По лезвиям судьбы...

Дайнин До’Урден В Лунных Башнях царило оживление. Джахейра успела организовать своих арфистов и теперь они деятельно готовили Башни к обороне. «- Бочки! Катите бочки! - Где Менгир? - Зачем он тебе? - Он мог бы поднять их магией! Мы выбьемся из последних сил, закатывая их наверх! - Бочки нам не помогут, когда они ворвутся внутрь. - Перестань, Брантос. Надоело слушать как ты ноешь. Мы должны сделать все возможное, а не предаваться унынию. Битва еще не кончена, и у нас еще есть шанс… - Какой шанс, Сервин? Нас слишком мало, и мы измотаны схваткой. А сектантов больше в десятки раз, ты же сам видел! - Шанс есть всегда. С нами Серебряная Дева и защита Изобель. И дроу со своими людьми должен скоро вернуться. Мы сумеем, вот увидишь! - Посторонись! - Вот видишь? Кое-кто занимается делом пока ты заранее оплакиваешь нашу горькую участь. Полуорк с перевязанной головой катил наверх пустые бочки. Кто-то из тифлингов помогал ему, два дворфа сноровисто волокли бревно из разрушенного перекрытия. Перед дверью в Башни вырастала гора всевозможного деревянного хлама, из которого сооружалась импровизированная баррикада. Арфисты – люди, дворфы, полуэльфы, гномы – расчищали проходы, сооружали укрытия для лучников… - Когда запахнет жареным, отойдем вглубь, за железную дверь, - отдавала распоряжения квартирмейстер Талли, хриплым от усталости голосом, - Джахейра сказала, что её можно будет запечатать магией… - Талли! Эти бочки наверху… если наполнить их маслом и гномьими зарядами можно будет устроить огненную ловушку прямо у входа. Подождем пока у двери соберется побольше вражин и подорвем к маларовой бабке! - Хорошая мысль, Тарфилд. Дельная мысль… - И побольше камней. Они разлетятся в стороны не хуже картечи… - Хорошо. Пойди узнай у Менгира на сколько гномьих зарядов мы можем рассчитывать. А лучше пусть придет сюда сам и посмотрит, что еще можно сделать. - Сделаю, квартирмейстер, не беспокойся» … Джахейра бросилась к нам едва завидев, и на лице арфистки я увидел странное облегчение, а затем удивление, ибо нас возвращалось больше, чем ушло на битву с Тормом. Арфисты, тифлинги перемешались перед моим лицом, все говорили одновременно, сделав зал похожим на гигантский растревоженный улей. Замерший в стыдливой нерешительности Зевлор, разом замолчавшие тифлинги – пусть разбираются сами, подумал я, сейчас это не важно. Карлах, державшая Нэре на руках… Шедоухард, как назло, осталась в лагере, когда она так нужна! Впрочем, … - Где Хальсин? – Я старался сосредоточиться только на Нэре – в конце концов, все остальные могли позаботиться о себе сами. - Внизу, - послышался за моей спиной тихий голосок. Я обернулся. Клянусь всеми подземными богами, мне казалось Таниэль остался в лагере под присмотром Иссохшего. Но сейчас он стоял передо мной, перебирая маленькими ручками черную, мертвую ветку, которая прямо на моих глазах оживала, светлела, покрывалась крошечными клейкими листочками. - Не волнуйся. Я позабочусь о твоем друге. А ты иди. Смерть всегда гнездится под землей. Хальсину нужно твое присутствие, чтобы вырвать этот клубок и не совершить новой ошибки. Там осталось много душ, не каждая из которых заслуживает жизни, но дурная кровь — это еще не приговор, ты же знаешь это… - Дурная кровь? - Да. – подтвердил Таниэль, глядя прямо на меня своими недетскими глазами на юном лице. – Это решение принимать только тебе. Твоя клятва и твои долги. Поспеши. Я не понял ни слова из того что он говорил, но ясно осознавал, что в этом есть какой-то смысл мне пока не доступный. Кивнув Астариону, я устремился к зловещей двери, ведущей вниз, в подземелья Башен. О том, что мы окажемся в казематах Торма, я знал еще до того, как мы спустились вниз. По широкой каменной лестнице, скудно освещенной парой чадящих факелов, тянулся широкий кровавый след, перекрывающий собой такой же, но уже высохший, под которым прятался еще один, и еще один, и ещё. По ней явно волокли пленных и вряд ли хоть кто-то из них сумел вернуться назад. У подножия лестницы чадили грубые каменные чаши с отколотыми краями, освещая прокопчённое помещение с низким потолком, шершавые стены, с развешенными на них цепями и железную клетку с останками какого-то несчастного. Совсем недавно здесь была битва: валялось брошенное оружие, лежали трупы абсолютистов, изрубленные мечами, утыканные стрелами, обожженные магией. Двое из них были сожжены дотла, оставив после себя лишь обугленные остовы. Видимо, здесь развернулась нешуточная битва, которую мы пропустили. Два помещения по краям зала стояли с распахнутыми настежь дубовыми дверьми. За одной из них мы заметили пылающий очаг, рядом с которым валялись железные крючья, щипцы и прочий палаческий инструмент. Обилие крови и дыба с оборванными ремнями не давали ошибиться – еще недавно здесь была пыточная, в которой во всю кипела работа. Самого палача или его помощника – здоровенного багбера в кожаном переднике – чья-то очень сильная рука пробила копьем насквозь и отшвырнула в камин, отчего невыносимо воняло паленой шерстью и горелым мясом. За другой дверью царил относительный порядок, лишь сквозняк гонял по столу свитки пергамента и черной лужей растекалась поваленная чернильница. - Здесь пусто. – произнес Астарион, скользя взглядом по стенам. – Идем вниз? Я кивнул. Дверь, закрывающая еще одну лестницу, висела на ржавой петле, тоскливо поскрипывая от невидимого сквозняка. Её вторая створка была изрублена в мелкую труху. Мы протиснулись в узкую щель и едва оба не скатились вниз по короткой щербатой лестнице, ведущей в огромную пещеру, приспособленную Тормом под тюрьму. Слева от нас, по кругу, тянулись грязные железные решетки, бывшие по всей видимости дверями камер. Некоторые из них оказались выбиты или вырваны, и теперь валялись на каменном полу, в лужах еще свежей крови. Другие были распахнуты – видимо тем, кто сражался здесь, удалось завладеть ключами, отпирающими замки. В центре же зияла еще одна «мясная» дыра, как две капли воды схожая с той, что привела нас в колонию иллитидов. - Ну уж нет, второй раз я такой ошибки не совершу, - замотал головой Астарион, попятившись назад. – В иллитидскую клоаку я больше не полезу. - Тебе и не придется, - я поспешил его успокоить. - Помнишь того пленного гоблина, которого приволокли разведчики Джахейры? Он как раз говорил о дыре в ад, в которую сбрасывали тела. Думаю, сейчас мы как раз рядом с этой дырой, хотя адом здесь и не пахнет. - Это как посмотреть, - отозвался мой друг, явно успокоенный тем, что я не собираюсь возвращаться в колонию. – Как по мне, то место будет пострашнее адского пламени. Может здесь и не воняет серой, зато кровью смердит больше чем я могу перенести. - Ты можешь вернуться, - осторожно произнес я. – Абсолютистов отсюда, похоже уже выбили, так что я смогу справиться сам. Обещаю, что вернусь, как только отыщу Хальсина. - Чтобы он втянул тебя еще в какую-нибудь авантюру? Ну уж нет! Я не доверяю друиду, да и за тобой нужен глаз да глаз, чтобы тебя опять не понесло кого-нибудь спасать. В этом вы с ним чертовски похожи, хоть он и мнит себя стариком, а ты весьма изобретательно скрываешь от него, что младше всего на какую-то сотню лет. Ха! Видел бы ты сейчас свое лицо! Что, не ожидал от меня такой наблюдательности? - Совсем не ожидал, - я едва смог справиться с потрясением. – Как ты узнал? - Твоей истории, которую ты сам же нам поведал, вполне хватило бы на пару сотен лет, - усмехнулся он. – Хотя на поверхности ты еще сущий младенец, смотрящий на мир сквозь разноцветные стекла и считающий их порождением великой магии. А что до друида, так поверь мне, когда любовные похождения переваливают за несколько сотен и становятся рутиной, легко заметить, что тебя тянет к нему не только из-за его массивного тела, напоминающего о прошлом. Ты явно всегда желал найти себе любовника и отца в одном лице, иначе не стремился бы каждую минуту его впечатлить. - Это было так заметно? – От стыда мне хотелось провалиться сквозь землю. По счастью, Астарион понял это и решил меня успокоишь: - Не волнуйся, никто кроме меня не знает о твоем «секрете». Во всяком случае Гейл точно не догадывается. Для этого нужно уметь видеть чуть дальше собственного носа, а ему это умение увы, не доступно. Так что у тебя еще есть немало времени, чтобы разобраться в собственных желаниях, и выбрать кого-то одного, чтобы не мучиться угрызениями совести и не превращать нашу дружную компанию в еще одну драму для площадного балагана. - Я никогда не видел площадный балаган, Астарион, - сказал я для того, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Могу только порадоваться, что ты не принимаешь в этом участия. - Милый мой! – Он как-то странно посмотрел на меня. – Если бы в этой пьесе участвовал я, то убрал бы конкурентов еще в самом начале нашего пути. Благо, тёмных ночей в нашем путешествии было предостаточно. И я так и не понял, смеялся он или говорил правду. Пещера чуть заметно уходила под уклон и вскоре я понял причину. Неизвестные строители возвели здешние пещеры, закручивая серпантином вниз, уровень за уровнем. Укрывшиеся здесь абсолютисты должно быть отступали все ниже и ниже, иначе нас встретили бы здесь звуки битвы, а не только трупы. Оставив по левую руку колышущиеся алые всполохи проклятой дыры, мы двинулись на нижний ярус. Поистине, пытаясь охватить разумом всю конструкцию целиком, я невольно восхитился местными строителями. Теперь башня напоминала мне поставленную стоймя раковину диковинного моллюска, врывшегося глубоко в илистое дно. И это при том, что в Подземье я встречал и более хитроумные решения, вспомнить хотя бы дворцы Мензоберранзана, где каждый исхитрялся по-своему, чтобы предать своему Дому максимум величественности и целесообразности, исходя из наших скудных условий. От Великого Кургана Бэнр до трущоб Браэрина, мастеровые и магия использовали каждый кусок пространства, каждый сталактит и сталагмит, выступ и площадку, воплощая порой совершенно безумные идеи. Чего стоит хотя бы Нарбондель, по которой мы, дроу, отмеряем время. Клянусь своей кровью, одной лишь Ллос известно из чего сделана эта колонна и какая магия позволяет ей поглощать огонь, разжигаемый архимагом. Впрочем, может и ей не известно. Следующий ярус тоже был заполнен камерами, но почти все они были закрыты и пусты. И все же в них кого-то держали. На это красноречиво указывали засохшие лужи крови на полу, перевернутые миски, ржавые цепи, приковывающие пленников к стенам. В одних еще застрял костяной остов кого-то из пленников, судя по всему бывшим здесь довольно давно, раз успел не только умереть, но и сгнить, оставив после себя лишь желтые кости в обрывках одежды. Однако по соседству с ним в цепях видела чья-то оторванная рука, вполне себе хорошо сохранившаяся. Значит пленников здесь держали не так давно. Трупов поверженных врагов тоже было немало и судя по всему они давали нападающим жестокий отпор – стены кое-где оплавила магия, иссыхающие лианы обвивали труп полуорка, пронзенного стрелами, некоторые решетки были вырваны с корнем. Но лишь в одной из камер мы нашли останки пленников – опалённые остовы гномов, судя по малому росту. - Их сожгли в камере, - протянул Астарион, внимательно осматривая запертую решетку. – Наверное, когда бой добрался сюда, решили уничтожить пленников, чтобы арфисты не добрались до них. - Думаешь, эти недомерки были так важны? – его слова меня не убедили. – Вряд ли они владели какой-то великой тайной, важной для Абсолют. - Кто знает, - уклончиво ответил он, - может исполняли для них какую-то особую работу. Иначе зачем помещать их на нижний ярус? Как думаешь, сколько их здесь? - Скоро узнаем. Бой давно закончился, а мы так и не нашли Хальсина. Значит, придется идти дальше… Мы увидели его сразу, как только спустились на очередной ярус, оказавшийся последним. Моё сердце совершило замысловатый кульбит, хотя я уже оставил надежду что когда-нибудь стану для него чем-то большим чем дроу, спасшим его из застенков гоблинов, хотя после возвращения Таниэля он и пытался выразить мне свое расположение. Но дни шли, и ничего не изменилось. Хальсин заботился о Таниэле, а я…, впрочем, на горькие сожаления у меня не было времени. А сейчас они тем более были ни к месту. Хальсин был не один. Судя по всему, Джахейра выделила ему отряд своих арфистов, представляющих сейчас довольно жалкое зрелище. Целым из схватки не вышел никто, абсолютисты здорово их потрепали. Между арфистами я заметил несколько скованных пленников, дожидающихся своей участи. - Хвала Сильванусу! Ты жив! Хальсин бросился ко мне, стиснул плечи, видимо не решившись заключать в объятия при посторонних. Всё же странна природа чувств! Можно с легкостью демонстрировать другим дружеское расположение, но стоит только зародится в сердце чему-то более глубокому, как тут же изобретаются сотни условностей, за которыми эти чувства можно прятать. Даже здесь, на поверхности, где любовь не является чем-то предосудительным и смертельно опасным. - Хорошо, что ты пришел сюда, - он быстро отпустил мои плечи, словно стыдился собственной несдержанности. – Мы освободили всех узников и отправили наверх, а также некоторых из тех, кто раньше служили Торму. Здесь же оставались лишь самые закостенелые во зле и мы убили их, кроме…. В общем, я сделал бы всё сам, но Таниэль сказал, что это решение принимать только тебе. - Какое решение? Вместо ответа он отошел в сторону, открывая моим глазам еще одну клетку, которую я первоначально даже не заметил. Видят боги, кто-то должен был сильно нагрешить против Абсолют, чтобы попасть сюда. И это была первая и единственная мысль, пришедшая мне в голову, пока я вглядывался в темноту. Камера была узкой, напоминающий скорее мешок, чем какое-либо помещение, с низким потолком и лишенная всего, кроме цепи с массивным шипастым ошейником. На этом ошейнике, скорчившись в три погибели и забившись в самый темный из темных углов сидела Минтара, которую я не сразу узнал. И не только потому, что считал её мёртвой, оттого что последний удар нанес ей сам, но и потому, что узнать надменную жрицу Ллос, пусть и бывшую, в этом грязном, забитом и жалком существе было решительно невозможно. - Вот так сюрприз, - присвистнул Астарион, - разве мы не оставили её валятся с раскроенным черепом в лагере гоблинов? Так какого дьявола она все еще жива? - Хотел бы я это знать… - От нее мало что осталось, - откликнулся Хальсин, как-то странно поглядывая на меня. – И я бы отправил её туда, где ей самое место – в адское пекло, не дожидаясь тебя. Такой черной душе не место в подлунном мире, если бы не одно обстоятельство… - Какое же? – искренне удивился я. Никаких чувств я к ней не испытывал – ни сочувствия, ни жалости, ни расположения из-за принадлежности к одной расе. Ни тогда, в лагере гоблинов, ни сейчас. Мало кого я до сих пор так яро ненавидел в этом мире, как женщин-дроу, служивших Ллос, потому как стоило мне только подумать об этом, как перед глазами вставала самодовольная ухмылка Вирны, едва не обрекшей меня, хладнокровно и безжалостно, на участь пострашнее чем смерть. И эта была ничем не лучше, пусть и поклонялась теперь вовсе не Паучьей Королеве. И я искренне не понимал, почему Хальсин решил, что её участь должна меня волновать, будто теперь я приму какое-то другое решение. Не понимал, пока не услышал: - Бэнр. Меня зовут Минтара из Дома Бэнр. Она повторяла эти слова снова и снова, и снова. Хальсин был прав – кто-то могущественный безо всякой жалости смял её разум, как мнут пергамент с дурными вестями, раздавил волю, и бросил умирать в этой каменной клоаке, на самом дне тюрьмы без всякой надежды на освобождение. «Имя… моё… имя… Ка... Карнисс …Ган’ееее», - всплыло в моей памяти, заставив содрогнуться, и посмотреть на неё совсем другими глазами. Из осколков последних сил, умирая и исчезая как личность, царапая бездушный камень, до мяса стирая ногти, она тоже пыталась сохранить свое имя – последнее, что у неё осталось. Хрипела его, как заклинание, должно быть надеясь, что оно спасет её от окончательного разрушения, за которым перестают быть собой. И её мучитель, кем бы он ни был, вырвал её из лап смерти, притащил в Лунные Башни, чтобы сделать из бывшей предводительницы своей орды наглядный пример того, какая участь ждет неудачников, проигравших битву. Но он имел дело с дроу, взращённой в паучьем гнезде Мензоберранзана, которая будет цепляться за жизнь до последнего вздоха. Смысл слов Таниэля вдруг стал мне абсолютно ясен. «Твоя клятва и твои долги». Бэнр уничтожили мой Дом, хоть мне и некого было в нём оплакивать и неочем сожалеть, но я поклялся себе отплатить Джарлаксу сторицей… и не имея возможности исполнить клятву в отношении его самого… Дьявол! Да он первым поднял бы меня на смех, вздумай я вернуть свои долги жизнью его сестры, о которой он никогда не вспоминал и не вспомнил бы сейчас, давно разорвав все семейные узы! И все же… Странно, отчего подобные мысли не приходили мне в голову, когда я впервые встретился с ней. Может быть оттого, что тогда я видел перед собой только врага – сильного и несокрушимого, вставшего у меня на пути? «Мощная псионическая волна врывается в мой разум, голодным зверем рыщет по закоулкам, как завоеватель выбивающий ногой дверь чужого дома. Не боясь встретить хоть какое-то сопротивление. Копается в моих мыслях, отбрасывая всё, что не представляет для неё ценности. - Верный? Ещё один? Её глаза похожи на куски алого льда и полны вымораживающего презрения. Она смотрит на меня так же, как несколько мгновений назад смотрела на грязного гоблина, на полусогнутых ногах приползшего к ней с докладом. В её глазах разница между мной и им невелика, если есть вообще. Мы – орудие, мы созданы чтобы служить ей, впрочем, как и всё остальное вокруг. Высшим наслаждением для обоих будет исполнить её приказ и, если придется – умереть за неё. О, как мне это знакомо! Непомерная спесь и чувство собственной важности, непоколебимая уверенность что любой мужчина почтет за великую честь вылизать её сапоги, исходя при этом щенячьим восторгом. - Даже не думай, что это хоть на мгновение делает тебя равным мне. Ты здесь только для того, чтобы выполнять мои приказы». Тогда я слишком хотел её убить чтобы думать о чем-то ещё. Я не знал о ней ничего, кроме имени, даже не догадывался, что в жилах Минтары и Джарлакса течет одна кровь. Странно, но я совершенно не помнил её в Мензоберранзане. Впрочем, ничего удивительного. Жрицы чужих Домов редко пересекаются с воинами, если их не связывает воля Ллос для выполнения какого-либо поручения. Может и видел мельком когда-то, но совершенно не запомнил. Теперь же она – униженная и растоптанная – была полностью в моей власти. Я мог сделать с ней всё что угодно. Мог убить еще раз, не опасаясь сопротивления. Мог оставить гнить, пока чужая воля, сломившая её, не завершит дело до конца, уничтожив как личность и избавив меня от необходимости марать руки в её крови. Мог насладится состоянием, в которым она прибывала, и даже усугубить его, используя ментальные силы своей личинки и заставив её видеть то, чего нет, дать любую ложную реальность, сделать своей рабыней, заставить служить себе, как когда-то заставляла она сама. И, наверное, в этом была бы какая-то извращенная справедливость, и прежний «я» так бы и поступил, вытащив их неё всё что она знала раньше. Но не сейчас. Мои спутники ждали моего решения. Хальсин с тревогой – он явно опасался, что моя «дурная кровь» поднимет голову и я дам волю своей природе. Астарион, напротив, закатил глаза к потолку, ожидая, когда взращиваемая добродетель в моей голове победит «здравый смысл» и я опять натворю какую-нибудь глупость. Но в этот раз я ошибся. - Что ты будешь с ней делать? – наконец не вытерпел Хальсин. – Я могу убить её быстро. - Тогда зачем ты звал меня сюда? – ответил я, осознавая, что сейчас мой добродетельный спутник каким-то образом поменялся местами с Астарионом. – чтобы я одобрил твое решение? Его лоб прорезали глубокие морщины – он, наверное, и сам понял глупость такой ситуации. Но не сдавался: - Отчасти так и есть. - Ха! – вмешался Астарион. – Не пытайся играть на чужом поле, друид. У тебя это получается на редкость неубедительно и даже смешно. - О чем ты? - Сначала ты заражаешь мою радость ненужным альтруизмом и любовью к ближнему, а потом заводишь речь об убийстве. Как-то непоследовательно на мой взгляд. Разве тебе не полагается взывать о милосердии к поверженному врагу? - Это и было бы милосердие, Астарион, - ответил Хальсин. – Или ты предпочёл бы оставить её подыхать медленно и мучительно в дебрях собственного разума, пока он еще остался? - Ну, на месте Дайнина я бы так и сделал, - усмехнулся Астарион. – А на твоем не стал бы подкидывать ему очередные дилеммы, а разобрался самостоятельно. После путешествия по скотобойне, битвы с Тормом и аватаром бога смерти, последнее что ему нужно, это делать очередной выбор. Лично я бы предпочел побыстрее вернуться в лагерь, смыть с себя кровь и завалиться спать, а не ползать по очередному подземелью и решать за других. Похоже, ехидные замечания Астариона попали в точку. Я ожидал от Хальсина возражений, но их не последовало. Слушая их краем уха я все для себя решил, какой бы глупостью это не казалось. Поэтому отрешился от посторонних голосов, и призвав паразита шагнул в черную пасть её разрушающегося разума, твердо зная, что я делаю и зачем. «Мир вокруг исчез очень быстро. Миг - и вокруг меня закружились фиолетовые всполохи, вовлекая в свою безумную пляску. Закружили, потащили вперед сквозь лопающееся пространство и бросили в кромешной непроницаемой тьме. Я ничего не видел, но чувствовал себя так, словно попал в воронку смерча, неумолимо тащившего меня вниз, пока пространство вокруг меня не стало чуть светлее, так чтобы я смог различить коленопреклоненную фигуру Минтары в нескольких шагах от меня. Она не замечала моего присутствия. Вглядывалась во что-то незрячими глазами, кривясь от боли, а вокруг нее появлялись и исчезали бледные осколки воспоминаний, теперь похожие на картинки в калейдоскопе, наслаивающиеся одна на другую. Тени Мензоберранзана, сморщенная старуха в струящихся одеждах с седыми волосами до самой земли, восседающая на троне в форме огромного нефритового паука – я не сразу понял, что предо мной Ивоннель Бэнр, Матриарх своего Дома, коей по слухам было уже больше двух тысяч лет. Бледно-розовые глаза, взгляд исполненный бесконечного осуждения, безжалостно разящего, словно удар стилета. Минтара во главе внушительного отряда дроу, поднимающийся на поверхность. Последний луч заходящего солнца бросает отблеск на дорогие доспехи, пробегает по нагруднику с изображением паука, держащего в лапах герб Дома. Мелькает и пропадает лицо Нэре за её спиной. Но они еще не знают, что их ждет… Каменные глыбы домов, появляются и тут же исчезают перед глазами. Что-то ещё, которое я не могу ни понять, ни ухватить зрением. Какой-то огромный витраж? Синее стекло? Уголок богатых покоев, у стола стоит, скрестив руки на груди, молодой человек в темном одеянии, на мгновение я вижу черные вихры, блеск в светлых глазах, белозубую улыбку… Он оглядывается через плечо… и из мрака навстречу мне появляется массивная фигура генерала Торма, вполне себе живого, все в том же вычурном доспехе, лоб прорезают глубокие морщины, рука сжимает рукоять рунного молота… - Наши гости готовы, генерал? – вопрошает незнакомец, довольно усмехаясь. – Наше гостеприимство пришлось им по нраву? Тогда пора приступать к новой части плана. Темнота дает трещину, разрывая весящий на стене дорогой и искусный гобелен и за ней открывается часть иного пространства, никак не связанного с предыдущим. Я вижу дикий камень и роскошную кровать под балдахином, на которой глубоким сном спит Минтара, а вокруг нее, извиваясь точно змеи, - по расшитой подушке, по шелковому одеялу, по спящему лицу, обнаженному телу – ползают иллюзорные личинки иллитидов, тычутся зубастыми мордами, пробуют, принюхиваются… С края постели поднимается молодая женщина с глумливой улыбкой на мертвенно-бледном лице, небрежно проводит ладонью по лицу спящей, миг… и вот она уже стоит за плечом Торма, играясь с узким клинком в своей руке. Светлые волосы в толстенной косе, откинутой за спину, алые кожаные одежды и… слепые бельма вместо глаз. Я понимаю, что это лишь иллюзия, но от этого пустого и вместе с тем пронзительного взгляда, я чувствую, как волосы становятся дыбом. - Это было просто. Даже слишком просто, - произносит она низким, неприятным голосом, продолжая ухмыляться. – Я бы с удовольствием содрала с них кожу и отправила их глупым соплеменникам, а тела развесила бы в храме моего Отца, как подношение. - Умерь свои аппетиты, Орин, - брезгливо сморщился молодой, взмахнув рукой. И только тогда я заметил вплавленный в его перчатку камень глубокого фиолетового цвета, поразительно схожий с тем, что Хранитель велел мне забрать с доспеха поверженного Кетерика. Еще один, ярко алого цвета, венчал навершие кинжала в руках светловолосой женщины. Я подумал, что всё это имеет какой-то смысл, пока мне недоступный. Видения лопаются, точно проколотые пузыри, разлетаются на осколки, кружат в воздухе и исчезают во мраке. Но нет… не исчезают. Тьма вокруг наполняется алым свечением и из ее глубин выныривают оскаленные пасти личинок, пожирающие бледные тени видений. А затем из бурлящего мрака поднимаются толстые щупальца, вибрируют извиваются вокруг нас, но еще не нападают, словно ожидают приказа. Личинки бьются в агонии, извергая из своей бестелесной плоти мириады самых разнообразных мерзостей, точно гиены, рождающие гноллов: слюнявые пасти, когтистые лапы, гниющие руки, мохнатые жвала… Устремляются к Минтаре, рвут на части остатки её духа – бестелесные, отвратительные, жадные. Щупальца тянуться к ней, с чавканьем охватывают липкими присосками руки и ноги, распинают в пустоте безвременья. - Принадлежать. Мне. Навечно. Покарать. Наказать. Лишь когда звуки этого всепроникающего голоса – отрывистые словно края пропасти, острые точно лезвия, вонзающиеся прямо в разум – возникли вокруг, заполняя собой все окружающее пространство, я заметил огромную тень, спускающуюся с непостижимой высоты и накрывшую нас обоих. Больше всего она напоминала титанических размеров мозг, из основания которого и росли гигантские щупальца, державшие сейчас Минтару. Я знал, что главные колонии иллитидов управляются разумом старейшин или как их еще называли – старшим мозгом, хотя никогда и не видел ничего подобного. Только слухи, ходящие по Подземью – якобы, у свежевателей разума есть некое существо огромной псионической силы, хранящее все знания из сообщества и способное порабощать разумную жизнь, оказавшегося в пределах его досягаемости. Но клянусь, до этого момента я считал, что все эти россказни сильно преувеличены. «Я в её разуме. Здесь все нереально» - промелькнуло в моей голове, и рука сама потянулась за оружием, и ударила по ближайшему щупальцу, словно по врагу из плоти и крови, которого можно было сокрушить скимитаром. Разумеется, лезвие не встретило никакого сопротивления, но щупальце у меня на глазах развеялось в воздухе и это предало мне решимости. Все четыре отростка были повержены, и мне показалось, что нависающая тень старшего мозга стала бледнее и вот-вот отступит, но это был обман. На место щупалец немедленно пришли бестелесные твари, спешащие добраться до меня. Я крутился ужом, разрубая противников, но на их место тут же приходили новые и казалось конца им никогда не будет, а вокруг уже поднимались из сгущающегося воздуха новые щупальца, готовясь к очередной атаке, в то время как я уставал и всё труднее становилось поднимать меч. Минтара, разумеется, ничем не могла мне помочь. Сжавшись в комок и стиснув голову руками, она вообще врятли видела мои усилия её спасти, молясь лишь о том, чтобы раздирающие её зубы и когти не вернулись. И когда моих сил стало не хватать даже на то, чтобы защитить себя, я увидел Хранителя. Заключенный в сверкающий ореол психической энергии, он ворвался в битву, сокрушительным ураганом разметал моих противников и взял нас обоих под свою защиту. Я хотел предупредить его о гигантском мозге, но вдруг с немалым удивлением заметил, что он исчез, едва Хранитель вступил в бой. Мир вокруг снова поплыл, разламываясь на части и я понял, что снова сижу на каменном полу в узилище Торма, а сильные руки, надежно обнимающие меня, принадлежат Хальсину, сидящему за моей спиной. А прямо передо мной, опустившись на одно колено стоял Хранитель, и рассматривал меня взглядом, далеким от одобрения». - Благодарю тебя, - просипел я, заметив в его взгляде тихую ярость, словно у отца, выведенного из себя нелепой выходкой сына. И эта эмоция, которую я видел впервые, заставила меня насторожиться. – Ты пришел очень вовремя. - Чтобы спасти тебя от очередной глупости, которую ты совершил? – ответил он. – Сунуться в чужой разум, не имея достаточных навыков противостоять ментальному воздействию! Не слишком ли легко ты взялся ставить на кон свою жизнь, от которой столько зависит? Должно быть мне стоило найти себе другого соратника, понимающего что поставлено на карту! - Может быть… - я почувствовал злость, причину которой пока не понимал. – Может быть с ним бы ты был более откровенен. Потому что пока я не понимаю – опять! – о чем ты говоришь. - Я посчитал, что у дроу хватит ума и послушания, чтобы просчитывать каждый свой шаг и ждать пока обстоятельства позволят мне увидеть более ясную картину происходящего. Я надеялся на вашу хваленую дисциплину и врожденную осторожность, но видимо жизнь на поверхности необратимо повредила и то и другое! Я почувствовал, как пылают кончики моих ушей – он отчитывал меня как несмышленыша, сунувшего руку в огонь чтобы согреться. И оттого что он делал это при моих друзьях, я ощущал болезненные уколы злости и стыда. Но именно тогда я вдруг понял, что он не тот, за кого себя выдает. Почему? Потому что он сказал «вашу хваленую дисциплину». Будто не принадлежал моему народу, хотя и выглядел как дроу. «Кто ты такой на самом деле?» - едва не спросил я, но вовремя прикусил язык. Если он в самом деле скрывал от меня свою сущность, значит прежде необходимо было понять причину, для чего он это делал. Сейчас было не время и не место сообщать о своих подозрениях – когда я уязвим и зависим от него. Лучше изобразить покорность и раскаяние и подождать пока правда сама выйдет наружу. - Сначала маг, от которого не было никакой пользы, теперь вот эта… - он пренебрежительно кивнул головой в сторону Минтары. – Никогда бы не подумал, что после всего пережитого, тебе будет не безразлична судьба женщины-дроу. Неужели ты так соскучился по дому, что теперь берешь под свою защиту соплеменников? По обществу, которое покинул? По вероломству и предательству на каждом шагу? Если так, то твоим новым друзьям стоит задуматься, а нужен ли им такой предводитель. Я невольно оглянулся. По лицу Хальсина не было заметно, что он разделил мои подозрения, скорее всего именно сейчас он был согласен с Хранителем, во всяком случае в отношении Минтары. Я надеялся на это – лишиться его доверия сейчас было бы для меня непереносимо. Астарион хмурил лоб. Я давно заметил, что эта гримаса была у него явным выражением глубоко запавшей мысли, которой он пока не собирался делиться со мной. Это обнадеживало, если не думать, что такой мыслью могло стать решение разорвать нашу дружбу, чтобы не сожалеть потом. Оба наблюдения были крайне неприятны, заставив меня почувствовать себя очень уязвимо, чего, как мне показалось, и добивался Хранитель, произнося несвойственный себе гневный монолог. А еще я заметил, как внимательно Хальсин разглядывал Хранителя, словно сравнивал с самим собой. Будто пытался понять, что именно располагало меня к своему защитнику. - Что ты будешь с ней делать? – наконец задал он тот самый вопрос, который я не решался задать сам себе. - Помогу прийти в себя, а потом пусть уходит. Возвращается назад, в Подземье или еще куда, может быть архимаг Громф найдет способ вернуть её Ллос. - Но ты не уверен, - Астарион не спрашивал, а просто произносил вслух очевидный факт. – Тогда ты рисковал напрасно, и это просто отсроченная смерть. К тому же кроме Нэре никто не сможет вернуть ей разум, а он сейчас не в состоянии сделать это. Конечно, есть еще мальчишка, но его врятли хватит на обоих. Надеюсь, между ней и Нэре ты выберешь того, кто не раз помогал тебе в бою. - А ты в этом сомневаешься? - я почувствовал себя волком, загоняемым охотниками. - Честно говоря, я уже не знаю, что мне думать. Ты всякий раз ты умудряешься подкидывать сюрпризы, радость моя. Я конечно слышал, что дроу непредсказуемы и их очень сложно понять, но не предполагал до какой степени. Ладно, дело сделано и говорить тут не о чем. Пойдем отсюда, здесь слишком воняет смертью и отчаянием. В этом я был с ним согласен. Никто не стал мне помогать и тащить Минтару наверх пришлось мне самому. К счастью ни Джахейра, ни арфисты вопросов не задавали. Они не знали кто она такая, и видимо сочли бывшую жрицу Ллос, всего лишь еще одной моей соплеменницей, вытащенной из застенка Торма. Я был слишком измучен чтобы вступать еще в одну словесную перепалку. Но сначала меня ждало еще одно дело. На троне Торма я чувствовал себя неуютно. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду ощущать подобное, заняв символ власти поверженного врага? Но так и было. Чужая власть повисла на плечах, точно вознамерилась раздавить меня в лепешку и это было физически неприятным чувством. Астарион самовольно занял место за моим плечом, будто собрался разделить со мной эту тяжесть, а может примеривался к роли владыки над чужими жизнями и смертями и судя по его лицу, чувствовал себя превосходно. Заставить меня решать участь пленных – вот так, сидя на троне Кетерика, - было идеей Джахейры, которую почему-то горячо поддержали её подчиненные. Меня же никто не спрашивал, должно быть уверенные, что таким образом воздают мне за заслуги. Я поймал себя на мысли, что это еще одна вещь, к которой я так и не могу привыкнуть: в битвах мы участвуем наравне, а лавры все норовят сунуть в мои руки, будто это я, в одиночку, сражался с могущественными колдунами, ордой гоблинов и проклятыми тенями. И если раньше эти метаморфозы были бы мне крайне приятны, заставляя чувствовать собственную значимость, то теперь я ощущал себя неумехой по ошибке всунутым в доспех великого воина и с замиранием сердца ждущим, когда обман будет раскрыт. - К чему это всё? – не выдержал я наконец, осматривая столпившихся вокруг. – Разве у нас нет более насущных дел и все враги побеждены? - Не переживай, - хлопнул меня по плечу Астарион. – Пленных немного, так что ты не успеешь даже войти во вкус. И будто подтверждая его слова, двое дворфов выволокли вперед худощавую женщину-дроу, в прожжённом и перепачканном кожаном переднике и толкнули к подножию трона. Ей явно не понравилось такое обращение, - тряхнув грязными короткими волосами, он передернула плечами, точно пыталась вывернуться из хватки, и тут же поднялась на ноги, разглядывая меня без страха и с некоторым любопытством. При этом личинки в ней не ощущалось, как бы странно это не звучало. - Кто ты? – задал я ей привычный вопрос. – Назови свое имя и Дом. - Меня зовут Арай. - Она криво усмехнулась – определенно, эта женщина мне нравилась: сильно побитая, измученная, но сохранившая присутствие духа. Немногие могли похвастаться тем же. – Арай из Дома Облодра. Теперь у тебя есть передо мной преимущество, ибо ты знаешь моё имя, а я твоё нет. - Дайнин из Дома До’Урден, - не остался я в долгу, прежде чем сообразил, что говорить этого в общем-то не стоило. Она заинтересовано сверкнула глазами: - Дома До’Урден больше нет, разве не так? - Как и твоего, - ответил я. – Так что здесь мы в равном положении. - Не совсем, - усмехнулась она, - раз ты сидишь на троне, а я стою перед тобой в путах. Впрочем, мне не привыкать к неудобствам. Да и тебе, видимо, тоже. Так зачем твои слуги притащили меня сюда? Хочешь узнать, как я здесь очутилась и почему оказалась в темнице? - Да, и желательно чтобы ты рассказала мне правду. Мы хорошо начали и надеюсь ты не испортишь всё ложью и притворством. - Сказал один дроу другому, - улыбнулась Арай давая себе время просчитать варианты. Надо сказать, проделывала она это молниеносно. А затем всё же решилась: - Я не открою тебе великой тайны, так что можешь оставить свои подозрения. Пусть твоего Дома больше нет, но ты хотя бы вырос в нем. Чего не скажешь обо мне. Так вот, пусть я и родилась вне родных стен и мне приходилось всю жизнь скрывать свою принадлежность к некогда великому Дому, его главное достояние я унаследовала в полной мере. Алхимическое искусство течет в моей крови, и я давно сделала себе имя на виртуозном владении им. Так что моя слава добралась до поверхности, и я не особенно удивилась, когда получила приглашение в Лунные Башни. Не пойми меня неправильно: прежде всего я считаю себя исследователем и научный интерес для меня сильнее чувства самосохранения, как бы это не прозвучало. Генерал предоставил мне возможность изучения редчайших ингредиентов, не доступных в Подземье, и я не смогла устоять. - Так ты готовила для него зелья? - Именно, но вместе с тем использовала представившиеся возможности для собственных целей, о которых не знали местные сектанты. Но в какой-то момент я утратила бдительность, правда выплыла наружу, а я оказалась в темнице. - Что же такого ты совершила? Она гордо улыбнулась: - О, не много ни мало разгадала главный секрет местных. Ну, или почти разгадала. Мне всего лишь не хватило времени. Наверняка тебе тоже интересно узнать, что делает их такими послушными и не обращает в иллитидов. По крайней мере, пока. - Это не секрет, Арай, - я был несколько разочарован. – Всему виной личинка иллитидов, подсаженная в мозг. - Не только, - протянула она хитро на меня поглядывая. – Будь дело только в личинках, ты застал бы здесь колонию пожирателей разума, размахивающую щупальцами. А вот магия — это совсем иное дело. Обычные личинки кто-то насытил могущественной магией, защищающей их от любого враждебного воздействия и изменившей первоначальное предназначение. Я бы назвала это отсроченным цереморфозом, если ты понимаешь, о чем я говорю. Но магия — это обоюдоострое оружие, если она несет какое-либо действие, значит всегда есть противовес. Проще говоря, на любое ледяное заклятие есть огненное контрзаклинание, молнии бьются землей, а ментальные воздействия должны разрушаться воздействиями физическими. Проще говоря, я пыталась разгадать эти загадки и создать эликсир, делающий организм потенциального носителя непригодным для этого. - И как успехи? - Я же сказала – мне не хватило времени. Но кое-чего я все-таки добилась. Организм моего подопытного перестал быть привлекательным для личинки, и она наотрез отказалась проникать в его мозг. К сожалению, я спасла его от цереморфоза, но не смогла спасти от палачей. Меня заставили смотреть, как его еще живого сбросили в алую бездну, но секрет эликсира все еще в моей голове, раз она у меня пока на плечах. И если ты позволишь продолжить мои исследования, я возможно найду способ ослабить её воздействие в уже зараженном носителе… Она смотрела на меня, ожидая моего ответа, скрывая напряжение за улыбкой. Все, поведанное ею, было слишком заманчиво чтобы оказаться чистой правдой, но я чувствовал, что немалая доля истины в её словах все-таки была. Кроме того, как я уже упоминал, она мне нравилась. - Я хорошо знаю своих соплеменников, Арай из Дома Облодра, - наконец сказал я ей, - и они ничего не делают просто так, даже в обмен на свою жизнь. Так чего ты хочешь взамен? - Только то, что я сказала, - она не дала сбить себя с толку. – Позволь мне продолжить свой труд, а еще лучше – позволь взять немного твоей крови, ибо я вижу, что в тебе скрыта огромная сила, которой нет у других Верных. Не стану лгать – моя конечная цель, возродить мой Дом, когда-то уничтоженный по приказу Паучьей Королевы. - Ты надеешься вернуть его с помощью зелий? - С помощью силы. И магии. – Уточнила она, поглядывая на меня бледно- алыми глазами. – Впрочем, это еще очень дальние перспективы, и я не загадываю так далеко пока речь идет о моей жизни. И если ты опасаешься, что я переметнусь на сторону твоих врагов, то эти опасения напрасны – у меня хорошая память и я умею быть благодарной. Я думал недолго, скорее делал вид, потому что все уже решил. - Что ж… пусть будет так. Но сначала ты докажешь мне свое искусство делом. У меня есть для тебя подопытный. Верни ей разум, и я дам тебе то, что ты просишь. Ты же знаешь жрицу Минтару? На её лицо набежала быстрая тень. Судя по всему, воспоминания были не из приятных, но она быстро взяла себя в руки: - Не скажу, что хочу ей помогать, но если таково твое желание… Я кивнул, давая понять, что пока наш разговор окончен. С нее сняли цепи, и она исчезла так быстро, что я даже подумал не напрасно ли дал ей свободу, но в конце концов решил, что это не имеет значения. Мне все равно придется разбираться с Минтарой самому, а сейчас лучше быстрее покончить с тягостными обязанностями. Следующий пленник выглядел жалко, и я не сразу понял зачем его вообще притащили сюда. Он был невероятно худ, грязен, со всклоченными волосами, но на жалких обрывках, прикрывающих его тело я не увидел ни одной капли крови свежей или уже засохшей. - Кто ты, человек? И как попал в застенки Торма? Пленник скорчил жалобную гримасу – казалось, слезы вот-вот готовы были пролиться из его глаз. - Я всего лишь несчастный странник, добрый господин, – прохныкал он. – Я был голоден, продрог до костей и лишь просил немного хлеба и убежища на ночь. А здешние схватили меня и бросили в темницу. Так я сидел там, пока твои люди не освободили меня… - Немного же было у тебя ума, раз ты вознамерился искать ночлега в таком месте, - протянул Астарион за моей спиной. – Интересно, каким же образом тебе удалось забраться так далеко, не попавшись в лапы теней. - Видать боги помогли, – ответил пленник все тем же хныкающим голосом. – Страшно было ашь жуть, ваша правда, я уж хотел было назад повернуть, да заплутал, а потом огни увидал, да и побрел на огонек… - Врёт, - тихо и безжалостно произнес Астарион, не сводя цепкого взгляда с пленника. – Клянусь своей свободой, он не тот, за кого себя выдает. - Нет, нет, я говорю правду! – зачастил доходяга, но взгляд мельком брошенный на Астариона, хоть и был кратким, как удар в сердце, но выдал его с головой. Столько злобы в нем было. – Я ничего не сделал, сжальтесь, добрый господин. Я всего лишь хочу уйти отсюда живым. - Хватит ломать комедию, Абарат, тебе все равно никто не поверит. Арай появилась так же быстро, как и исчезла. Теперь она стояла справа от меня, прикладывая к синякам на лице чем-то смоченную тряпицу. - Ты знаешь этого человека? – спросил я, хотя и так было очевидно, что она его знает. Арай скривилась – толи от боли, толи от брезгливости. А потом произнесла: - Видела в башне много раз. Когда он приходил за вознаграждением. - Вознаграждением? - Ну да. Не знаю кем он был раньше и настоящее ли имя носит, но работенку себе придумал нехитрую, но прибыльную. Сидеть в таверне, где-нибудь в предгорье, и высматривать путников, а лучше караваны, желающие побыстрей добраться до Врат Балдура. - Заткнись, шлюха! – Наигранная жалостливая мина в одно мгновение слетела с лица пленника – теперь его черты искажала черная ненависть. - Не помню, чтобы ты мне платил, - спокойно ответила она и продолжила как ни в чем не бывало. – А когда такие находились, выдавал себя за проводника, знающего короткий путь через горы. Брал с наивных простофиль плату и приводил прямо в руки генерала и его приятелей. Его кошель толстел, башня пополнялась припасами, а Балтазар получал неиссякаемый источник подопытных. И все оставались в выгоде, кроме тех, кого потрошили на алтарях упыри свихнувшегося мясника. А в темнице он оказался по собственной воле. Должно быть решил, что выдать себя за пленного гораздо выгоднее, чем вступать в битву. Она говорила спокойно и буднично, словно вела речь о какой-то безделице, встречающейся на каждом шагу. Но голос её звучал в мертвой тишине. Я скользил взглядом по лицам арфистов и моих спутников, слушавших её сейчас. И на этих лицах было лишь одно выражение – тяжелого презрения, замешанного на ненависти. Только на некоторых сквозь презрение и ненависть пробивалось недоумение. Как? Как человек, не зараженный личинкой, не под магическим воздействием, а по своей воле, ради наживы, мог вести людей, своих же соплеменников, на верную и страшную смерть? Кое-кто из присутствующих никак не мог этого понять, уложить в своей голове. Я видел, что для них этот выродок человеческого рода перестал быть врагом, а стал кем-то стократ гаже и ниже, точно зловредное ядовитое насекомое, которое должно быть уничтожено, но не хочется пачкать ног. И это сомнительное удовольствие они сейчас предоставляли мне. - Убей его, Дайнин, - услышал я голос Хальсина, и повернул голову, чтобы посмотреть на него. Его черты были искажены, брови сурово сдвинуты к переносице, кулаки сжаты так, что посветлела смуглая кожа. - Вздернуть поганца! – поддержал его какой-то дворф из арфистов и будто прорвал своими словами установившуюся тишину. Арфисты загудели, будто растревоженный улей, выкрикивая призывы расправиться с этим ничтожеством. - Кстати, - вновь подала голос Арай, - он был не один такой. Среди сектантов ходил слух, что их было несколько. Серая дворфийка и еще какой-то полуэльф, прикидывающийся друидом. Хальсина словно ударили по лицу – так побагровела кожа. Мне сразу вспомнились слова Альфиры. «Один друид сказал, что через горный перевал ведет тропа, что можно сократить путь на несколько дней…». Должно быть, Хальсин тоже вспомнил её слова и теперь чувствовал мучительную потребность немедленно сообщить об этом оставленной роще. Я поднял руку, дожидаясь пока стихнет шум, а потом повернулся к лже-пленнику. - Знаешь, что делают дроу с теми, кто продает своих? Его подвешивают за ногу над пропастью, а веревку кладут на острый камень. И чем отчаяние он бьется, тем быстрее перетирается веревка. И хотя здесь не пещера, одна бездна тут все-таки есть. И будет справедливо если ты разделишь участь тех, кого на нее обрек. Абарат побелел, словно покойник – он мгновенно понял о какой бездне я говорил. А потом упал на колени, пополз вперед, ухватился руками за мою ногу, но Астарион сильным пинком отбросил его прочь. - Ты не достоин лизать его сапоги, - прошипел мой друг сквозь стиснутые зубы, но кажется тот его не услышал. - Смилуйтесь! – завопил он, безумно скользя взглядом по лицам окружающих его арфистов, должно быть ища на них хотя бы мимолетный проблеск сочувствия или жалости. – Жить-то всем надо! Золотых скопить! Золотые-то на дороге не валяются! Каждый их по собственному разумению добывает! Вы-то, вы-то чем меня лучше? Тожь кровушку льете, почем зря! Он еще многое кричал, поливая всех бранью, перемешанной с оправданиями, пока его волокли вниз, а там, внизу, у края алой бездны цеплялся за всё, за что можно было зацепиться, вопя, стеная и проклиная, пока его пиками не столкнули вниз и его последний вопль не поглотила адская скотобойня. - Пора возвращаться, - Астарион взял меня за плечи, заглядывая в глаза, - иначе ты просто свалишься от усталости. Завтра перенесем лагерь в Башни и будем ждать нападения… И я был полностью с ним согласен. Над нашим лагерем висело напряженное молчание. Что бы не говорил Астарион, ни о каком отдыхе не шло и речи: мне пришлось разбираться с Шедоухард, оставленной в обществе Иссохшего после происшествия в усыпальнице генерала и храме Шар, которая больше не смогла выносить всеобщего отчуждения. Тогда я понял её как никто другой. Здесь, в окружении своих сотоварищей, рядом с которыми я еще недавно чувствовал себя спокойным и живым, теперь витали разрушающие былое единство недомолвки и недосказанности, настороженность и недовольство, жалящие точно шершни взгляды, далекие от понимания. Или мне просто так казалось, но ощущение было слишком стойким, чтобы оказаться химерой. Мой отряд разваливался на части, и должно было произойти какое-то чудо, чтобы вернуть всё на свои места. Маленькая ладошка легла на мое плечо, когда я сидел в стороне от всех, мучительно размышляя что делать дальше и как поступить. Весьма соблазняла мысль собрать свои вещи и просто уйти, разом разрубив возникшие противоречия. Я тогда подумал, что, отказываясь от своей природы даже не подумал, что должно быть сущность дроу не предназначена для таких изменений, что своим стремлением «не пожелать зла» я лишь загнал себя в тупик, получив вовсе не то, на что рассчитывал. Ведь Минтара натворила за свою долгую жизнь достаточно, подавляя других и жертвуя ими ради своих интересов, чтобы кончить жизнь раздавленной чужой волей, оказавшейся сильнее её. Нэре слишком упивался своей магической силой, Шедоухард предала меня, как только появилась возможность угодить своей равнодушной богини. Уилл охотился на Карлах, чтобы «избавить» Побережье Мечей от «дьявольского порождения», но при этом сам же служил дьяволице… Гейл не любил никого кроме себя, Астарион погубил для своего хозяина сотни невинных душ, да и я сам – подлец и братоубийца, заслужил ли иной участи, кроме как быть обращенным в чудовище без собственной воли, орудие в чужих руках? Насколько проще было бы всё, если бы я в самом деле стал драуком! Тогда бы мне не пришлось… - Это не так… - голосок Таниэля коснулся моего слуха, и я поднял на него взгляд. Теперь он сидел прямо передо мной, прогоняя безнадежные черные мысли одним своим присутствием. – Путь к свету никогда не бывает легким, но он стоит того чтобы по нему идти. Сейчас мир вокруг тебя кажется черным и беспросветным, но это пройдет. А я помогу тебе… - Чем ты можешь мне помочь? - Я помогу Арай вернуть ей разум, - спокойно и серьезно ответил он, кивая на Минтару, а затем нахмурился, - но потом – пусть уходит. Ей не место на моей земле. Возможно при других обстоятельствах, мальчик, рассуждающий о «своей земле» показался бы мне смешным, но сейчас… Его голос на мгновение изменился. В нем звучали сила и власть какого-то иного, высшего существа, стоящего над этим миром. Мне почудилась тень, скрытая за маленькой фигуркой, разом заполнившая все окружающее пространство, будто этот мальчик и был миром вокруг меня. Землей, травой, деревьями, каждым камнем, каждой частичкой тумана, наползающего из расщелин, каждой каплей воды в ручье. Пришедшее ощущение заставило меня содрогнуться, и Таниэль, должно быть заметил это и поспешил вернуться к своему привычному облику. - А мне место? – с трудом выдавил я из себя. – Чем я отличаюсь от нее в твоих глазах? Я тоже творил много зла… Он взял меня за руку, окутывая теплом своего прикосновения точно огонь, согревающий странника, продрогшего в пути. - Но ты осознал его и пытаешься измениться. Как и друг, которого ты спас, пусть за его изменением и стоит пока лишь желание воздать тебе сторицей. Поэтому он будет жить, откроет для себя любовь, подарит её нуждающейся душе. Вы уже стали другими, пусть и не осознаете это в полной мере. Я помогу ей… в остальном же… время покажет…. А теперь усни. Силы тебе еще понадобятся. И я провалился в сон, как падают на постель после долгого и тяжелого дня. Впервые за долгое время мне ничего не снилось. Не было ни мыслей, ни видений, обычно нарушающих мою медитацию. Я спал, как спят люди, полностью расслабив тело и усыпив разум, ничего не слыша и ничего не ощущая. Но к тому, чтобы очнуться от прикосновения кинжала к своему горлу я был не готов. Осознание происходящего вернулось быстро. Еще до того, как я открыл глаза и увидел перед собой лихорадочный блеск во взгляде Минтары, державшей у моего горла мой же кинжал. Боль и безумие в её глазах стали едва различимы, сменившись осознанным выражением. Кажется, ни помощь Таниэля, ни зелья Арай ей уже не требовались. - Почему ты вытащил меня из темницы? – хриплым шепотом просипела она мне в лицо, чуть сильнее надавив на лезвие. - Я должен твоему брату, - я старался говорить тихо и спокойно, - если бы Джарлакс не спас меня, ты бы так и осталась пускать слюни в каменном мешке. На миг она замерла, обдумывая услышанное, а затем пристально вгляделась в мое лицо и беззвучно рассмеялась, чуть ослабив хватку. - Джарлакс? Ну конечно! А я все думала, где могла видеть тебя! Но тогда я не вспомнила, а теперь… Выродок Мелис До’Урден, по которому мой братец сходил с ума, должно быть ополоумев на старости лет при виде красивой мордашки… Неужели ты ударился в бега, устав от его навязчивой нежности? Если бы я мог, я бы ударил её. Желание стереть глумливую ухмылку с её физиономии было почти непереносимым. К сожалению, она не дала мне такой возможности. - Так значит Джарлакс? – продолжила она, - Вот почему ты не добил меня тогда? А я-то думала, что тебе просто не хватило духу лишить жизни жрицу, как всякому слабовольному мужчине нашего народа… - Ты больше не жрица Ллос, - оборвал я её самодовольные, но ошибочные рассуждения. Предпочел сразу же лишить любых иллюзий. – Если бы ты оставалась ею, в первую нашу встречу в лагере гоблинов, я бы отсек тебе для верности голову, чтобы убедиться, что ты не воскреснешь. Ты слишком напоминала бы мне мою сестру, чтобы оставлять тебя в живых. Это, во-первых, а во-вторых я не узнал тебя, даже не думал, что ты тоже из Дома Бэнр. Посчитал, что ты и так мертва и нет нужды тебя добивать. Её глаза сверкнули гневом – но только на мгновение: - Ну вот, теперь ты знаешь, и что дальше? Что мне помешает перерезать тебе глотку и сбежать, пока никто не проснулся? - Ничего. Кроме страха превратиться в мозгоеда за пределами этого лагеря, - ответил я сам поражаясь как буднично прозвучал мой голос. Она вздрогнула, и я понял, что мои слова попали в цель и поэтому продолжил: - Но у каждого живого есть возможность исправить свои ошибки, право на второй шанс. Ты можешь использовать его и рассказать мне всё, что знаешь об Абсолют, а я обещаю повести тебя до первого же спуска в Подземье и отпустить. Думаю, твой брат, архимаг, найдет способ избавить тебя от влияния паразита в голове. - Почему ты думаешь, что я не солгу тебе? - Потому что никто не лжет от моего зелья правды, - Арай появилась за её спиной так же тихо и незаметно, как появлялась и исчезала в Башнях. Но в этот раз она была не одна. Увидев Нэре, глаза Минтары сузились в две презрительные щелочки. - Чувствуете за собой силу? – сквозь зубы прошипела она, – В Подземье вы оба уже лизали бы мне ноги. - Мы больше не в Подземье, - ответил ей Нэре, - и у тебя нет здесь власти. А сейчас тебе лучше убрать кинжал от его горла, пока никто кроме нас не проснулся. - Ты смеешь мне грозить? - Скорее предупредить. Потому что иначе… - Я выпью тебя до последней капли. Дайнин избавится от дилеммы, которую сам на себя взвалил, а я хорошенько поужинаю. Когда холодные пальцы Астариона сжались на её шее, она перехватила кинжал, отпихнув меня, и сделала попытку развернуться в сторону нового врага, но у неё ничего не вышло. Я-то знал, какой силой обладал мой друг. Ему оставалось только чуть сильнее сжать пальцы. - Я же говорил тебе что она опасна. – Хальсин вышел из темноты, видимо решив не прятаться, впрочем, у него бы это и не вышло. – Клянусь священными рощами Сильвануса, надо было оставить её там, где нашли. Я признаюсь, что поступил глупо. - Это и сейчас можно исправить, - произнес Уилл, и на его ладони заплясал язычок пламени. А потом из ночного мрака появилась Карлах и произнесла: - А говорили дроу чураются верности. Её чуть не превратили в безвольную тряпку, а она все еще хранит верность Абсолют. Несколько мгновений Минтара переводила взгляд с одного на другого, а потом хрипло расхохоталась: - А я не думала, что жалкая игрушка для утех моего братца обретет здесь столько защитников. Интересно, ты расплачивался с ними также как с ним? А тебе, тифлинг, я отвечу. Я не храню верность Абсолют. Просто не хотела признавать, что меня загнали в угол. Но, похоже, так оно и есть. Так что ты хочешь узнать, выродок моего народа? - Твои оскорбления меня не трогают, - ответил я и это было правдой. – Оказавшись в твоем разуме, я видел троих. Торма мы убили и его светящийся камень теперь у меня. Я хочу знать, кто были оставшиеся два – черноволосый мужчина и девушка с белыми глазами, носящие еще два камня. - Девушка? – выдавила из себя Минтара, содрогнувшись всем телом. – Я бы не назвала так это исчадье преисподней. Впрочем, с первого взгляда так может показаться. Я тоже обманулась, и я могу только представить, скольким эта ошибка стоила жизни. Её зовут Орин. Орин Красная. Орин Кровавая. И это более чем уместная характеристика. Она служит богу убийства, Баалу. Называет себя его Избранной, и скорее всего это правда. Я попала ей в лапы, как только мы очутились в Лунных Башнях. Мне почти четыреста лет. Я прошла сотни битв, ломала чужую волю одним только взглядом, но не думала, что хоть кто-то сможет сломать меня. А ей это удалось. Так быстро что я ничего не успела понять. Казалось, прошло всего лишь несколько минут, а я уже была в полной её власти, как какой-нибудь жалкий мужчина. Готовая исполнять любые прихоти, ублажать её тело и рассказывать всё, что знаю. А когда ей надоело возиться со мной, меня сослали к гоблинам, возглавить их грязную орду. И этого унижения я никогда не забуду и не прощу. И если великая Ллос позволит мне встретиться с ней ещё раз, клянусь, я выдавлю ей глаза и буду резать на куски, пока она не издохнет. - А второй? – спросил я, делая вид, что не замечаю иступленную ярость, захватившую её. - Какой-то лордик из Врат Балдура. Кажется, он главенствовал в этой троице как бы странно это не звучала. Придумывал планы и способы их осуществления. Они провернули какую-то дикую авантюру и завладели артефактом великой мощи, позволяющей взять под контроль Старший мозг иллитидов. Весь этот культ и Абсолют тоже придумал он. Я слышала в своем городе он был кем-то вроде преуспевающего торговца рабами и оружием. Во всяком случае, себя он называл лорд Горташ… - Кто?! – Взревела за моей спиной Карлах, так громко и пронзительно, что я вскочил на ноги и обернулся к ней. – Горташ? Ты сказала Горташ? На Карлах страшно было смотреть. Огонь гнева струился по её коже, сводя на нет все усилия Даммона хоть как-то стабилизировать её внутренний жар. Мне казалось, что еще чуть-чуть, и её механическое сердце просто взорвется в груди, погубив на месте. Нэре бросился к ней, но тут же закричал от боли, прижимая к себе обожженную руку. - Карлах! Ты знаешь его? - Сукин сын! Проклятый ублюдок! Гнилой потрох! Знаю ли я? О да! Это он продал меня Зариэль, предал и продал меня! Продал! Эта механическая дрянь во мне из-за него! Только из-за него! Её крик обернулся слезами. Крупные капли катились из глаз и тут же высыхали на огненной коже. Мы стояли и смотрели на неё, не рискуя приблизиться. Просто стояли и смотрели, пока Астарион не произнес: - Так чего же хотели эти ублюдки? - Владеть миром, – тихо произнесла Минтара, - владеть миром и порадовать своих богов. Они постоянно твердили о Вратах Балдура. Должно быть, их завоевание должно было начаться именно там. - Мы должны их остановить, - произнес Уилл, оглядывая наши лица. – Я не могу позволить мерзавцам захватить мой город, пусть они хоть сотню раз связаны с богами. Врата Балдура моя родина. Там моя семья, мой отец… - Я убью его, - твердым голосом произнесла Карлах, постепенно остывая. – Клянусь всеми кругами ада, найду и убью. Своими руками. - У меня тоже есть там одно неоконченное дело, - произнес Астарион сжав кулаки и посмотрев на меня в упор. – Надеюсь, ты поможешь мне, радость моя? - Мы еще знаем очень мало, - Хранитель появился перед нами, просто шагнув из воздуха, - но похоже ответы на вопросы скрыты именно там. Я вернусь в свой мир. Мне о многом нужно подумать. Я проводил глазами его исчезнувшую фигуру и повернулся к Минтаре. - Собирайся. Я исполню, что обещал и доведу тебя до спуска в Подземье, а потом… - Ну уж нет, - оборвала она меня. – Если ты собираешься добраться до Орин, я должна быть рядом. С отрядом у меня больше шансов осуществить свою месть. Я не вернусь домой пока эта тварь жива. - Как знаешь, - произнес я, - но не думай, что мы будем тебе доверять. - Прости, я не полезу в твою схватку, - произнесла Арай, отступив на шаг назад. – Но поделюсь с тобой всем, чем обещала и если позволишь, составлю компанию до города. Наш пополнившийся отряд вернулся в Лунные Башни еще до рассвета. Отряд Джахейры по-прежнему готовился к битве. У ворот появилась мощная баррикада из камней, бревен и обломков мебели. По мере приближения мой нюх улавливал кислый запах дымного пороха и масла только и ждущих случайной искры чтобы взорваться морем огня, сжигающего каждого кому не повезет оказаться поблизости. Значит арфисты все же нашли возможность устроить огненную ловушку, в которую надеялись заманить неприятеля. В самих Башнях никто не спал. Ходили, сидели у горящих костров, тихо переговаривались между собой. Ждали. Но наступил рассвет, а враги так и не появились. - Отряд Брантоса ушел на разведку, - сказала арфистка усталым голосом, когда мы стояли на крепостной стене, всматриваясь в горизонт. – Но он так и не вернулся. Не случилось бы беды. Я не успел ей ответить. Внизу послышались возбужденные голоса, заметался свет факелов, и мы поспешили спуститься, чтобы узнать кто так переполошил арфистов. И вовремя. По виду Брантоса можно было подумать, что он бежал всю дорогу не разу не остановившись. Пот градом катился по лицу, грудь вздымалась, точно работали кузнечные меха. - Джахейра, они не придут. Мы пробрались в лагерь сектантов, но он был уже пуст. Они ушли. Слышишь? Ушли к Вратам Балдура! А я тогда подумал, что Врата станут первым наземным городом который я увижу.