По лезвиям судьбы...

Дворф пришел к хозяину Александру на рассвете. Старый серый крыс, спрятавшись под лестницей, видел, как Сельва, шаркая ногами, хоть еще и не был стар, спустился по ступеням, видимо недоумевая кого могло принести в такую рань. Должно быть у самой двери он ощутил нечто вроде дурного предчувствия, потому что резко остановился, будто решая стоит ли открывать дверь, но потом все же отодвинул засов. Не стоило. Крыс понял это сразу, едва лишь дворф появился на пороге. Он был приземист и крепко сбит, как и все представители его расы, и облачен в красный кожаный доспех, что само по себе было необычно – редко кто, кроме городских хлыщей-аристократов оделись бы так ярко и вызывающе, а подобные гости лишь однажды посещали дом хозяина Александра. Этот визит крыс помнил слишком хорошо. От визитера осталось множество вкусной еды и приметный запах витавший в комнатах еще несколько дней. От дворфа пахло иначе – тревожным железистым запахом, заставив крыса пискнуть и отползти чуть назад. Крыс не понимал, о чем они говорили, но хорошо улавливал интонацию. Сначала хозяин был встревожен и чем ближе дворф к нему подходил, тем сильнее нарастала тревога, пока не переросла в страх. Страх почти мгновенно сменившийся ужасом, как только дворф приблизился вплотную и обхватил хозяина своими мощными лапищами сжимая в объятиях. Хозяин дернулся – один раз, второй, третий. Крыс не видел его лица, а если бы видел, то скорее всего распахнутый в безмолвном крике рот, вытаращенные глаза и побелевшая кожа напугали бы его. Но он хорошо видел дворфа и сладострастную улыбку на его смуглом лице будто от этих странных объятий он получал физическое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Спустя несколько минут дворф ослабил хватку и крыс увидел, как хозяин тяжелым мешком опустился на давно неметёный пол и замер без движения. Дворф же, все еще ухмыляясь, схватил хозяина за лодыжку и потащил вглубь дома, туда где темный люк скрывал вход в подвал. На мгновение крыс встретился взглядом с Александром. В знакомых глазах плескалась бездна отчаяния и боли. И стылого, пробирающего до костей ужаса. Когда крышка люка хлопнула, в доме установилась мертвая тишина. Крыс знал здесь каждую половицу, каждый предмет и каждого невольного обитателя о которых не догадывался хозяин. В углу, за старой метлой, свил себе паутину серый паук с мохнатыми лапками. Он был слишком мал чтобы представлять угрозу для крыса, поэтому старожил дома мирился с существованием многоногого соседа. В кухне, у очага стоял массивный буфет с рассыхающейся дверцей и скрипучими полками, на которых часто появлялся сыр, копченый окорок и другие вкусности. В задней стенке буфета крыс давно прогрыз дыру. Но в основном еще доставались обгрызенные корки и крошки, падающие со стола. Крыс не был гурманом или привередой в еде, но порой мечтал попробовать нечто более изысканное чем старый сыр и хлебные крошки. Сейчас же, на том самом месте где стояли хозяин и дворф, крыс заметил странные красные кусочки, лежащие в маленькой лужице, пахнущей так же как пах сам дворф. И кусочки и лужица манили крыса, но он все еще не решался подойти поближе. Это точно не был сыр, часто вывалившийся из дыры в кармане халата хозяина Александра, но для того чтобы узнать наверняка, крысу было необходимо покинуть свое убежище под лестницей и пересечь открытое пространство, а это пугало его. Наконец любопытство победило. Крыс собрался с духом и быстро и осторожно пересек комнату. Прислушался. Тончайшие усики завибрировали, розовый носик забавно дергался. Крыс принюхивался к непонятному предмету, ощущая, как пасть заполняется слюной. Красные кусочки определенно были съедобны и вкусны, хоть и выглядели склизкими и оттого блестящими. Крыс сделал последний шажок и принялся уплетать их за обе щеки, радуясь и недоумевая почему раньше из хозяина Александра не выпадала такая вкусная еда. Когда же дворф, не прекращая довольно улыбаться, покинул дом, унося с собой резко пахнущий мешочек, крыс спустился в подвал и быстро понял, что теперь хозяин, неподвижный и холодный, весь состоит из вкуснейших кусочков, которые можно будет поедать не один день. Позже, когда Дайнин До’Урден найдет этот дом, то обнаружит в подвале лишь начисто обглоданный скелет у которого не будет хватать кисти правой руки. Но это будет потом. Никто не знал, что Александр Сельва был не единственным кого посетил одетый в красное дворф. Днем ранее, он появился на пороге старого дома на углу портовой улицы в котором жил торговец информацией Фрэнк Грушка, личность известная в подпольном мире Врат Балдура. На этот раз все повторилось, но уже без свидетелей. Недоумение, сменившееся страхом в глазах жертвы, смертельные объятия дворфа и молниеносный укол отравленного клинка в спину. Онемевшее тело, стащенное в подвал… и дикая, непереносимая боль, когда дворф, паскудно улыбаясь отрезал у живого, хоть и неподвижного Грушки кисть правой руки. А потом бросил умирать среди холодных камней подпола, пыли и хлама без всякой надежды на спасение. Дворф был доволен. Он хотел, чтобы о нем говорили. Убийство преподобного Лоргана хоть и всколыхнуло Ревингтон, но что такое нищий пригород, где с самого основания великого города селилось и жило всяческое отребье, не способное заплатить даже за убогие лачуги Нижнего города? Дворф желал, чтобы весть о нем, самом хитром и безжалостном убийце потрясла весь Балдур, и чванливые богатеи Верхнего города тряслись от страха при одном упоминании о нем, запираясь на сотню замков и покупая лучшую охрану. Впрочем, это врятли бы им помогло. Наконец ему повезло. Выследить герцогиню Стельмину оказалось довольно просто. Сумасшедшая баба питала нездоровую любовь к окраинам и даже снимала постоянную комнату в «Эльфийской песни» - самом знаменитом трактире Нижнего города. Прищучить её в постельке оказалось проще чем отобрать конфетку у ребенка. Дворф сладко зажмурился, будто кот отведавший дармовой сметаны. «Это ты Балдуран?» были её последними словами в жизни. В носу дворфа всё ещё стоял сладкий запах старой аристократической крови, залившей постель, искаженное болью и залитое слезами побелевшее лицо и сладкие судороги уходящей жизни. Она все еще была довольно привлекательна и когда дело было сделано, дворф не смог отказать себе и овладел еще теплым телом, распаляя себя мыслью, что его естество будет последним что она запомнит в своей жизни. На ней было много драгоценных украшений и кошель был полон монет, но дворфу не были нужны золотые побрякушки. Только жизнь. Только кровь. Только кисть руки, как доказательство и трофей. Все иные подношения Владыка с презрением отвергал. Той ночью он снова убил. Еще одной жертвой дворфа стала Фиона Златобедрая – звезда дома для утех «Ласки Шаресс», прославившаяся своим мастерством среди любителей получать «наказание» из рук грудастой женщины с плёткой. Дворф не хотел её убивать. В конце концов, Фиона была его матерью. Но она застала его, когда он с любовью раскладывал на столе имеющиеся трофеи – отрубленные руки своих жертв. О мрачных убийствах уже говорили в городе, поэтому Фионе не составило труда сложить увиденное и услышанное воедино и сделать правильный вывод. Сначала дворф хотел просто задушить её. Он больше не нуждался в трофеях, к тому же мать есть мать, но потом… Яд Корбасара вновь не подвел. Небольшого укола оказалось достаточно чтобы Фиона повалилась оземь, полностью утратив контроль над собственным телом. Дворф перетащил её на кровать и привязал к оной. Ему показалось любопытным дать матери почувствовать себя в шкуре её многочисленных клиентов. Рассматривая неподвижное тело, он невольно вспоминал свое детство, проведенное в бесконечных скитаниях из города в город, от одного борделя к другому. Пыльные комнатенки, тяжелые запахи благовоний, слепые пятна зеркал, перед которыми она наводила красоту, цветастые тряпки её нарядов. Фиона долго искала свой образ, прежде чем остановилась на костюме «госпожи», принесший ей славу и доход. Дворф помнил, как прячась за ширмами, а иногда и вовсе под кроватью, смотрел на огромных воителей, надменных аристократов и прочих, подавляющих его ростом и положением, которые превращались в хнычущих младенцев, подобострастно стелющихся перед маленькой дворфийкой в черной коже с блестящим хлыстом в крохотной руке. Она имел над ними неограниченную власть. Власть, пришедшую через боль. Боль дарила власть, рождала её, подкрепляла и умножала. Это дворф запомнил очень хорошо. Если бы он вспомнил только об этом, возможно он оставил бы мать в живых. В конце концов через пару дней всё должно было закончиться. Почти все имена, наскоро накарябанные на пергаменте, уже были перечеркнуты красными линиями, и он был в шаге от того, чтобы предстать перед Трибуналом и потребовать для себя титул Нечестивого Убийцы Баала. Но он вдруг вспомнил её нежные руки, аромат приготовленного рагу и вкус сладких, липких конфет, которые она приносила ему. Прикосновение к волосам, нежный голос, тепло материнских объятий… Воспоминания, превращавшие его из убийцы в маленького мальчика, и оттого разозлившие его. Он зарычал, точно разозленный зверь, и не давая себе времени на размышление, быстрым движением перерезал ей глотку, чувствуя, что утратил контроль и его всевидящий безжалостный бог теперь недоволен. И чтобы избежать этого недовольства, загладить его, дворф спешно покинул свое убежище и растворился в темноте городских улиц. Он был бы раздосадован еще сильнее, если бы понимал, что является отнюдь не главным страхом великих Врат Балдура в эти тёмные ночи. Прячась за неприступными стенами, город ждал нападения. Пригороды уже наводнили беженцы и чем больше их прибывало, тем страшнее вести они приносили. Перепуганные крестьяне и торговцы, ремесленники и мастеровые, мужчины, женщины, старики и дети, рассказывали жуткие истории о полчищах мертвецов, орде диких гоблинов с ужасными варгами, зловещих тенях, несущих смерть, оживших покойниках перед которыми бессильно оружие, бесчисленных ужасах, опустошивших их городки и деревни и теперь приближающихся к городским стенам. У каждого уже был свой счет потерь, уничтоженных близких и спалённых домов, и теперь, в относительной безопасности, у ночных костров, в полуразвалившихся лачугах и убогих палатках, они разносили свои рассказы, добавляя все новые и новые подробности, тем самым накрывая Врата Балдура плащом стылого страха и самых дурных предчувствий. В ту ночь, когда дворф вершил свои злодеяния, Хемена Орлоу – старший офицер «Огненного Кулака» в Нижнем городе, заступила на свой пост. Прохаживаясь по своему кабинету у Южных Ворот, она никак не могла отделаться от мысли что в эти несколько дней что-то произошло. Не в эту ночь, так в прошедшую, или в ту что была перед ней. От неотвязного ощущения, что кто-то следил за ней, двигался по пятам и исчезал, стоило ей только оглянуться, до странного чувства, что она уже не владеет собственным разумом. Эта тяжесть в висках, спутанные мысли и странная забывчивость, когда из памяти исчезали целые куски времени. И началось всё в тот день когда… Когда? Когда же? …Когда же всё это было? Лора Фишборн по прозвищу «Акула» приподнялась на постели, поддерживая раскалывающуюся голову, и попыталась сесть. В глотке было сухо, как в заброшенном доке, кислые волны тошноты сотрясали тело, точно у новичка, впервые вышедшего в море, перед глазами вертелась разноцветная круговерть. Проклятый Боцман, не иначе подсунул ей прокисшее пойло! Или это годы берут свое? Ведь никогда раньше Акуле не было так паршиво после пары кружек горячительного. В былые времена её луженый желудок с легкостью переваривал любую гадость, приготовленную коком пиратского флагмана «Синяя Смерть», на котором она, тогда еще юная и свободная, бороздила морские просторы в погоне за купеческими каравеллами. Хорошие были времена, черт возьми! Только что осталось от тех времен? Немного золота, шпага, да любимая дочь, спящая теперь в соседней комнате. Лора почувствовала непреодолимое желание взглянуть на крошку Ванру. Уж слишком тихо было за дверью… …Обычно лестницы в старом доме Гарлоу невыносимо скрипели. В этом были и свои плюсы – никто не смог бы пройти незамеченным. Нет, никому не подобраться к ним, к отчаянной четверке выживших после столкновения с каргой и её дьявольской магией. Они нашли приют в этом старом заброшенном доме, где пахло гнилыми половицами и деревянной трухой, но камин еще исправно горел и на ветхих кроватях еще можно было спать без риска проснуться на полу. Марийна накинула на плечи старую шаль и распахнула ставни, впуская в дом ночную прохладу и соленый ветерок с моря. Ведь она могла даже гордиться собой. Не каждая девушка в её деревне смогла бы пережить такое – вырваться из лап карги, в одиночку добраться до города, найти единомышленников и пристанище… Ну да, ей помогли. Теперь она могла признать, что если бы не тот дроу со своими сотоварищами, она так бы и сгинула на зловонных болотах, но ведь во всем остальном… На мгновение ей стало стыдно. Ведь она даже не отблагодарила его за спасение. Но только на мгновение. Потому что в следующий миг она услышала скрип на лестнице. Тогда она успела подумать, что это должно быть Ронни возвратился в их маленький приют… …но он, в это самое время, бежал, не чуя под собой ног, по темной и извилистой улице, вопя от страха и призывая на помощь всех известных ему богов. Две темные тени преследовали его от ночлежки Фрейго все дальше и дальше отсекая от спасительного убежища старины Гарлоу. А ведь сначала все начиналось вполне невинно. Хорошо одетый молодой господин, представившийся Петрисом, подсел к нему в нижнем зале, где Фрейго держал харчевню. Дармовое угощение притупило бдительность Ронни, которому нечасто перепадало поужинать за чужой счет. А уж после кувшина кислого вина, он вовсе забыл об осторожности и даже не заметил, что кожа незнакомца слишком бледна, а за стулом, на котором он сидел, нет тени. Пока глаза собеседника не засветились в полутьме алым и не блеснули во рту длинные клыки. Тогда Ронни пискнул, как придушенная мышь, и опрокинув стол рванул на улицу. Но оторваться от преследования оказалось не так легко. Вампир, - а это без сомнения был он, - видел в темноте словно днем, в отличие от Ронни, уже пару раз упавшего в темноте. Теперь преследователей было двое, и они не собирались отпускать добычу… …в которую он, защитник Врат Балдура, всесильный герцог Рейвенгард, превратился благодаря собственной доверчивости. Великий Тирн, как он мог довериться этому проходимцу Горташу, как мог возвести это ничтожество на вершину власти. Своими собственными руками, своими решениями, которые считал такими правильными! Теперь, лежа на влажном каменном полу, дьявол знает где, морщась от боли в избитом теле, бывший великий герцог Рейвенгард пытался понять где именно он совершил ошибку. Когда поверил вкрадчивым речам проходимца? Но ведь его окружение тоже поверило ему, и никто не сомневался в искренности его слов и поступков. Когда согласился просить помощи и даже сам отправился на встречу, не подозревая о засаде? Или еще раньше, когда сам лишил себя верных союзников, поддавшись наветам злопыхателей? Теперь это было неважно. Его судьба решена, а на его троне сидит доппельгангер, выдавая себя за великого герцога и исполняя приказы лорда Горташа, а он бессилен сделать хоть что-то, чтобы спасти свой город… …который доверял ей. Советник Флоррик переживала должно быть худшие дни в своей жизни. Мысль о том, что герцог сошел с ума всё яснее и отчетливее проступала в её сознании. Эти странные поступки, отстранение от службы самых верных «Огненных кулаков», несвойственные привычки, эта внезапная холодность между ними. Советник, северами которого пренебрегают? Хорошенькое дело! На кой дьявол она тогда вообще торчит во дворце! А еще эти разговоры о том, чтобы покинуть пост! Передать правление «деятельным людям»! Деятельным! Нет, что-то произошло или должно вот-вот произойти! Она чувствовала раздражающее бессилие. Тычась наугад, словно слепой котенок и оттого совершая неизбежные ошибки… А тени сгущались. Наползали на город, неотвратимо как рок, нависший над каждым жителем. От мала до велика. И пусть каждый переживал угрозу по-своему, но все сходились в одном. Что-то грядет. Нечто страшное и неумолимое. И спасти их может только чудо.