По лезвиям судьбы...

Окрестности Врат Балдура. Походный лагерь. Ночь. Уилл Рейвенгард - … всё потому что ты захотел?! Вопль Гейла был таким громким, что сон умчался от меня безумными прыжками, подробно огру, получившему под зад огненным зарядом. Первую мысль – «нападение!» - пришлось отбросить сразу. За Гейлом не водилось привычки истерично вопить в присутствии врагов. В палатке Шедоухард происходило какое-то движение. Выходит, не только меня разбудили! Влекомый любопытством, я выполз наружу, и понял, что на самом деле никто уже не спит. Знаете, со стороны, это выглядело комично. Вся наша пестрая компания – Астарион в элегантных подштанниках, растрепанная Шедоухард, невозмутимая Лаизель, встревоженная старушка Джахейра, и даже малявка Йенна, - замерли у своих палаток, явно опасаясь приближаться к источнику скандала. Посему главные действующие лица оказались открытыми взорам, как на ладони.… Или на сцене. - Кто так орал? – Последней к невольным зрителям присоединилась подозрительно мокрая Карлах. Из-за её плеча настороженным зверьком выглядывал Нэре. Я хотел ей ответить, но не успел. - Ты мог выбрать кого угодно! Хотя бы Астариона, если так тянет к изящным эльфам! - Почему сразу Астариона? Чуть что, сразу Астарион… – Жеманно взмахнул руками наш белокурый красавчик, но Гейл его возмущения не услышал. Впрочем, он нас вообще, по-моему, не заметил. - Так ведь нет! Нет! Тебе понадобился Дайнин! Хотя ты и знал, прекрасно знал, что он принадлежит другому! Другому! Слышишь меня ты, медведь-переросток! И у тебя не было ни каких прав влезать между нами! Но ты, видите ли, захотел! Потоптаться по чужим чувствам, как дракон в посудной лавке! Разбить, разметать всё, что создавалось до тебя, в угоду своим сиюминутным желаниям! Я смотрел на него – и не узнавал. Тот Гейл, которого я знал, и к которому уже привык – всегда опрятный, неунывающий балагур, от которого так сладко и маняще пахло, ценитель изысканного вина, комфорта и утонченных бесед, - не имел ничего общего с разъяренной фурией со всклоченными волосами и топорщившейся бородкой, которая орала теперь посреди лагеря. Хальсин стоял напротив волшебника, и гневные вопли возмущенного мага разбивались об него, как прибой о волнорез. Он был на голову выше Гейла, но, не менее, выглядел неуверенно и уязвимо, словно чувствовал за собой вину. - Гейл, я понимаю твой гнев и твое желание… - Ты? Ты понимаешь? – Взвизгнул Гейл, быстро эту вину почувствовав. – Что ты можешь понимать? Ты, живущий только для себя! Захотел – бросил свою рощу к дьяволовой матери, когда в тебе так нуждались, захотел – увязался с нами, хотя никто тебя об этом не просил…. Сегодня ты хочешь Дайнина, а завтра? Кто поручится, что ты не захочешь кого-нибудь еще, а его не выбросишь, как использованную тряпку? Он этого не понимает, но я-то вижу тебя насквозь. Ты не знаешь, что такое ответственность за того, кто тебе доверился! Живешь только ради своей похоти, ради собственного удовольствия… Волшебник, конечно же, хватил лишку в своих гневных обвинениях, но все же в них была крупица истины. Видимая уязвимость слетела с друида в один момент. Теперь он напоминал мне тучу, беременную молниями, которые Гейл неосмотрительно сам же в него и метал. Отец говорил мне, что медведи непредсказуемы, и терпят только до поры, до времени, а потом в одно мгновение превращаются из неуклюжего увальня в стремительный, яростный ураган. И, похоже, Гейл был в шаге от того, чтобы прочувствовать этот ураган на собственной шкуре. Только пока он этого не понял. Или не заметил. Или понял и заметил, но в своем отчаянном возмущении ему уже было всё ровно. - Довольно! – Зверь таки встал на дыбы, хотя и остался пока в человеческом обличии. – Мы не обманывали тебя. Дайнин честно сказал… - И это должно было меня успокоить? Ах, прости! Ты же собирался великодушно поделиться со мной! Поделиться со мной моим же возлюбленным! Будто пирогом на празднике! Ну, спасибо! Твоя щедрость просто не знает границ! Я только не пойму, чего ты ждал от меня? Что я скажу «конечно, дорогой, иди, ублажай другого, а потом возвращайся ко мне, как ни в чем не бывало»? Так вот – я не пользуюсь объедками с чужого стола! - Гейл! – Раздался за моей спиной возмущенный возглас Шедоухард. - Здесь же дети! Я оглянулся. Малявка Йенна стояла в шаге от меня. Ни никакого смущения на её физиономии не наблюдалось. Напротив – судя по блестящим глазенкам, вся эта заварушка казалась ей чрезвычайно забавной. На попытку жрицы заткнуть её нежные ушки, рыжая бестия ответила недовольным фырканьем. Впрочем, Гейл, видимо, находился в таком состоянии, когда взывать к нему о «детях» и «приличиях» было совершенно бесполезно. - Я сказал, хватит! – Зарычал Хальсин, сжимая кулаки. Было видно, что он отчаянно пытается удержать себя в руках - Я не осуждаю тебя за то, что ты хотел владеть им единолично, и да, мне больно, что ценой моего счастья стало твое разбитое сердце. Но Дайнин не вещь, которая может кому-то принадлежать. Которую можно «выбросить» или «пользоваться». Он имеет право выбора, как любое живое существо. И он выбрал, нравится тебе это или нет. - Выбрал сам или ты заставил его? – Гейл, судя по всему, сдаваться не собирался. - Неужели ты не понимаешь? Я не смог бы заставить его поступиться своей любовью, если бы она была так сильна.– Начал было друид, и я с ужасом подумал, что сейчас всё это нелепое и тягостное «представление» начнется по второму кругу, но тут неожиданно вмешалась Карлах. - Вообще-то он здесь. А вы ему слова не даете сказать… Очень своевременное было замечание. Главный «виновник» балагана все это время сидел верхом на бочке, посреди «сцены», и явно чувствовал себя препаршиво. Ибо в противном случае, он бы не прятал лицо в ладонях, в жалкой попытке защитить себя от желающих раздеть его прилюдно и вытолкать на всеобщее обозрение. - Ну, так пусть говорит! – Фыркнул Гейл. Дайнин отнял руки от лица, и поднял на бывшего любовника взгляд, исполненный страдания. Это и понятно: мало приятного наблюдать, как два мужика готовы вцепиться друг другу в глотки за право обладания этими глазами цвета спелой сливы, да и всем остальным до кучи. - Гейл, - голос его звучал непривычно тихо, а после воплей волшебника вообще казался шепотом, - прости, я виноват перед тобой, но… - Хорошо, что ты это понимаешь. – Насупился маг, не в силах удержаться от ответной реплики. - … но, я думал о Хальсине с тех пор, как впервые его увидел. И я ничего не мог с собой поделать. Я же не знал что он тоже… - Замолчи! Я не хочу этого знать! - Гейл так отчаянно замотал головой, словно и правда собрался лишить себя слуха. – Значит, ты думал о нём, да? Когда сидел со мной у костра на празднике в нашем лагере? Думал, когда я показывал тебе чудеса Плетения… о нём, да? Когда пришел на поляну под звездами, когда я впустил тебя в святое святых – мой собственный дом.… И ничего не сказал мне? Но зачем тогда позволял ласкать себя, зачем отдался мне? Ради чего, если уже тогда ты о нём думал? - Ты же не слушал меня! – Красивое лицо дроу болезненно скривилось, и я испугался, что Дай тоже закричит, и этот ор вообще никогда не прекратится. Но к счастью, мои опасения были напрасны. – Ты обвинял Хальсина в потакании своим желаниям, но разве сам ты другой? Я не хотел быть твоим гостем. Я хотел остаться на той поляне, любоваться ночным небосводом. Но тебе было безразлично мое мнение. Ты просто щелкнул пальцами, и вот я уже стою в твоей башне. Я не хотел взлетать в небеса – я вообще боюсь высоты, - но ты лишил меня права голоса. Я не хотел никаких астральных проекций. Не хотел, чтобы три, пять эфирных Гейлов ласкали меня, но ты пренебрег моими желаниями. А когда мы вернулись, и я не рассыпался в уверениях, что все было прекрасно, ты оскорбился, сказал, что я мог бы и соврать.… Нет, нет, подожди! Ты спрашиваешь меня – почему? Ты действительно хочешь знать ответ? - Да, хочу. Истеричные нотки исчезли из голоса Гейла так быстро, что я ушам своим не поверил. Теперь он стоял, скрестив руки на груди – грозный судья, готовый выслушать последнее слово подсудимого. Дай, прикрыв глаза, собирался с мыслями, будто его действительно судили, и от того, что он сейчас скажет, зависела его жизнь. - Там на поляне… мне … мне было жаль тебя. О, вот в это я легко поверил. Дай был самым странным дроу из всех, что когда-нибудь вылезали на поверхность. Всех-то он жалел, всем старался помочь, и чаще всего в ущерб самому себе. Астарион и Нэре не дадут соврать. - Нет, нет, послушай! Выслушай меня, прошу! Ведь ты тогда, в самом деле, был уверен, что проживаешь свой последний день. Так тосковал по жизни, которой у тебя больше не будет, так жалостливо прощался со мной, со звездами, со всем белым светом… Я всего лишь хотел поддержать тебя, показать, что ты не одинок перед лицом своей мнимой гибели… - Тогда моя гибель не выглядела мнимой! - Да, да, - Дай поспешно закивал головой, - и ты даже выхода искать не хотел…. Так упивался жалостью к себе, что мне ничего не оставалось, кроме как отвлечь тебя. Хотя бы и таким способом. Я же говорил, что он странный? Говорил? - А Хальсин, он… с ним все по-другому. Он живой, теплый, надежный… Как скала, за которой я могу укрыться, когда слишком тяжело идти вперед. Прости, но я недостаточно утонченная натура. Я не смогу поддержать беседы о божественных путях, превратностях Плетения и прочем подобном. Кусок мяса, зажаренный на костре мне милее и ближе самых изысканных яств и вычурных соусов. И я… я хочу засыпать в крепких объятиях живого мужчины, а не магического морока… Честно говоря, этого никто не ожидал, поэтому и сделать ничего не смог. Гейл стремительно подскочил к нему, и влепил Дайнину увесистую пощечину. Звонкую такую, ашь уши заложило. Хальсину потребовалась пара мгновений, чтобы перекинуться в зверя, и один дьявол знает, чем бы все закончилось. Но смею предположить – ничем хорошим. Вряд ли бы Гейл успел бросить заклинание. Слишком малое расстояние было между ними. К счастью, это понял не только я. Джахейра, довольно резво для своего возраста, прыгнула вперед, и, раскинув руки, встала между волшебником и разъяренным медведем. Дай тоже не медлил. Упал на колени, обхватил мохнатую голову, зарылся лицом в бурую шерсть…. Звенящее напряжение держалось пару секунд, а потом покатилось обратно. Там, где только что рычал медведь, опять стоял Хальсин. Тяжело дышащий, со сведенными к переносице бровями…. Дайнин прильнул к этой громадине, как вьюн к крепостной стене, спрятал лицо на могучей груди. И я невольно залюбовался ими. Хотя вчерашней ночью, на залитой лунным светом поляне, у меня были совсем другие чувства… … Нет, нет, не подумайте неправильно. Я не следил за ними. Я вообще оказался там случайно. Узнав о горькой участи отца, я часто уходил из лагеря по ночам. Бродил по окрестностям, думал, строил самые невероятные планы. С головой уходил в воспоминания юности, перебирал свои поступки, разоблачал себя, насмехался над собой. Часто мысли заводили меня так глубоко, что я совершенно терял бдительность, становясь самой легкой добычей для любого из наших врагов, если бы им взбрело в голову на меня напасть. Собственно заслуга в том, что меня не заметили, принадлежала рыжей белке, на которую я едва не наступил. Её возмущенное верещание выдернуло меня из размышлений о собственном несовершенстве и заблуждениях прошлого. Рыжая зараза воинственно топорщила хвост, скребла лапками, как кошка перед прыжком, и всем видом показывала, что я зашел на ее территорию. Я остановился аккурат перед поваленным деревом, постепенно понимая, что забрел слишком далеко от лагеря. Этот ленивый прудик, заросший кувшинками, покрытая густой травой поляна, залитые лунным светом исполинские деревья, были мне не знакомы. Поэтому не надо удивляться, что Хальсина я заметил не сразу. Сначала я подумал, что все это какие-то друидские штучки. Он стоял, прижав обе ладони к стволу, делал ровные, глубокие вздохи, словно дышал запахом старой коры, впитывая в себя спокойствие столетнего дерева. Но по тому, как подрагивали его пальцы, как судорога ходила по могучей спине, я понял, что спокойствием здесь и не пахло. Лицо его было наряжено, глаза закрыты, но у меня показалось, что он отчаянно сдерживает себя, чтобы оставаться на месте. - Ты пришел… Я так боялся, что ты передумал… что ты не придешь, и я напрасно жду… Его голос заставил меня нырнуть за поваленное дерево. Боги, да я едва чертову белку не раздавил! Оказалось, что она тоже никуда не ушла, а просто затаилась в траве. Меньше всего я ожидал увидеть Дайнина. И вовсе не потому, что мы все, недавние его воздыхатели, уже смирились с тем, что волшебник переиграл нас, и первым наложил печать обладания на общее сокровище. А потому, что даже в мыслях не мог себе представить, что Дай способен на игры за чужой спиной. Ведь я не замечал даже намека на какие-то чувства друг к другу между ним и Хальсином. Впрочем, какого дьявола? Я вру, безбожно вру. Всё вдруг встало на свои места: быстрые взгляды из-под ресниц, неловкость, долгие разговоры у костра. Дай летал к палатке друида после каждого возвращения в лагерь, словно искал одобрения каждого своего шага. Мне казалось, что таким образом он ищет похвалы «старшего», как ребенок, красующийся перед отцом. Это казалось смешным, но совершенно безопасным. И во взглядах Хальсина в спину Дая, я видел только одобрение его действий. Боги, как можно было быть таким слепым? Потому что истинное значение этих взглядов я увидел только сейчас. Он не мог даже говорить спокойно. Дышал так тяжело, загнанно, словно только что пробежал от Врат Балдура до Невервинтера и обратно. - Я должно быть слишком тороплюсь… ты можешь быть еще не уверен… всё ещё разрываться между мной и Гейлом… но, боги, я не мог больше терпеть, и я… - оборвал сам себя на вдохе, в отчаянной попытке остановиться, дать шанс на ответ. И хотя Дайнин ответил почти сразу, бьюсь об заклад, это «почти» казалось друиду вечностью. - Нет… все не так… - Дай тоже волновался - это было слышно по голосу, читалось в страдальчески приподнятых бровях, в жалобном взгляде сливовых глаз, в пальцах, сжатых в кулак. Он тоже пытался взять себя в руки… и тоже проигрывал. – Я не мог передумать, я все уже решил, я… так долго, Хальсин! Почему так долго? Я едва сдержал себя, чтобы не заткнуть уши. Невыносимо было слышать эти голоса. Сам воздух вокруг вдруг стал душным и липким от разлитого, почти осязаемого возбуждения. - Я не был уверен… прости, мне тяжело говорить.… Сейчас ты стоишь передо мной, а мне почти страшно тебя коснуться. Будто если я сделаю еще один шаг, никакая сила не сможет остановить меня, пока ты не станешь моим, пока я не овладею тобой… - Но так сделай его. – В голосе Дая звенела такая отчаянная мольба, что моя спина взмокла, словно ее опалило пламя. – Сделай этот шаг, прошу… Его не надо было просить – я понял это, даже сидя к ним спиной. Тяжелые шаги, сбившееся дыхание, шелест срываемой одежды. … Тогда я все же осмелился повернуться, друид уже стоял абсолютно нагой, обхватив Дайнина под ягодицы и приподняв над землей. Он действительно был очень большим, да что там – огромным, с телосложением скорее орка, чем лесного эльфа. Бугры мышц грозно ходили под смуглой кожей, перекатывались, словно танцевали боевой танец, а уж размер его естества мог вообще напугать любого. Кроме того, я с огромным удивлением увидел, что эта необъятная грудь, эти мощные руки и мускулистые ноги, были покрыты мягкими бурыми волосками, что было не возможно в принципе, и все-таки было. Дай ластился к нему, прижимался так крепко, будто бы хотел врасти в его плоть. Тянулся в животной страсти, ловил губами губы, терся об него.… Так чувственно, так ненасытно, так жадно… Мне давно было пора отползти в сторону, скрыться, пока меня не заметили. В конце концов, я никогда не замечал за собой желания подглядывать за чужими любовными утехами. Но словно какой-то дьявол держал меня на месте. Когда-то в детстве, отец взял меня на прогулку. Мы гуляли по берегу, он шутил, рассказывал мне о русалках. Я сказал, что хочу увидеть хоть одну своими собственными глазами. Отец охнуть не успел, а я уже был в воде. Нырнул, погружаясь все глубже и глубже. Очень хорошо помню свои ощущения. Дикую смесь страха и любопытства. «Еще немного, только вот до того кораллового выступа, и сразу назад…. Нет, до той скалы… до затопленной лодки… до…». В тот момент я испытывал такие же чувства. Словно мне необходимо было точно знать, видеть своими глазами, чтобы лишиться последних иллюзий. Они все еще целовались, ни на мгновение не размыкая губ. Отчаянно, взахлеб, будто боялись, что им не хватит времени. Что кто-то придет, и разорвет их единение, которое оба так отчаянно желали. Руки друида скользили по изящным линиям, освобождая Дайнина от одежды, пока он не встал перед ним – таким, каким создала его природа, обнаженный и открытый. Хальсин любовался гладкой графитовой кожей, рельефом мышц, стройными ногами, россыпями белоснежных волос по плечам. Прошептал на выдохе: - Боги, как ты прекрасен! И я не мог не согласиться с ним. А Дай улыбался. Легкой полуулыбкой, в которой ненасытная чувственность боролась со смущением. Ему нравились эти жадные взгляды, это безграничное восхищение, но он жаждал большего, и сполна это «большее» получил, когда друид опустился перед ним на колени, взглядом спрашивая разрешения, которого не мог попросить словами. Дай едва заметно кивнул, соглашаясь, чтобы потом, закрыв глаза, наслаждаться умелыми ласками. Победитель и пленник одновременно, и, похоже, эта двойственность еще больше распаляла его. До полной потери чувства самоконтроля. Ибо только так можно было объяснить его желание поменяться с Хальсином местами. - Ты уверен? Я, наверное, тоже бы спросил - слишком хрупким Дай казался. Но разорви меня демоны, я бы все на свете отдал, чтобы эти упругие, темные губки сомкнулись на моем члене! Скользили по стволу, вбирали в себя.… Когда Даю не хватало дыхания, он отстранялся, вылизывал влажным язычком немалую длину, ласкал головку, а когда легкие снова наполнялись воздухом, вновь погружал член друида в свой жаркий, податливый рот. Хальсин стонал в голос, блуждал пальцами в белых волосах, а потом поднял Дайнина с колен, и повалил в залитую луной траву… Остатки выдержки смыло волной вожделения. Всё на что хватило друида – начаровать масла, быстрым движением размазать по всей длине своего орудия и приподнять дроу за бедра. А потом ворваться внутрь – резко, мощно, без предупреждения и подготовки. Дай охнул, ловил ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Его руки невпопад скользили по могучим плечам, в тщетной попытке обрести опору, ресницы трепетали – от боли, щедро перемешанной с удовольствием. - Я… так… давно… мечтал… об… этом… - Не знаю, как у Хальсина хватало дыхания еще что-то говорить. – Грезил… как… ты… будешь… лежать.. подо мной… нагой и покорный… чувствовать… меня в себе… Дай не отвечал – стонал, охал, всхлипывал, нетерпеливо перебирал ногами, словно старался раскрыться, впустить как можно глубже. А может, просто изнемогая под весом тяжелого тела. Но ему нравилось, нравилось, демоны меня забери! Каждое мгновение, каждый толчок в свое естество этого тарана из плоти, каждое слово, исторгаемое архидруидом в порыве животного вожделения. И от этого было очень больно. За Гейла и почему-то за себя самого. За Гейла, потому что я очень ясно осознавал, что он никогда не вызвал бы в душе Дайнина токую всепоглощающую страсть, и их расставание в общем-то было неизбежно. И за себя, потому что еще никогда так остро не чувствовал себя круглым идиотом, еще на что-то надеющимся. Боги! Что я там делал? Танцевал перед ним, как какой-то надутый павлин, распушивший хвост? И еще искренне недоумевал, отчего же Дай не захотел подарить хотя бы один поцелуй, не говоря уже о чем-то большем? Сообщница-белка выскочила из своего укрытия, прыгнула на ствол и вдруг замерла на задних лапках. Я невольно повернул голову и обомлел. Звериная кровь все-таки сыграла с друидом злую шутку. Видимо, на пике наслаждения, он не сумел удержать медведя под контролем, и обратился прямо над своим любовником, только чудом не раздавив его насмерть. Думаете Дай сделал попытку оттолкнуть его? А вот и нет. Потянулся, поцеловал в мокрый звериный нос. И я понял, что он позволил бы Хальсину что угодно. Принял бы его любым, простил любой промах, любую ошибку. Оправдал бы любой его поступок.… Наверное, такой и бывает истинная любовь? Я больше не мог смотреть на них. Не хотел видеть, как переплетаются тела в густой траве, как они ласкают друг друга, меняясь местами, как Дайнин запрокидывает голову, униженно вымаливая – «ещё». Ещё. Ещё. Ещё… Не знаю, сколько это продолжалось. Я на негнущихся ногах вернулся в лагерь. Гейл не спал, читал какой-то фолиант у затухающего костра. Тогда я думал, что он ни о чем не догадывался, просто наверняка чувствовал, как неумолимо рвутся тонкие нити, связывающие его с Дайнином. Предчувствовал свое поражение, если хотите. А оказывается, все было гораздо хуже. Он знал. Знал, хотя и отказывался верить себе самому. Ведь если бы поверил, если бы смирился, всего, что случилось этой ночью, просто бы не было… - Я думал, что знаю тебя Дай… - В голосе Гейла было столько горечи, что я ощущал ее в собственном горле, на собственном языке. - Что наши отношения дороги тебе так же, как были дороги мне… Что ж, это крайне болезненный урок, но я его усвоил, и благодарю тебя за науку. Прости, что ударил тебя. Это было недостойно, хотя и вполне объяснимо. Иди же, наслаждайся своей большой любовью.… Только подальше от меня. И я даже представить себе не могу, что ему стоило повернуться к ним спиной и уйти в свою палатку. - Что это, провалиться мне в Аверно, только что было? – Первой подала голос Карлах, оглядывая наши ошеломленные лица. Никто из нас отчего-то не пошел к своим лежанкам, а остался здесь, в центре лагеря, слишком потрясенные, чтобы теперь уснуть. - А я не удивлен… - Протянул Астарион, разглядывая свои ногти. – Рано или поздно это должно было случиться. Ой, да вы только посмотрите на них! Пропитаны страстью, как пирог патокой, того и гляди брызнет во все стороны. Мы невольно оглянулись. Вампиру нельзя было отказать в наблюдательности, впрочем, она и не требовалась. Лицо Хальсина светилось нежностью, а Дай, в этих медвежьих объятиях, выглядел птенцом, наконец-то вернувшимся в свое гнездо. Следовало признать, что рядом с Гейлом он никогда не казался таким умиротворённым. Таким спокойным. И таким счастливым. - Тьфу на тебя! – Вмешалась Джахейра, бросив взгляд на задернутый полог палатки Гейла. – Лично я бы предпочла обойтись без подобных безобразных сцен! - Ну почему же безобразных, - усмехнулся Астарион. – Это было очень познавательно. - Чего же именно ты познал? – Не удержался я. Мне, в самом деле, было интересно. - О, много всего! – Воскликнул вампир. – Во-первых, что наш милый дроу вовсе не так наивен, как всем казалось. И, оказывается, тоже может соблюдать свои интересы. Во-вторых, что Гейл явно переоценил собственную неотразимость, и сейчас повел себя как истеричка. А в-третьих, что даже в триста пятьдесят эльфийских лет, можно оставаться наивным простаком, иначе на кой ляд «мудрому» друиду понадобилось рассказывать Гейлу о своих желаниях? - Он хотел поступить честно? – Приподняла бровь Карлах. Впрочем, я не был уверен, что это не было риторическим восклицанием. - Милая моя! – Расхохотался Астарион – замечание Карлах его явно позабавило. – Вот уж правду говорят – «простота хуже воровства»! Ну, и толку от такой честности?! Гейл её явно не оценил. Вот ты бы что сделала на его месте? Карлах смутилась, и не нашла ответа. К моему удивлению, вампир не стал ни настаивать, ни высмеивать ее замешательство, а продолжил свою мысль: - Вы уж определитесь, дорогие мои, что для вас важнее: соблюдение приличий или счастье нашего предводителя. Конечно, если вы предпочитали, чтобы он и дальше делал вид, что всем доволен, чтобы только не обидеть мага, а сам лил слезы оттого что не может быть с тем, с кем хочет … - Никто бы этого не хотел, - задумчиво произнесла Шедоухард, хоть я и не ждал от нее каких либо слов. Казалось, что она как всегда промолчит, сделав собственные выводы, с которыми не станет ни с кем делиться. – Все имеют право на счастье. - Ну, так и говорить больше не о чем! Волшебник его упустил, в чем сам же и виноват. В конце концов, еще месяц назад Дайнин честно всем рассказал, что его привлекают большие мужчины….