По лезвиям судьбы...

Волотамп Геддарм, непревзойденный бард, поэт, писатель, неутомимый исследователь Приходилось ли тебе, мой дорогой почитатель, замечать, что каждый искатель приключений старается придать своей палатке собственные черты, превращая этот простой, на первый взгляд, предмет, в своеобразный рассказ о себе самом? Доводилось ли тебе, ища место у костра, останавливаться в пестрых шатрах охотников за удачей и с интересом рассматривать диковинки со всего мира? Или довольствоваться аскетизмом шкуры, натянутой на шест? Не обходил ли ты стороной лагеря, в которых палатки предводителей отмечались кровавыми знаками жестоких божеств? И напротив, не теплело ли у тебя на душе, когда замеченные тобою знаки были благоприятными, и ты понимал, что найдешь здесь приветливое тепло костра, кусок жареного мяса и веселую компанию? Лично я могу сказать, без всякого хвастовства, что по внешнему виду пристанища, могу узнать о своем случайном попутчике практически всё. Откуда он идет, каких богов почитает, какое блюдо предпочитает на завтрак, что любит и что ненавидит, его маленькие секреты и прочия, прочия, прочия. После того, как мой близкий друг и редактор, известный волшебник Эльминстер Аумар, знаменитый Мудрец Долины Теней, изобрел заклинание «волшебной сумки», и проблема грузоподъемности больше не волновала отправляющихся в неизвестность, личности охотников за приключениями перестали быть загадкой. Во всяком случае, для любознательных и наблюдательных, к коим в полной мере относится ваш покорный слуга.. И не думайте, что я над вами насмехаюсь! Так и есть, и сейчас я вам это докажу! В то время я путешествовал в обществе будущего героя Врат Балдура, как вам известно, спасшего город от иллитидского завоевания, и его соратников, представляющих собой весьма пеструю компанию. Дроу, бежавший из Подземья, тифлинг, вырвавшаяся из ада, воительница гитьянки, вампир из Врат Балдура, таинственная жрица Шар, волшебник из Уотердипа – все они, такие разные, несли на себе печать личных устремлений, но для того, чтобы выжить, должны были объединить усилия в единой связке, ведь их соединило общее несчастье. Каждому из них не повезло попасться в лапы пожирателей разума. Наше знакомство произошло в одном из друидских Анклавов, переживавшем не лучшие времена. Когда я впервые посетил Изумрудную рощу, во главе её стоял архидруид Хальсин, глядя на которого, можно было смело подозревать, что кто-то из его прародительниц весьма благоволил оркам. Во всяком случае, раньше мне никогда не доводилось встречать лесных эльфов такого размера. К тому же он был оборотнем-медведем, и это обстоятельство аурой лежало на всей роще. В ней жило, по меньшей мере, четыре медведя, не считая прочей живности, а на склоне холма располагалась прекрасная пасека. Кстати говоря, в его владениях я был свидетелем почти всех видов женской любви, кои, по моему мнению, существуют в природе. Малышка Апикузис олицетворяла собой любовь жертвенную, когда женщина точно знает, что никогда не сможет привлечь объект воздыхания и тихо страдает, поглядывая на него со стороны. Целительница Нетти являла собой образчик любви «материнской», когда неразделенная страсть переходит в разряд заботы. Она находила отдушину, делая быт своего обожаемого наставника максимально комфортным - пекла пирожки, штопала одежду, помогала во всем, в чем могла, но по ночам писала романтические истории, оставляя на бумаге все свои нереализованные мечты и желания. А вот ученица друида, Кага, пошла по противоположному пути. Не сумев перейти в разряд возлюбленных, она возненавидела учителя, терпеливо дожидаясь момента, когда Хальсин допустит роковую ошибку, чтобы отыграться за свою участь отвергнутой. Не правда ли, каждому из вас встречались подобные примеры? Но я отвлекся. Когда друид стал нашим спутником, я, глядя на его палатку, поражался цельности этой натуры. Кожа и шкуры, немудреная простота, древесные мотивы и прямые линии. Палатка ясно указывала на здоровый аскетизм, первенство природы и стремление к равновесию. В противовес Хальсину временное жилище волшебника Гейла просто кричало о гедонизме и любви к удобствам, даже в походе. Его «волшебная сумка» была полна разнообразных приятных мелочей, начиная от шелковых подушек до книг и серебряной посуды. Я не раз был свидетелем, с какой любовью он расставлял свои вещи, постоянно пополняя по пути их немалую коллекцию, и ревностно следя за сохранностью своего имущества. Было легко понять, что Гейл привык окружать себя красивыми вещами и красивыми людьми, но грань между ними порой стиралась в его сознании, в чем я вскоре убедился. Не отставал от волшебника и Астарион – манерный эльф, превыше всего ценивший собственную персону. Он представлял собой тип вынужденного аскета, вырвавшегося, наконец, на свободу. Поэтому, будто сорока, тащил в свое «гнездо» всё, что блестит, безо всякой видимой системы, ибо её не было и в нем самом. Он тоже любил красивые вещи. Но, в отличие от Гейла, их потеря не сказывалась на его душевном равновесии. А еще он избегал красный цвет, что довольно удивительно, учитывая, что мой новый спутник оказался вампиром. Уилл Рейвенгард, знаменитый в то время Клинок Фронтира, явно скрывал какой-то секрет, раскрытый мною впоследствии. Под простым пологом его палатки прятался еще один, из украшенного парусного шелка, что недвусмысленно указывало на двойственность натуры. Как и пристрастие к дорогому оружию. И любовь к придворным танцам. И умение ценить хорошее вино. И много чего еще, недоступного для «обыкновенного рубаки», коим он успешно прикидывался перед своими сотоварищами. Женская же половина нашего отряда представляла собой более цельное явление. За исключением, пожалуй, Шедоухард, жрицы темной богини Шар, кою она всем сердцем принимала внешне, но видимо не могла до конца принять внутренне. Её шатер об этом красноречиво свидетельствовал. Черно-фиолетовый в начале нашего пути, он приобретал всё более светлые оттенки, по мере приближения к моменту, когда статуя Шар была безжалостно вышвырнута за порог. Гитьянки Лаизель была проста и однозначна, как задачка для начинающего школяра. Строгость, традиции, приоритет действия над эмоциями. Прямолинейно, предсказуемо и от этого почти не интересно. Её натуру вполне раскрывало практичное сукно, отсутствие изысков, и коллекция шлемов наиболее выдающихся врагов, сраженных ее рукой. Хорошо, что не голов, хотя глядя на нее можно было ясно понять, что она и на такое способна. Палатка Карлах, здоровенной женщины тифлинга, тоже не оставляла ничего воображению. Всегда открытый полог просто кричал о том, что Карлах ничего не скрывает от окружающих ее друзей. Правда, мой проницательный ум сразу понял, что за грозным видом скрывается сентиментальная натура. И виной всему была моя природная наблюдательность, а вовсе не коллекция тряпичных медведей, которую она, в общем-то, и не прятала. Еще в лагере жила мумия, откликающаяся на прозвание «Иссохший». Но он ни палатки, ни вещей не имел, что сильно затрудняло раскрытие его сущности. И как я не пытался узнать, что же скрывается за этой пергаментной кожей, достичь каких-либо значимых результатов мне так и не удалось. А чуть в стороне от всех ютился навес, не имеющий никаких отличительных черт. Темное грубое полотно защищало от дождя и ветра весьма скромную лежанку. Вот это нехитрое пристанище и принадлежало предводителю отряда. Для меня до сих пор остается загадкой, почему такие разные личности выбрали в свои предводители именно этого дроу. Странно и невероятно, учитывая отвратительную репутацию, которую снискали подземные эльфы в глазах жителей поверхности. Почему их не вел умный и опытный волшебник или горящий жаждой справедливости отпрыск великого герцога. Почему не увлекли за собой, вдохновляя и подавляя своей силой, могучая воительница с астрального плана или непокорная тифлинг, так ценившая свою свободу? Почему он? Что они все увидели в нем, с того самого момента, как наутилоид иллитидов рухнул с небес на землю, и им пришлось искать убежище, дабы зализать раны и целителя, способного излечить от паразита? Конечно, лично я был свободен от предрассудков. И путешествуя вместе, наблюдал за ним. Разгадывал, исследовал, сопоставлял. И знаете, что я понял? Волей судеб, этому дроу пришлось принимать решения. Не всегда верные или способные снискать ободрения среди соратников, но всегда необходимые, чтобы медленно двигаться к достижению цели. И у меня сложилось впечатление, что прочие переложили на его плечи этот груз, чтобы было кому высказывать избитые сентенции «я же говорил». А потом привыкли… Его пристанище долго интриговало меня. «Что это?» - спрашивал я себя. Скромность? Желание оставаться незаметным? Да, бывало и такое, когда создавалось впечатление, что похвалы заставляют его не расправлять плечи, а искать самый темный угол, в который можно забиться и переждать всеобщий восторг. Потребность сохранить свою тайну? Так было, пока он сам не раскрыл перед всеми свои секреты. Привычка путешествовать налегке, не обременяя себя привязанностями? Такое предположение было бы верным, если бы я не увидел собственными глазами, что он способен на сильное и глубокое чувство, в конце концов сломавшее его. А если он желал спрятаться, раствориться в окружающих, то эту возможность ему просто никто не дал. А потом я понял, что он просто хотел начать жизнь с чистого листа. Взял на себя тяжелый труд создать себя заново. И тогда был лишь в самом начале своего пути. Каким он предстал предо мной? Невысоким, хрупким, довольно привлекательным, я бы даже сказал - красивым. Тонкие черты, темно-серая кожа, белые волосы, завязанные небрежным узлом на затылке, и глаза, цвета спелой сливы. При этом он всем своим видом напоминал путника, вступивший на еще некрепкий лед только что замерзшей реки. Осторожный, пробующий мир наощупь, поступающий инстинктивно, повинуясь ощущениям, а не голосу разума. Позже, проверяя свою теорию, я убедился, насколько первое впечатление было верным.