и время, которое потребуется клану Манкван, чтобы обнаружить её пустую постель.

***

      Уэнсдей выбирает для побега время затяжных ночных дождей, когда из-за потоков воды не видно ничего дальше собственного носа, а без того скудные запасы подходят к концу.       Она летит наугад, в сторону глубоких лесов, подальше от выжженных земель, совершенно незамеченная патрулем. Уэнсдей Аддамс летит к свободе, которой лишила её Варанг со своими непомерными амбициями. Уэнсдей за глаза в своё время хватало родителей с их причитаниями о её слабой социализации, терпеть же абсолютно чужого ей человека она не собиралась.       Спустившись в густые, темные джунгли, она разрывает связь. Её нейрокоса транслирует жесткую, выжигающую команду: «Забудь меня. Ты свободен. Найди другого наездника».       Уэнсдей хладнокровно оставляет своего дезориенттированного Ночного Охотника на земле, а сама скрывается в густых джунглях, опережая время - в очередной раз сражаться со зверем она была не намерена.       Посчитав, что она достаточно хорошо углубилась в джунгли, Уэнсдей инсценирует свою смерть. Оставляет на месте стоянки обрывки своей одежды в крови пойманного накануне животного и одну из своих костяных серёжек, чтобы ищейки Варанг решили, что её сожрал крупный хищник. Для большей убедительности на коре дерева оставила несколько царапин, которые примут за когти и одну стрелу в стволе. Она сражалась до последнего, именно так подумают Варанг и её ищейки.       Вдохнув свободный воздух полной грудью и поправив лук на спине, Уэнсдей отправилась в путь.       Передвигаться по лесу, да ещё ночью было чистейшим самоубийством, но Аддамсы всегда славились тем, что были самыми отмороженными и отбитыми на голову фриками, даже среди себе подобных.       Чтобы уж наверняка никто из Мангван не догадался о том, что она жива и здорова Уэнсдей передвигалась верхними путями, старательно выискивая светящиеся тропы, так как они были самыми безопасными, по мнению опытных охотников, что ещё помнили времена до катаклизма.       Уэнсдей спит в пол глаза и охотится на мелкую дичь. Она живёт уже не первый день в постоянном напряжении и любой другой, а уж тем более нормис посчитали бы пеший путь по джунглям Пандоры адом, но Уэнсдей считала иначе. Её путь был довольно познавательным, она испытывала себя на прочность как и десятки поколений Аддамсов до неё.       Дожди джунглей постепенно смыли с неё въевшуюся вулканическую сажу. Из грязно-серой она становится бледной, пепельно-синей, похожей на утопленницу. Её косы, украшенные костями и черепами мелкой дичи, постоянно цеплялись за лианы, ветки и кусты, и по первости именно её прическа раскрывала её местоположение будущему обеду или ужину, но она отказывалась их срезать — это её трофеи, её стиль На'Ви, придуманный ею ещё в прошлой жизни.       День за днём, ночь за ночью она всё дальше и дальше уходила от вулкана и пепельной деревни Мангван. Уэнсдей целенаправленно обходила любые охотничьи тропы лесных кланов и поселения, чтобы не выдать себя, потому что многие из них помнят Мангван не как добрых соседей, а как безжалостных налётчиков, что разоряли их деревни и увозили жителей в рабство.       Самого процесса обращения в рабство она не видела, слишком уставала на тренировках и отдыхала в своей палатке, которая действительно будто бы была склеена соплями Пагсли. Но она знала, что пленникам обрезали нейрокосу, и отправляли добывать коренья и древесину, что находилась под слоем пепла. А тех кто даже с отрубленной связью не ломался и пытался сбежать, ловили и отправляли на кухню.       Уэнсдей сама того не ожидая стала законодателем моды на полное безотходное производство и ввела в моду каннибализм.       Чтобы не сойти с ума от постоянного напряжения Уэнсдей собирает растения и проводит походные эксперименты, проводя опыты на своей добыче и наблюдая как тот или иной состав действует на местный аналог белки-летяги. Спустя три недели пути, походная сумка, которую она взяла с собой, чтобы дать понять ищейкам, что она отправилась за припасами, а не устроила целенаправленный побег, была полна различных мазей: парализующая, исцеляющая, очищающая. Так же появились настойки на крови и разных травах и фруктах. Не зря она любила сидеть в библиотеке и читать дневники своих предков, которые с невероятной дотошностью оставляли своё наследие для потомков.       Пеший путь начинал утомлять. Уэнсдей уже проверила свою стойкость и выдержку, научилась охотиться так, чтобы дичь её не слышала, да и ушла она достаточно далеко, но надо было идти дальше и потому ей нужен был транспорт.       Маленькое стадо лесных па'ли, пандорских лошадей, даже не подозревало, что им была оказана честь везти саму Аддамс с её скромными пожитками.

***

      Па'ли, что пасся немного поодаль от стада несся сквозь заросли, распугав все стадо. Он пытался размазать спрыгнувшую с ветки ему на спину хищницу по стволам гигантских деревьев.       Но Уэнсдей намертво вцепилась пальцами правой руки в гребень на шее, что заменял ему гриву, а её левая рука руководила процессом состыковки кос.       Животное издало последнее пронзительное, испуганное ржание, тут же успокаиваясь под ментальным давлением своей захватчицы.       Когда дыхание па'ли пришло в норму, Уэнсдей посмотрела на небо, что уже начинало окрашиваться в кровавые цвета заката и вернулась на свою прежнюю тропу: сбиваться ей было не с руки, всегда был вариант снова вернуться к вулкану, поэтому ориентировка по небу и небесным светилам из теории стала неотъемлемой частью практики. Вот зря Пагсли удивлялся тому, что она читает небесные атласы - пригодилось.       Не торопясь она продолжила свой путь к месту что подходило её эстетике. К Костяному Кладбищу клана Анурай.