По лезвиям судьбы...

Дайнин До’Урден - Ты еще вернешься ко мне. Я знаю. Он в последний раз обнял меня. Я не знаю, о чем Джарлакс думал в этот миг, но готов поклясться, что ему тоже было нелегко прощаться со мной. Тем более, когда знаешь, - новой встречи может никогда не произойти. И вот он остался в привычной тьме, а я… Зрелище открытого пространства и почти непереносимое солнце, несмотря на принятый эликсир, до смерти напугало меня. Первым желанием было заползти под какой-нибудь камень и укрыться от этого невозможного, всепоглощающего света. Почти ослепший, я скользнул к ближайшему валуну, в жиденькую спасительную тень, и прижался всем телом к каменной поверхности. Я сам удивился, но внезапно вспомнил о своем братце, пережившим этот кошмар раньше меня. Я даже испытал нечто, похожее на сочувствие его положению, ведь ему-то никто не принес спасительный эликсир. Это было краткое чувство, от которого я поспешил отмахнуться – Дзирт явно не стоил моего сочувствия, и говоря по чести, не нуждался в нем. Но все же заставил меня вновь ощутить себя вторым, повторяющим его путь, что было унизительным само по себе. Я не знал, что мне делать, не понимал, куда мне идти. Открытый мир при дневном свете растоптал и оглушил меня. Мелькнула мысль, что самым лучшим исходом было бы броситься на меч или вернуться в Подземье, чтобы стать добровольной добычей первого попавшегося чудовища, но меня остановило осознание очевидной слабости такого поступка. Не говоря уже о том, что все старания Джарлакса меня спасти тогда станут бессмысленными. И эти мысли отрезвляли. Первым делом было необходимо решить, что делать дальше. Во-первых, дождаться ночи, когда солнце сгинет с небосвода и я почувствую себя уверенней. Во-вторых, найти убежище. Я не собирался выходить к людям или эльфам, понимая, что меня вряд ли встретят с распростертыми объятьями, скорее наоборот, ведь мой клинок не раз купался в их крови, и тогда я думал, что они это обязательно поймут. Я вознамерился стать кем-то вроде отшельника, промышляющего охотой, во всяком случае пока не привыкну к жизни на поверхности. Тогда я мог бы найти себе другое место, отдаляясь от Мензоберранзана все дальше и дальше, пока судьбе не будет угодно послать мне на пути дружественных наземников, к которым можно бы было примкнуть в качестве воина или наемника. В конце концов, ничего другого делать я не умел, но в своем деле все же был хорош. Если Дзирт, будь он проклят, выжил здесь, то выживу и я. Три года в Брэган Д’эрт почти отучили меня лгать самому себе, хоть это и оказалось ох как нелегко. Но слишком долго я прятался за спасительные иллюзии, которые сам для себя выдумывал, но теперь мне необходимо было узнать, чего же я стою на самом деле. Да, я ненавидел брата. Потому что на самом деле завидовал ему. В первую очередь из-за Зака. Я не мог простить братцу любовь его отца. Любовь открытую, недопустимую роскошь в нашем обществе, которую и я хотел получить, разорви их все подземные боги! Я не в первый раз силился понять за что Дзирту досталась такая награда. Потому что родился с фиолетовыми глазами? Потому что Закнафейн с первой минуты жизни этого засранца уверился, что перед ним самое чистое, добродетельное и непорочное создание, какое только можно себе вообразить? Этакая жемчужина в навозной куче, которой он считал весь наш мир и себя вместе с нами. Которую необходимо беречь и охранять, дабы не запачкать перламутровые бока. Да, да, хорошо быть жемчужиной, когда за твоей спиной лучший воин Мензоберранзана, говорил я себе. Но что бы ты делал, братец, если бы Зак не был твоим отцом? Надолго ли бы хватило твоей чистоты? «Домашнее ристалище скрыто в тенях. Но я знаю, что там, наверху, собралось все мое семейство. Мать, сестры, Риззен - невидимы до времени, но смотрят, наблюдают. Но здесь, внизу, нам положено делать вид, что мы их не видим, понятия не имеем, что у нашего боя есть зрители. Зак отступает на шаг и подает знак рукой – начинайте. Я старше и опытнее Дзирта, но он – что теперь врать! – талантливее меня, будто родился с этими проклятыми саблями в каждой руке. И гораздо быстрее. Налетает на меня стремительно как ураган, серебристые росчерки мелькают перед глазами с бешеной скоростью, заставляя меня отступить. Я выжидаю. Кручусь, избегая его ударов, и жду благоприятного момента. Я тоже не могу ударить в грязь лицом. Я хочу дать Риззену пусть маленькое, ничтожное, кратковременное, но чувство превосходства над Заком. Я не имею права проиграть. Только не у него на глазах. Наконец у меня появляется шанс, и я использую его в полной мере. Притворно отступаю, ловлю Дзирта на развороте, и резко бью под колено, в самое уязвимое место. Мой братец теряет свою хваленую скорость, и мне остается только лишить его оружия и приставить меч к груди. Но… Резкий удар в лицо, от которого темнеет в глазах. - Подлая тварь, - шипит Зак, и неприкрытая ненависть в его глазах бьет меня сильнее чем кулак. – Ни на что иное ты не способен». Конечно, в своем поражении виноват не Дзирт, купившийся на простейшую уловку, а «подлая тварь» Дайнин, вознамерившийся выиграть этот бой любыми средствами. Лживая мразь, злокозненный ублюдок… Да где бы вообще был твой драгоценный Дзирт, если бы я не убил Нальфейна! Кончил бы свою непорочную жизнь едва начав! Но ты ни разу не дал мне понять, что благодарен за это! Пусть не словами, пусть хотя бы одним из поступков! Нет! Изливал на свое сокровище любовь и заботу, словно из рога изобилия, взращивал и подогревал его чувство исключительности! Ах, Дзирт отвергает ложь! Ах, он верит в честь и справедливость! Ах, ему известно, что такое благородство! Ах, он полон сочувствия! Да, да, конечно. Но он ни разу не остановил тебя, когда ты бил меня у него на глазах. Ни разу! И этого я тоже не могу ему простить. «А теперь вознамерился стать таким как он»?– шепчет мне противный внутренний голосок. – «Подражать ненавистному братцу на пути добродетели»? Заткнись! Заткнись! Я никому не собираюсь подражать. Ибо свое желание я выстрадал. Собственной кровью и собственной шкурой! И меня никто не водил за руку, не помогал, не подбадривал, и не защищал! Я всё делал сам! Я огляделся. На некотором расстоянии заметил тропу, ведущую меж камней и валунов куда-то вниз, должно быть к подножию горы. Не было похоже, что тропой часто пользовались, и я решил рискнуть. Под воздействием солнечного света, мой пивафви на глазах терял свои свойства, и мне пришлось остановиться, чтобы извлечь из походного мешка обычный темный плащ, которым Джарлакс предусмотрительно снабдил меня. Кроме плаща, я обнаружил флягу с водой, несколько полосок сушеного мяса, брусок для заточки лезвий и заживляющие эликсиры – мой командир позаботился обо мне, как мог. Тогда я дал себе слово, что буду помнить только его заботу, спасение моей жизни, сладкие минуты нашей близости, и более ничего. Никогда не вспомню, что он же и подверг меня смертельной опасности, забуду о его заданиях, которые могли стоить мне жизни, не вспомню, что наши отношения были лишь взаимовыгодным союзом, в котором я получал защиту, а он – мою верность, мой клинок и мое тело, добровольно и без принуждения. «- Назови свою цену… Мать Мэлис вальяжно откинулась на спинку трона, всем видом демонстрируя уверенность и спокойствие. Но я знал её всю свою жизнь, и прекрасно видел, что на самом деле она напряжена, как натянутая тетива. В тени залы меня почти не было заметно, а вот я прекрасно видел всё: Мать, судорожно просчитывающую какую долю сокровищ Дома потребует наемник и можно ли будет хоть немного сбавить цену, Джарлакса, с сумасшедшими искрами в глазах, который хоть и выказывал почтение матроне внешне, насмехался над её отчаяньем внутренне. Бризу, едва сдерживающую бешенную ярость от его наглости, лейтенантов Брэган Д’эрт, сокрытых в тенях за спиной командира… Но, бьюсь об заклад, того, что произойдет в зале с следующий момент не предполагал никто. - Опасаешься, что за свою помощь я обдеру Дом До’Урден до последней монеты? Не беспокойся. Моя цена вполне тебе по средствам. – Джарлакс усмехнулся, но в следующий момент язвительная ухмылка исчезла с его губ. – Деньги мне не нужны – у меня их довольно. Отдай мне своего сына и Брэган Д’эрт будет сражаться за тебя. В первую секунду никто ничего не понял. Даже лейтенанты выглядели озадаченными, не говоря уже о моем семействе. Джарлакс терпеливо ждал, пока смысл сказанного дойдет до Матери, не подталкивая её к принятию решения. Наконец, Мелис смогла побороть удивление и коротко рассмеялась ему в лицо: - Если ты ждешь, что я соберу отряд и брошусь разыскивать для тебя Дзирта по всему Подземью, то ты ошибаешься, Бэнр. Мы уже пробовали сделать это. По велению Паучьей Королевы, а не какого-то там наемника, пусть и с большими возможностями. Если тебе так нужен Дзирт, ищи его сам. - Ты не поняла меня. – Джарлакс спокойно проглотил «наемника», и снова ухмыльнулся. – Отступник не интересен мне ни в каком виде. Я говорил не о нём. - А о ком же тогда? - У Мелис До’Урден есть не только Дзирт. Или она об этом забыла? Впрочем, ничего удивительного. В первую очередь помнят того, кто доставляет больше всего неприятностей. Своего Дзирта можешь оставить себе. Мне нужен Дайнин. Отдай мне его, и будем считать, что мы договорились. - Дайнин? Тебе нужен Дайнин? – в её голосе было столько неприкрытого удивления и вместе с тем облегчения, что мне хотелось провалиться сквозь пол прямо в Бездну. – Неужели я получу от него хоть какую-то пользу? Так сколько ты хочешь? Одну ночь? Две? Неделю? Какое время удовлетворит твой аппетит? Мое тело горело – от отчаяния и стыда – так, словно под кожу засунули раскаленные угли. Она продавала меня самым бесстыдным образом, не сомневаясь и не стыдясь, как надоевшую вещь, как разменную монету, радуясь, что сделка не будет ей стоить ничего, чем можно бы было дорожить. Даже не как воина, а как… «игрушку для пресыщенных матрон»? Ну да, почти так. Нет, я знал, что моя цена в её глазах невысока, но сделать мое тело предметом торга так открыто и беззастенчиво… - Ты вновь не поняла меня, - спокойно ответил Джарлакс. – Я хочу его не на одну ночь и не на две. А насовсем. Отдай его в мой клан – вот моя цена. Глаза Мелис сверкнули гневом – пока еще сдерживаемым. - В твой клан? Чтобы опозорить честь Дома До’Урден перед всем Мензоберранзаном? Чтобы каждое ничтожество в этом городе показывало на меня пальцем и насмехалось вслед? Чтобы благородный из Девятого Дома пал так низко, чтобы служить наемником? - К чему эти гневные речи? – Джарлакс не сдавался. – Ты же сама сказала, что Дайнин не имеет для тебя никакой цены. А в Брэган Д’эрт его будут ценить по достоинству, в котором отказываешь ему ты. - Я лучше принесу его в жертву Ллос, чем соглашусь на твое безумное предложение! - Что ж… - протянул Джарлакс, всем своим видом выражая сожаление. – Видят все подземные боги, я хотел тебе помочь. Жаль, что нам не удалось договориться. Он бросил на меня сочувствующий взгляд, а затем озорно подмигнул, словно хотел сказать «еще не вечер», плавно развернулся на каблуках и неторопливо направился к выходу, никого и ничего не опасаясь. - Это было глупо, Мать. - прорычала Бриза, едва лишь за Джарлаксом захлопнулась дверь. – Оглянись вокруг! У нас мало воинов, мы лишены магической поддержки! Де Виры сожрут нас с потрохами, и не подавятся, а ты лишила нас единственного шанса устоять из-за какого-то ничтожного мужчины? - Замолчи! – вскричала Мэлис, приподнимаясь со своего трона. – Ты еще не глава Дома, чтобы указывать мне! Я поймаю Дзирта и тогда скормлю паукам их обоих, если уж мне так не повезло с сыновьями. А пока… - Бриза права, - Вирна тоже вышла из тени, и встала рядом со старшей сестрой. – Время не на нашей стороне, и пока ты будешь гоняться за Дзиртом, может стать слишком поздно. И раз уж смазливая мордашка Дайнина наш единственный оставшийся козырь, его надо использовать. А насмешники быстро замолчат, когда мы станем Восьмым Домом и войдем в правящий совет. - А ты, Майя? – обернулась Мэлис к своей младшей дочери. – Что думаешь ты? Моя единокровная сестра тоже вышла из теней. - В отличие от сестриц, мне неприятно что мой брат стал предметом торга, - тихо произнесла она, специально выделив слово «мой», и недружелюбно косясь на сестер, - но я вынуждена с ними согласиться. После потери Дзирта и Закнафейна, даже останься Дайнин дома, у нас ничтожно мало шансов устоять перед Де Вирами. Мать молчала, просчитывая варианты, а затем вновь опустилась на свой трон. - Дайнин. И мне ничего не оставалось, как только показаться ей на глаза. - Отправляйся к Бэнру, раз уж ты ему так приглянулся, - глумливо приказала она. – Мне безразлично что ты будешь делать и что говорить, но добейся его согласия». И об этом я тоже никогда больше не вспомню. Я буду помнить лишь то, что он мне дал. Тогда я почувствовал, как от этих мыслей мне и вправду стало легче. Тропа потерялась меж камней, но это было не страшно. Я уже видел хоженую дорогу, протянувшуюся у подножья горы и большой скальный обломок, нависающий над ней. Притаившись в его тени, я разглядывал окружающее пространство, дабы вовремя заметить любую опасность. Но вокруг меня не было ни души, лишь камни, пыль, чахлая трава и где-то вдалеке темнеющая полоска леса. Разглядеть хоть что-то еще мне пока не удавалось. Глаза быстро устали, казалось, что кто-то насыпал под веки пригоршни раскаленного песка. Джарлакс уверял, что неприятные ощущения вскоре сойдут на нет, надо лишь подождать, и я опять спрятался в тень, чтобы дать эликсиру завершить свою работу. Сейчас я знаю – мне надо было оставаться на месте, то тогда мной овладело непереносимое желание двигаться вперед. Иррациональное стремление покончить с прошлым, перевернуть страницу собственного бытия, тянувшего меня в Бездну, ведь если за спиной нет ничего, кроме смерти, какой толк цепляться за него? Но в этот раз смертельная опасность таилась не в прошлом, а в будущем. Огромная тень нависла над моим убежищем, как только я его покинул, заслонив собой свет дня. Она появилась словно из неоткуда, и я не сразу понял, что это такое, какое из существ в наземном мире обладает такими размерами, чтобы закрыть солнце. А когда увидел, парящие вокруг гигантские щупальца было уже поздно. И тогда я совершил фатальную ошибку: вместо того, чтобы уйти в тень и замереть, я рванулся вниз по склону. Всё случилось в одно мгновение. Я даже не почувствовал, как проклятый отросток догнал меня, не ощутил его прикосновения. Одно мгновение – и мир исчез перед моими глазами, свет померк, тело окутало непроницаемое серое варево, а когда я очнулся, история моих скитаний уже готова была закончится, так и не успев начаться. Кажется, всё это было безумно давно, а ведь прошло всего лишь несколько месяцев. От беспомощного пленника, запертого в вонючей хитиновой капсуле, до невольного предводителя отряда. Путь, идя по которому я менял себя. А это больно. Страшно. Неудобно. Будто пытаешься засунуть в маленькую дыру громоздкий, угловатый предмет. И он постоянно задевает углами, намертво застревает в краях отверстия, не желая двигаться дальше. Но я обещал. Не пожелать зла. Не подумайте, что я не мог своим обещанием пренебречь. Разумеется, мог и не испытывал бы по этому поводу никаких мук совести. Двести лет я обходился без нее, так с чего бы менять устоявшиеся привычки? Но причина была. Вернее, не причина даже, а суеверная мысль, уверенность, что высшие силы дали мне второй шанс не просто так. И если я его не использую, они найдут способ вернуть меня моей участи. И вот теперь я стою над телом погруженного в магический сон Гейла и стараюсь собраться с мыслями, оставив наконец мое проклятое прошлое за спиной. Но кто бы мне дал такую возможность? - Дай… Поначалу сокращение моего имени неприятно резало слух, но затем я свыкся. Когда-то Джарлакс сказал мне, что для того чтобы быть лидером недостаточно вести в бой и побеждать, хотя и это необходимо. Нужно быть готовым постоянно решать мириады мелких вопросов, стараясь ничего не упустить из виду. Я очень быстро убедился в правоте его слов. Стать во главе отряда мало, его надо привести к конечной цели, не растеряв по дороге, а это куда трудней. И ты будешь вынужден слушать и слышать своих спутников, где-то приказывать, а где-то уступать, завоевать и удержать их уважение. Увязывать в единое целое озлобленное одиночество Астариона с истинным великодушием милой Карлах, напускную браваду Уилла с бескомпромиссной прямотой Лаизель, мягкую обособленность Гейла с бесконечными секретами Шедоухард. И очень быстро принимать решения. Как несколько минут назад, например. Уилл смотрел на меня с плохо скрываемым непониманием. - Я сделал как ты хотел, но… что теперь с ним делать? В любой момент он может проснуться. - Да и поэтому ты останешься с ним. Чтобы он не проснулся до нашего возвращения. - Нет! Ты не можешь так со мной поступить! Где-то там мой отец! И я должен… - Ты должен сделать всё, чтобы все мы, вместе с твоим отцом, если он до сих пор в Лунных Башнях, не отправились на встречу с богами, если вдруг Гейл очнется и вознамерится выполнить пожелание Мистры, которой и дела нет ни до твоего отца, ни до всех остальных. Я старался говорить жестко и коротко, пресекая малейшую попытку возразить мне. Но Уилл не сдавался: - Но почему я? Почему ты оставляешь меня? - Потому что я тебе доверяю. Потому что ты единственный магик, который… - У тебя есть Нэре, - Уилл все еще искал лазейку. - Не думаю, что Нэре способен уговорить Гейла не делать глупостей, если что-то пойдет не так. Тебя же он послушает, это я знаю точно. И ты сможешь его убедить повременить с самоубийством, и заодно убийством всех нас, если до этого дойдет. Я не оставил ему времени на возражение, да у меня его и не было. Первый этаж Лунных Башен был занят, но мы понятия не имели, что ожидает нас на верхних этажах и какой прием нам приготовил генерал Торм. Действуя без разведки, я чувствовал себя неуверенно, хотя и старался не показывать вида. Все битвы, в которых мне довелось принять участие в Мензоберранзане, были тщательно подготовлены сначала военным гением Закнафейна, потом тактическими талантами Джарлакса, ни в чем не уступавшему Заку. И отправляясь на битву, я точно знал куда я иду, к чему должен быть готовым, и как действовать в тех или иных обстоятельствах. Сейчас же я не знал ничего. Но шел, потому что у меня не было выбора. «Сюрпризы» начались сразу же, едва мы проникли на второй этаж. Эта часть Лунных Башен тоже оказалась вполне обжитой, и было видно, что здесь проводило время множество живых существ. Сразу за лестницей, нас встретил короткий и широкий коридор, освещенный светом факелов и горящих зеленоватым огнем железных чаш. Две массивные деревянные двери были закрыты и запечатаны светящимися рунами. Третья, распахнутая, уводила в такой же коридор, оканчивающийся тяжелой кованной дверью на которой сочился свежей кровью знак Абсолют. Такие знаки мы уже встречали во многих местах: в разоренном святилище Селунэ, на мордах поверженных гоблинов, на стене сожженного приюта Вокин. Ладонь-череп, огненная растопыренная пятерня, заключенные в треугольник. Перед дверью, пятная сажей каменный пол, находились огромные, в человеческий рост, коконы, излучающие зеленоватое свечение. - Назад! – Вскрикнул Нэре, не позволив нам приблизиться к ним. - Что это? – настороженно протянула Карлах, отступая на несколько шагов. - Некромоны, - ответил Нэре, - порождение Балтазара и его некромантии. – Разносят могильную гниль, выпивают силы. Их надо уничтожать издалека, чтобы не попасть под магию мертвых. - Огонь подойдет? – поинтересовался Астарион, вытаскивая из колчана огненные стрелы. - Да, и старайся обойтись одним выстрелом. Видишь, скорлупа чуть расходится наверху? Бей туда! Нэре оказался прав. От огненной стрелы кокон лопнул как перезрелая слива, подняв волну удушающей вони и осыпавшись на пол черными жирными хлопьями. Мне пришлось помочь Астариону, потому что неповрежденные еще коконы начали трещать, окутывая пространство сизым дымом, но мы почти успели уничтожить все, кроме одного, последнего, стоящего у самой двери. Я видел, как от верхушки кокона вниз устремилась рваная полоса разрыва, на свободу выбрались две костлявые руки, а вслед за ними спешило выбраться и само порождение некромантии, схожее с обтянутым серой кожей скелетом с горящими зеленым пламенем глазами. Мы выстрелили одновременно. Две огненные стрелы вонзилась в пылающие глазницы, сжигая мертвую плоть и заставив ожившего мертвеца провалиться обратно в покинутое им убежище. Но, погибая вновь, существо успело выпустить в нашу сторону темно-зеленую волну, по касательной задевшую Лаизель. Гитьянка вскрикнула и пошатнулась, теряя меч. К счастью для нас, волна оказалась ни так сильна, чтобы вывести Лаизель из строя. Пробурчав под нос ругательство на своем языке, гитьянка подняла оружие и двинулась на врага, но ударить не успела – кокон сгорел, как и предыдущие. - Куда теперь? – Астарион бросил на тетиву новую стрелу и обернулся к Нэре. – Знаешь, что за этими дверьми? Тот кивнул: - Прямо - кабинет генерала и кажется спальня. Там, - он ткнул рукой в дверь с левой стороны, - комнаты Балтазара. - Не думаю, что генерал спрятался там, - произнесла Карлах, - забился в свою нору и ждет, когда мы до него доберемся. Слишком тихо и двери запечатаны снаружи. Я бы попытала счастье за той железной громадиной, но решать тебе, Дай. - За секретами Торма мы сможем вернуться позже, - я был с ней согласен. – Нэре, что там? - Выход на третий этаж и смотровая площадка. В ответ на мои мысли откуда-то сверху раздался грохот, словно обвалилась одна из башен. Мы бросились за железную преграду и действительно очутились на смотровой площадке – круглом пространстве, обнесенном зубцами крепостной стены и примыкающей к одной из башен. Каменная пыль и обломки красноречиво свидетельствовали что именно она вызвала такой грохот, лишившись крыши и части стены. У зияющей трещины нас ждал и сам Кетерик – прямой, в вычурном доспехе, готовый к бою. Ветер развивал его седеющие волосы, руки в латных перчатках сжимали огромный молот, покрытый чародейскими рунами. А в центре его нагрудника был закреплен яркий сверкающий кристалл, испускающий слабое свечение. Справа и слева от генерала застыли две жрицы Абсолют, готовые немедленно атаковать любого, кто осмелится к нему приблизиться. - Я сразу понял, что с тобой что-то не так, - ухмыльнулся он, прожигая меня полным гнева взглядом. – Идея заполучить дроу была хороша, но имела один существенный изъян – вам нельзя доверять. Вы - отбросы эльфийской расы, её вечный позор, которым неведома честь, не способные ни на что кроме лжи и вероломства. Что, ты пришел за моей жизнью, dhaerow?У тебя ничего не выйдет! Смерть не властна надо мной! Мощная некротическая волна вырвалась, кажется, из самого его тела. Все произошло так стремительно, что я ничего не успел сделать. А вот мой друг успел – бросился вперед, отшвыривая меня за спину. Атака некроманта почти не наносила ему вреда, как я успел заметить, когда мы сражались с Балтазаром, но на ногах он все равно устоял с трудом, и вторая волна его безусловно бы настигла, но тут случилось то чего никто из нас не ожидал. На мгновение густая тьма небес раздвинулась и прямо на нас опустился луч ослепительного света, отбросивший Кетерика назад. Я прикрыл глаза рукой – смотреть на свет было поистине невыносимо. Окруженная сверкающим куполом огромная фигура выросла прямо перед нами, закрывая от Торма белоснежными крыльями. Спасенная нами ассимар взмахнула мечом, и её громовой голос, обращенный к генералу сочился презрением: - Уже нет, Кетерик. Теперь я свободна, а ты такой же смертный, каким и был. И теперь ответишь мне за всё. За сто лет пленения, за мою разрушенную жизнь и потерянную любовь, за тысячи душ, которые ты сгубил, за клятвы, которые нарушил, за… - Довольно! – Вскричал Торм, постаревший кажется на несколько десятков лет разом. - Теперь я понимаю, кто выпустил тебя на свободу и подточил мои силы. Но не надейся, что я не найду средства вернуть тебя обратно, проклятая тварь! Лживая воровка, вознамерившаяся опять украсть у меня дочь! Я не понимал, о чем они говорят, да это и не было важно. Казалось и Кетерик, и ассимар были так увлечены взаимной ненавистью, что не воспользоваться положением было бы глупо. Я кивнул Карлах, указывая глазами на бездействующих жриц и она, как всегда поняла меня с одного взгляда. Укутанная псионическим коконом Нэре бросилась вперед и атаковала жрицу, не успевшую её остановить - пылающее адским пламенем лезвие снесло подручной Торма голову. Мы бросились в схватку, предоставив ассимар удовольствие самой разобраться с Тормом, и это была наша большая ошибка. Потому что их бой закончился, так и не успев начаться. Каменный пол с грохотом взорвался под нашими ногами. Это произошло так быстро и внезапно, что нас просто разметало чудовищной силой по всей площадке. Волна сокрушительной магии отбросила меня к парапету, едва не скинув с башни. Астральная призма выскочила из сумки на моем поясе и взмыла вверх, а руны на её поверхности налились рубиновым цветом, будто свежей кровью. Я попытался схватить её, но в тот раз ничего не вышло. Каменное крошево клубилось вокруг меня, мешая смотреть, но я смог заметить, что из рук оставшейся в живых жрицы выскользнула черная, костлявая ладонь и устремилась к призме, дабы схватить её. В этот миг я страшно испугался. Ужас парализовал мое тело, заставив замереть на месте, вместо того чтобы помешать чудовищной руке захватить мою единственную защиту перед страшной участью обратиться в мозгоеда как мне самому, так и всем моим сотоварищам. Но сладить с призмой было не так легко, ведь она обладала собственным оружием – несокрушимой волей моего Хранителя. А он не спешил менять свои приоритеты. Острые грани призмы обратились в отточенные клинки и рассекли магическую руку на сотню частей, обратив в пыль, осевшую на осколки камней, щедро усыпавших пол. Откат от разрушенной магии ударил по жрице, опрокинув её наземь, и пришедшая в себя Карлах закончила дело, разрубив магичку едва ли не пополам. Я поискал глазами нашего противника, но не нашел его. В нескольких шагах от меня, с тяжелыми стонами поднимался на ноги Астарион, а центре площадки зияла титаническая дыра, ведущая не в нижние помещения Башен, а в место, в котором я явно хотел бы очутиться в последнюю очередь. А лучше и вовсе никогда. В шаге от меня зияла алая бездна. Бледный туман над её поверхностью вдруг расступился, открывая глазам стены, затянутые паутиной из скользкой, влажной плоти, сочащейся липкой жижей. На мгновение мне показалось что я вижу перед собой мириады переплетенных тел с содранной кожей, кровоточащих, сотрясаемых судорогами невыносимой боли, чувствуя запах крови, забивший легкие и мешающий дышать. Я невольно отпрянул, взмахнул головой и видение тут же исчезло, оставив только то что было на самом деле. Переплетение толстых жил, свитое каким-то чудовищным монстром-пауком, уходящее глубоко вниз. - Милый, только не говори, что нам нужно прыгать туда, - произнес за моей спиной Астарион, и его голос дрожал, чего я раньше никогда не слышал и даже не представлял, что услышу. - Боюсь, что нам придется, - я изо всех сил старался придать своему голосу уверенность, но кажется у меня ничего не вышло. – Кетерик исчез в этой дыре, а значит… - С чего ты взял? - Тебя что, слишком сильно привалило камнями? – Ответила за меня Лаизель. – Отсюда вылезло щупальце, размером с башню и утащило с собой и его и летающую девку. Так что соберись – путь здесь только один и он ведет вниз. Астарион передернул плечами и вцепился в мою руку. Не знаю, чего он хотел больше – подбодрить меня или остановить, но у него не вышло ни того ни другого. «Если боишься, не думай, действуй» - пронеслось в моей голове, и я постарался отделиться от Астариона и сделать шаг вперед, но он и не думал отпускать. - Ты можешь… - хотел сказать я ему, но не успел. - Ну уж нет, - на высоких нотах возразил мне мой друг и шагнул к краю пропасти. - Не родилась еще та дьявольщина, способная меня напугать. А потом шагнул вниз, увлекая меня за собой. Я думал, мы камнем устремимся вниз, но этого не произошло. Падение было быстрым, но скорее плавным, и спустя некоторое время мы уже стояли на мелко подрагивающим полу. Это было странным ощущением – словно приземлился на чье-то гигантское тело. Живое тело. Осматривая стены, я заметил, что среди паутины из жил, справа, слева, позади нас, торчат тугие, толстые «сосуды», по которым медленно ползет сине-алая субстанция, похожая на фарш из живой плоти. - Что это такое? – потрясенно прошептала за нашими спинами Карлах. – Что, сожри меня все демоны ада, это такое? «Иллитидская колония» - прошелестел в моей голове голос Хранителя. – «Здесь рождаются личинки пожирателей разума. Но, каким образом? Колонии не могут находится на поверхности. Должно быть, вы прошли через какой-то портал…» Астарион наконец-то отпустил мою руку, и теперь крутил головой во все стороны, рассматривая склизкие стены с выражением страха и отвращения, исказившими его черты. Остальные тоже озирались, Карлах даже постучала ногой по дрожащему полу. - Чувствую себя пищей в чьих-то кишках, - она передернула плечами. – Дай, прошу тебя, давай поскорее выберемся отсюда. Почему мы вообще здесь оказались? Хотел бы я знать ответ на этот вопрос! «Думаю, скоро мы узнаем главную тайну Абсолют. – произнес Хранитель, отвечая и мне и Карлах, поскольку то, что слышал я, неведомым образом слышали и все мои попутчики. – Должно быть, именно здесь вы и найдете исцеление». Тогда его слова мне показались странными. - Исцеление? Здесь? – Карлах, казалось, читала мои мысли. – А что будет с теми из нас, кто остался наверху? Они так и не смогут избавиться… Дай, что будет с ними? - Я не знаю, Карлах, - ответил я, да и что еще я мог ей сказать? – Давай не будем забегать вперед, ладно? Мы еще ничего не нашли и не выбрались отсюда, Торм еще жив, а значит проклятие… - Да что б пропал твой друид вместе со своими проклятиями! – вскрикнул Астарион, на глазах теряя контроль над собой. – Ты оставил его наверху, с арфистами, а мы влезли в эту клоаку, и демоны знают, что ждет нас впереди и сможем ли мы вообще вернуться назад! Да первый встречный иллитид сожрет наши мозги на завтрак, а то и того хуже – заставит обратиться прямо здесь! Раз проклятие мешало ему жить, так и лез бы сюда сам! Он и так загреб достаточно жара твоими руками! Его вытащили из клетки, вернули разлюбезную рощу, спасли мальчишку, так может хватит быть дураком, которым пользуются все, кому не лень! Я его не перебивал. Давал выговориться, понимая, что за этими словами прячется вырвавшийся на волю страх, а вовсе не злой умысел. По крайней мере, мне хотелось, чтобы это было так. - Прекрати! – Карлах не выдержала первой. – Хранитель с нами, значит в мозгоеда ты не обратишься, а с остальным справимся, не в первый раз. А потом ты сам прыгнул первым, забыл? Так что хватит во всем обвинять Хальсина! Тебя никто не тянул на привязи, и кроме того… -… настоящий друг всегда должен быть рядом, разве нет? – произнес я, первое что пришло в голову, даже не подумав, что мои слова звучали как издевательство, хотя и не являлись таковым. Астарион хотел было ответить нам обоим, но вдруг переменился в лице, проглотив слова, чуть не сорвавшиеся с языка. На мгновение прикрыл глаза, а потом подошел ко мне, уткнулся лбом в плечо: - Прости, милый. Не знаю, что на меня нашло. - Забудь. – Я хлопнул его по плечу, совершенно не почувствовав обиды. – Мне тоже здесь не по себе. - Ну так чего мы стоим? – встряла Лаизель, поудобнее перехватив меч. – Идем вперед, и будь что будет. Она первая сделала шаг вперед, направляясь в липкой паутине, чуть колышущейся впереди – единственному месту, выглядевшему не так как все остальное. И недолго думая вспорола шевелящееся переплетение мечом. Рваные лохмотья разошлись в стороны, со звуком лопающегося пузыря и мы оказались в узком коридоре цвета протухшего мяса. Я едва не задохнулся от страшной вони, будто отряд попал прямиком на скотобойню, на которой разделывали тысячи тел одновременно. И пол, и стены сотрясала легкая вибрация. Здесь было темно, но это была не привычная мне темнота подземного мира, а что-то совсем иное, в которой даже я ощущал себя слепым. Идти приходилось медленно, слабый отсвет синего пламени на ладони Нэре почти не разгонял пелену. В ушах застыл ровный непонятный гул, затрудняющий и без того скверную ориентацию. На наше счастье это продолжалось недолго. Вскоре дорогу нам преградила дверь из сжавшейся плоти – подобное те из нас, кто был пленником на наутилоиде, уже видели и врятли успели забыть. Справа и слева от этого отвратительного сфинктера тусклым светом горели уже виденные ранее фиолетовые кристаллы-фонари, худо-бедно освещающие пространство. Едва мы приблизились, «дверь» распахнулась сама, куски плоти схожие с раскрывающимся бутоном, с липким чавканьем разошлись в стороны, открывая проход. Воздух за «дверью» был сухим, с тяжелым кислым привкусом, фиолетовые кристаллы позволяли ясно разглядеть округлое помещение, заставленное по краям памятными нам коконами капсул. - Надеюсь, мы не вернулись на тот тьмой драный корабль, - пробормотал Астарион, двигаясь за мной. - Нет, - успокоил я его, - здесь что-то другое. Мы двинулись вдоль рядов, разглядывая слюдяные колпаки капсул. Там, внутри, в жутком знакомом оцепенении находились самые разнообразные существа – полуорк в лохмотьях котты «огненного кулака», какой-то эльф в кожаном доспехе разведчика, еще один «кулак», но уже человек с обожжённым лицом, мужчина и женщина, по виду крестьяне или мелкие торговцы, а рядом с ними – иллитид с вяло свисающими щупальцами… - Дьяволы Бездны! – услышал я потрясенный возглас Карлах за моей спиной. – Смотри, Дай! Я оглянулся. Карлах и Нэре осматривали ряд капсул с другой стороны зала и теперь потрясённая, судя по голосу, Карлах замерла возле одного из коконов. Я подошел к ней… и не поверил своим глазам. С той стороны слюдяного окошка на нас смотрел Зевлор – предводитель тифлингов из Изумрудной рощи. Было заметно, что он только что очнулся от беспамятства и дико вращал глазами, пытаясь понять где он находится. Знакомое ощущение. Мне в свое время повезло – я очнулся, когда слюдяной колпак раскололся и моя капсула раскрылась. Зевлор не был так удачлив, и теперь бился всем телом о тесные стены своего узилища. В соседней капсуле все еще в беспамятстве застыла Надира, рядом еще кто-то из тифлингов, спасенных нами когда-то. Кажется, её звали Лора, и она спрашивала у меня тогда, какую прелесть мы, дроу, находим в убийстве и смертях. - Ты же вытащишь их? – шепотом, словно пленники могли её услышать, спросила у меня Карлах. – Мы же не можем бросить их здесь! - Я попытаюсь, - ответил я. – Жажду задать Зевлору несколько вопросов. В центре помещения я почти сразу приметил знакомое устройство, если это можно было так назвать. Парящий в паре футов над землей комок плоти с вживленными в неё табличками из пластин черного агата, исписанных рунами на незнакомом языке. Мое приближение заставило их засветиться синим и алым, а многочисленные отростки, торчащие из плоти зашевелиться, словно усы невиданного зверя. «-Ты хочешь их освободить? – зашелестел в моей голове голос Хранителя. – Подумай хорошенько. Ты откроешь все капсулы, в том числе и те, в которых находятся иллитиды. - Почему они здесь? – спросил я. – Зачем иллитидам преображение? В кого? - Это не преображение, - ответил Хранитель. – Это казнь. Эти иллитиды где-то оступились, а их общество не прощает ошибок. Но они с радостью набросятся на тебя, потому что очень голодны. В этом и есть суть наказания. Их заморят голодом, ведь капсула не дает провинившимся перейти в состояние спячки. Но ты, судя по всему, решил рискнуть, чтобы спасти никому не нужные жизни. Синий свет открывает капсулы, алый уничтожает всех. Подумай еще раз. В конце концов что ты будешь делать со спасенными? Потащишь за собой?». Хранитель, как всегда, задавал правильные вопросы. Я понятия не имел что делать с пленниками, тем более сейчас, когда мы еще не достигли цели, не нашли ни генерала, ни выхода, а шли вслепую, не зная, что ждет нас за следующей дверью. Обременять себя толпой безоружных было бы не только глупо, но и смертельно опасно. Восхваляемая Хранителем рациональность требовала от меня двигаться дальше, предоставив пленников их участи. И я бы так и поступил, если бы не одно «но» … Слишком памятно еще было ощущение собственной беспомощности и обреченности. Непослушное тебе самому тело, когда ты еще способен думать и понимать происходящее, и отчаянно молишь о спасении сам не зная кого, чувствуя, что все твои взывания напрасны. Никто не придет и ничего не изменит. Это разрывающее душу отчаяние у последней черты. На грани. На острие. Ведь и Джарлакс, скорее всего задавался вопросом – зачем? Зачем рисковать всем ради моего спасения? Кто я ему? Со сколькими он делил ложе за свою долгую жизнь, со сколькими будет делить позже, так стоит ли так рисковать ради очередного любовника? Одного из многих, стоит ли? Или поступить рационально и предоставить меня, пусть и с некоторым сожалением, моей участи? А ведь я живу только потому, что когда-то он не поступил очевидно и правильно. Так думал я, прикасаясь к синей табличке. Как там сказала Лаизель? И будь что будет. Капсулы открывались со звуком расколотого ореха. Одна за другой. Гитьянки соображала быстрее меня – метнулась к ближайшему кокону с иллитидом и пронзила его мечом прежде чем он осознал свою свободу. Мы бросились вперед, следуя её примеру. К несчастью, поразить всех мозгоедов нам не удалось. Трое благополучно выбрались из своих узилищ и, как и предсказывал Хранитель, немедленно кинулись на нас. По наитию мы разбились на пары, атакуя врагов с двух сторон. Астарион бросился ко мне, на ходу выхватывая клинки, Карлах очутилась рядом с Лаизель. За них можно было не беспокоиться, тифлинг и гитьянки просто изрубят врага на куски. А вот Нэре остался со своим противником один на один. Иллитид, истощённый голодом, был не так силен, и только это дало моему соплеменнику шанс. Это и еще неожиданная помощь. На мозгоеда с воплем набросился Зевлор – вскочил на спину, обхватил одной рукой шею, а другой наносил беспорядочные удары и шевелящимся щупальцам. Скорее всего он действовал инстинктивно, даже не догадываясь, что именно щупальца наиболее уязвимое у мозгоедов место. Иллитид отвлекся на неожиданного противника и не смог сосредоточиться на Нэре. Что было дальше я уже не видел – хватало своих забот. Мне необходимо было отвлечь врага на себя, чтобы дать Астариону возможность подкрасться со спины и нанести смертельный удар. Поэтому я наступал, пытаясь задеть мозгоеда скимитаром, не давая ему сосредоточиться на чем-то кроме меня и выпустить в мою сторону сминающую ментальную волну. И у меня это получилось. Астарион в прыжке вогнал оба кинжала в спину иллитида, еще и провернув для верности. Ударил снова. И снова, пока враг не рухнул мне под ноги. Когда я оглянулся по сторонам всё уже было кончено. Недавние пленники сбились в кучу, поглядывая на нас кто с благодарностью, кто настороженно. Но интересовали меня не они. - Как ты здесь очутился, Зевлор? Тифлинг, тяжело дыша стоял напротив меня, избегая смотреть мне в глаза. - Я оказался там, где и должен был быть, - наконец ответил он, разглядывая пол под своими ногами. - Ни на что не годный, жалкий выродок ада. Палладин, презревший свой долг, отринувший свою клятву. Они ведь уже рассказали тебе? Те, кто остался в живых? - Ты о своих соплеменниках, которых бросил в трудную минуту? – Его самоуничижение тяготило меня, заставляя чувствовать презрение, которое я тщетно силился побороть. – Их осталось ни так много. Ты спас их от гоблинов, чтобы завести в новую западню и… - Не я, - он наконец поднял на меня взгляд, - не награждай меня своими заслугами. Я этого не стою. Я лишь довел их до Изумрудной рощи. Хальсин дал им кров, а ты не позволил гоблинам вырезать их под корень. Я же не сделал ничего, только переложил бремя заботы о них на твои плечи. Я мог бы тебе сказать, что проклятие захватило меня еще на перевале, когда услышал в своей голове вкрадчивый шепот, говорящий мне «доверься мне, и я помогу тебе вновь стать паладином Элтуриэля, верну блеск славы, который ты заслуживаешь. Ты станешь спасителем своего народа и твое имя будет жить в веках». И я захватил эту блестящую наживку, как глупая рыба, но все мы знаем, что бывает с глупыми рыбами. Они заканчивают свою жизнь с выпотрошенным брюхом. Я должен был сопротивляться, но вместо этого послушал его, обуреваемый тщеславием, и повел доверившихся мне прямо в западню. Их пленили и убивали прямо у меня на глазах, а я все еще воображал себя спасителем своего народа…. Эта вонючая капсула – моя награда. Когда меня признали недостойным быть Верным, то засунули сюда, стать кормом для их личинок. - Похоже мы зря достали тебя, - хмыкнул за моей спиной Астарион, и его голос сочился ядовитым презрением. – Твои тифлинги наврятли простят тебя теперь. -   Я и не заслуживаю прощения. – согласился с ним Зевлор, вновь опуская глаза. – Так что будет справедливо, если ты бросишь меня здесь, а лучше снесешь мне голову своим мечом. - Не слишком ли легко ты хочешь умереть? В эту минуту я чувствовал странную смесь глубочайшего презрения к этому сломленному и недостойному существу и жалости к нему. Осознание своей вины может раздавить любого – это я знал по себе. Даже самый циничный и вероломный ублюдок, которым и я когда-то был, если он вообще способен на осознание, сломается и ужаснется тому, что сам недавно творил с легким сердцем. Зевлор же не был ни тем ни другим. Он действительно хотел стать спасителем своих соплеменников, и это желание сыграло с ним злую и дурную шутку. Превратило благую цель в слабость, на которой не преминули сыграть. Он и теперь был слаб, поэтому и искал смерти. - Твои гибель не отменит того что ты совершил, - поддержала меня Карлах, за что я искренне был ей благодарен. – Если ты действительно раскаиваешься и сожалеешь, докажи это делом. Оберегай тех, кто сейчас стоит за твоей спиной. Обещай, что сделаешь это. Добудешь оружие и… - Там дальше бойня, - вышел вперед полуорк с котте «Огненного кулака», ткнув рукой с еще одну мясную дверь в дальнем конце зала. – Туда сбрасывали трупы из «Лунных башен». Я видел, когда нас волокли сюда. Целую гору из одежды, доспехов и оружия. - Сколько там мозгоедов? – спросил Астарион. - Я не видел ни одного, - ответил ему полуорк. – Только пара багберов, рубивших трупы на куски. Я не стал дожидаться ответа Зевлора – все равно я больше ничего не мог для него сделать. На бойне, о которой говорил «Огненный кулак», стояла такая убийственная вонь застарелой и свежей крови, что у меня перехватило дыхание. Мы ожидали битвы, но пара волосатых багберов, попавшихся нам на глаза, не обратила на нас никакого внимания. На несколько минут мы замерли, наблюдая за их монотонной и ужасной работой. Свалявшаяся шерсть обоих была покрыта кровью и костными ошметками, тесаки в лапах взмывали и опускались на очередное голое тело, распластанное на огромных изрубленных колодах. Никакой одежды на них не было, только засаленные кожаные передники. И стоящая вокруг тишина, нарушаемая лишь звоном тесаков, хрустом костей и звуками рассекаемой плоти. В центре зала, откуда-то сверху спускалась толстенная кишка, а за колодами я с трудом различил огромную гору мертвых тел, еще не переработанную этими безумцами. Один из них равнодушно отсекал головы, разламывал черепа, извлекал мозг и отбрасывал в гигантский чан сбоку от себя, второй рубил тела и сваливал куски в нечто, похожее на мельницу с металлическими лопастями вместо привычных жерновов. Лопасти перемалывали мертвую плоть в мясной фарш, уходивший куда-то по еще одной полупрозрачной кишке. Нечто подобное мы уже видели, когда очутились здесь. «Иллитидам тоже нужна пища, - возник в моей голове Хранитель. – А тем, кто служит им – тем более». Меня, чуть не ставшего драуком, принимавшего самое деятельное участие в уничтожении Домов моих соплеменников, побывавшего наемным убийцей, уничтожившего собственного брата, мало что на свете могло потрясти или заставить содрогнуться. И гора мертвого мяса, осознание сколько живых нашли здесь свой страшный конец хоть и отозвались судорогой в моей спине, но не вызвали такую оторопь, как совершенно пустые глаза этих ничтожных багберов, жалких существ, лишенных разума и души, превращённых в безвольное орудие уничтожения, послушное чужой воле. Поначалу я не мог понять где именно я уже видел подобные глаза, ставшие пустыми, тусклыми стекляшками, а потом вспомнил. Так же пусто и бездушно выглядел воскресший Закнафейн, обращенный в зин-карлу. И это осознание заставило меня содрогнуться. Мы не стали их убивать – мясники и так были мертвы. Проскочили мимо до очередной двери. В конце концов шедший за нами Зевлор и пленники при желании могли разделаться с ними самостоятельно. Новые пласты плоти открыли нам еще один зал, заполненный алым светом, будто отражение преисподней. В центре, на дрожащем постаменте, напоминающим полузастывшее желе, возвышался знакомый чан, наполненный мозговой жидкостью. В сам постамент под разными углами входили толстые полупрозрачные кишки, тянувшиеся из комнаты с багберами. По кишкам медленно ползли извлеченные из мертвецов мозги бывшие, судя по всему пищей для обитателей чана. Еще от входа я заметил беспрестанно шевелящуюся массу голодных личинок, извивающихся в нем. Будущих иллитидов там было так много, что поверхность казалось бурлила от непрекращающегося движения. Чан охраняло несколько рядов светящихся символов, которые никто из нас не мог прочесть. Будто бы отзываясь на наше присутствие, знаки засияли красным, но не только они стояли на страже личинок. - Дай, сзади! – воскликнула Карлах, первой заметив угрозу. Нас окружили, взяли в кольцо. Не знаю как у тварей получилось приблизиться к нам так бесшумно, но, если бы не Карлах, я бы не заметил из приближения, пока не стало бы слишком поздно. На нас надвигалась целая толпа нежити – гнилые мертвяки, напоминающие выкормышей Балтазара, три крылатых ужаса, и маячивший в задних рядах Пастух Смерти, предводитель всей этой мертвой стаи. Его было необходимо уничтожить в первую очередь, ибо мы уже сталкивались с ним и знали, что тварь имеет способность воскрешать павших мертвяков. Лаизель и Карлах бросились к нему, прорубая себе путь через хрипящих мертвецов, а мне, Астариону и Нэре достались все остальные. Я тогда сильно пожалел, что не взял с собой хотя бы Уилла – огненный шквал был бы сейчас как никогда уместен. Огонь был единственным действенным средством для борьбы с нежитью, и нас же из огня имелись лишь стрелы Астариона и несколько метательных сфер у меня. Нэре окружил нас парящими в воздухе лезвиями, мешавшими врагам приблизиться, и это оказалось не единственным, что он мог сделать. Черные жгуты неизвестной энергии, в которые он сумел вплести разряды молний взмыли вверх и окутали собой одну из летающих тварей. Раздался сухой треск, запахло паленой плотью и Ужас, потеряв способность летать, рухнул мне под ноги, едва не придавив к полу. Я быстро расправился с обездвиженным противником и бросился к Нэре. Ему было невыносимо тяжело поддерживать оба заклинания одновременно, и стена лезвий на глазах сыпалась, лишая нас защиты. По счастью, Астарион уже успел собрать хорошую жатву среди мертвецов, превращая их в горящие комки мертвой плоти своими огненными стрелами. Расправившись с Ужасами, мы без труда прикончили оставшихся мертвяков, а занятый битвой с тифлингом и гитьянки Пастух не сумел вернуть их в строй. Последний удар Лаизель покончил с ним раз и навсегда и мы получили возможность оглядеться по сторонам. В самом конце зала, неподалеку от очередной «двери» находилось небольшое полутемное помещение. В глаза бросился длинный стол из черненного дуба с рядом бесконечных, уходящих под самый потолок, таких же длинных полок на которых ровными рядами стояли полупрозрачные сосуды, наполненные зеленоватой жидкостью. В жидкости лениво плавали мозги, как свежие, так и уже выцветшие до бледного белого цвета. На столе, среди пыльных свитков, стояло нечто, похожее на обтесанный камень перевитый алыми жилами и синюшными трубками и соединенный с округлой площадкой, схожей с кругом гончара. А на поверхности камня покоилась лысая женская голова с острыми эльфийскими ушами и закрытыми глазами. Несколько жил охватывали мертвую шею и исчезали в ушных раковинах. При том, что голова была отделена от тела, а само тело отсутствовало, она казалась не мертвой, а спящей. И стоило на только приблизиться, как голова немедленно открыла глаза и уставилась на нас осмысленным взором. - Что за дьявольщина?! – воскликнул Астарион, от неожиданности отпрыгнув назад. – Она живая! Как такое возможно! Мне нечего было ему ответить. К горлу подкатила тошнота и я с трудом удержался, чтобы не вывалить под ноги содержимое желудка. Первым желанием было выхватить клинок и немедленно прекратить эту неестественную жизнь, но Нэре остановил меня. - Подожди… Он подошел ближе, снял с полки первый попавшийся сосуд и водрузил на круглую площадку. По сосуду немедленно побежала искра, а голова открыла рот и произнесла взволнованным голосом: - Где я? Как я сюда попала? Ничего не могу вспомнить… Лорд услышал мое пение, и оно ему понравилось, и он пригласил меня во дворец. Я должна была выступать… не помню…. Вдруг стало так темно… Я потеряла сознание? Где я? Что происходит? - Прекрати! - Карлах заткнула уши ладонями, чтобы не слышать этот голос, и Нэре тут же убрал сосуд с постамента. Голова тут же замолчала, не отводя от нас взгляда и беззвучно раскрывая рот. Мы потрясенно молчали, не зная, как поступить. - Цква! – не выдержала наконец Лаизель. – Проклятые гейхи! «- Это работа не иллитидов, - ворвался в мою голову Хранитель. - Откуда ты знаешь? - Магический почерк…, впрочем, ты не поймешь. Знай лишь, что эта голова создана для трансляции памяти разумных существ». - Она не создана, - вмешался в наш мысленный разговор Астарион. – Она отрублена у кого-то живого. Уж не знаю, какого дьявола в нее вернули жизнь, но не хотел бы я очутиться на месте этой несчастной. «- Ты мог бы узнать что-то важное, если воспользуешься ею и прослушаешь содержимое всех этих сосудов, - Хранитель, кажется, пропустил восклицание Астариона мимо ушей. – Это будет полезно для…» - Ну уж нет, - перебила его Карлах. – К дьяволу это всё! К дьяволу чудовище, сотворившее такое! «- Не позволяй чувствам взять верх над разумом, - спокойно возразил Хранитель. – Ты лишишь себя возможности узнать, что ждет тебя впереди и поставишь ваши жизни под грозу только потому что не можешь сдержать своих эмоций? Не верю, что ты способен на такую глупость». В тот момент я признал правоту Хранителя, поэтому кивнул Нэре. Карлах отошла от нас на несколько шагов, села спиной ко всем прямо на дрожащий пол и заткнула уши руками. Мне было жаль её, но «рациональность» победила. В тот момент победила, ибо я еще не знал, что мне предстоит услышать. Поначалу ничего особенного не происходило. Нэре одно за другим ставил вместилища мозга на круглую площадку, и говорящая голова впускала нас в чужой мертвый разум, вытаскивая на всеобщее обозрение последние мысли и чувства жертв иллитидов. Они проходили один за другим: дворфийка из «Огненных кулаков», сетовавшая на глупые людские порядки и чью-то трусость, какой-то аристократ, поносивший на чем свет стоит герцога Рейвенгарда и уверяющий что заигрывание с «чернью» не доведет до добра, девица, завидующая подруге, старуха, молящая о смерти и долгожданной встрече с почившим мужем, голодный мальчишка, мечтающий о мясном пироге, рыбак, стремящийся продать улов и накормить свою семью… Слушая их голоса, я пытался понять, почему Хранитель был уверен что эти сведения будут важны, ведь всё что я слышал были лишь осколки жизней самых обычных существ. Пока голова не заговорила старческим голосом: «Трое жили и трое умерли. Умерли, но восстали в бессмертии. Восстали, чтобы погубить тысячи тысяч. Холодный разум желает власти, извлекая мозг из головы младенца. Холодная кровь льет кровь обжигающую, но никак не может насытиться. Ледяные объятия смерти не воскресят отрады сердца, сколько не кради божественных детей. Взойдет ли из тьмы частичка света? Погрузиться ли свет во тьму?» Голос повторял эти слова раз за разом, по кругу, но смысл услышанного был мне недоступен. «- О чем он говорит»?– мысленно спросил я у Хранителя, но он толи не знал ответа, толи посчитал ненужным делиться со мной, но так ничего и не ответил. Нэре снял сосуд с постамента и поставил его на стол, отделив от остальных. А затем взялся за следующий. - Мама, почему так темно? – Совсем детский, лепечущий голосок разорвал тишину. – Мне холодно. Я хочу спать. Можно я усну? Мама, пожалуйста… «Можно я усну? Мама, пожалуйста…». «Можно я усну?». «…извлекая мозг из головы младенца» пролетело у меня в голове, пока я стоял в оцепенении, слушая и слушая детский голосок. Не знаю, как мне хватило сил оглянуться. Астарион стоял за моей спиной, стиснув кулак так, что ногти вонзились в плоть, еще минута и брызнет кровь, Лаизель хмурила брови, Нэре сосредоточенно смотрел прямо перед собой, словно решал в уме какую-то сложную задачу. - Иллитиды не забирают младенцев, - наконец шепотом произнес он. – Они негодны для трансформации, значит не несут для них никакой пользы. Это… Он недоговорил. Карлах вскочила на ноги и с криком бросилась вперед, круша алебардой оставшиеся сосуды, полки, стол, говорящую голову и все, что попадется под руку. Я уже видел её такой – безумный взгляд, огненная аура вокруг тела, стремительность урагана, сносящего всё на своем пути, - когда мы встретились впервые и прикончили гончих Зариэль, отправленных за ней. Так же и теперь мы не мешали ей выплеснуть свой гнев, страх, и неспособность понять, как можно было сотворить такое. Когда же пелена бешенства спала с её глаз, на месте стола уже не было ничего, лишь труха от деревянных полок, осколки сосудов и едкий запах кислятины, от которого мы предпочли держаться подальше. Постойте! Я говорю «мы»? - Только силы потратила, - недовольно пробурчала Лаизель, с неодобрением глядя на всё ещё горящую Карлах. – Сколько не бей мечом, сделанного все равно не воротишь назад и мертвых не воскресишь. - Это проклятое место не должно существовать, - тяжело произнесла Карлах. – Чтобы никто больше… - А ты что, думаешь на свете найдется еще один безумец чтобы забраться сюда? – Парировала гитьянки. – Нам надо покончить с первопричиной, а не размениваться на её последствия. А ведь я могу вспомнить наперечет, когда произносил это слово – «мы» - в своей прошлой жизни. Должно быть когда обучался в Мили-Магтир и нас разбивали на отряды до самого окончания Академии. Если не одно десятилетие проводишь бок об бок с одними и теми же напарниками, поневоле начинаешь говорить «мы». Даже если не доверяешь никому из них. Мой отряд состоял из двух десятком молодых дроу из семей разной степени значимости, а к выпуску осталось вдвое меньше. А сейчас я не просто говорю, я и думаю «мы» о тех, кого знаю всего пару месяцев, но в ком уже уверен, как в себе самом. И не считаю себя глупым и наивным. Потому что у нас общая цель, потому что не раз убеждался в их преданности, потому что мы прошли вместе не один десяток боев, потому что в конце концов я понял, что для того чтобы избавиться от врожденной подозрительности, нужна самая малость – научиться доверять самому. Но в этом то и таится главная опасность: если что-то пойдет не так, и меня предаст хоть кто-то из тех, кому я стал доверять, назад себя я уже не соберу. Об этом я и думал, когда шел в следующий зал, а потом все мысли разом исчезли из моей головы, ибо то что предстало перед моими глазами… Зал был огромен, черен и пуст, как пещера в Паучьей Глотке, куда меня однажды привела Майя. Тогда я был ребенком, и мы стояли на краю пропасти, уводившей в саму Бездну, и только узкий, в полшага, парапет отделял нас от пустоты под ногами. Я помню, как вцепился в руку сестры, замечая краем глаза как она посмеивается надо мной. А потом вдруг неуловимым движением подтолкнула сделать этот последний шаг. Твердь ушла из-под ног, я почувствовал дикий страх – с того дня я и боюсь высоты – но потом ощутил руки сестры, обнимающие меня за талию, и понял, что мы не падаем вниз, а висим в воздухе. «- Не бойся младший брат. Я тебя не брошу, - прошептала она мне на ухо, и я ощутил волну обжигающего стыда за свой испуг. – Мы же должны держаться друг друга». Майи уже нет в живых – она погибла в тот день, когда Дом До’Урден ушел в небытие, а я опять стою на краю пропасти. Но у меня больше нет права на страх. Потому что теперь я не один. - Смотри! – Тихо шепчет мне на ухо Астарион, указывая бледной рукой далеко вниз, где слабо светится круглая площадка с огромной дырой посередине. В этом неверном свете я замечаю плененную ассимар, вновь заключенную в рунный круг, от которого, как и от дыры исходит слабо зеленоватое свечение. – Вот он! Надо только понять, как туда спуститься… Самую малость, не правда ли? - У меня есть зелье падения, - задумчиво произнесла Лаизель, что-то решая для себя. – Но только одно. - Подождите! – Оборвал её Нэре, а затем повернулся ко мне. – Ты сохранил знак своего Дома? И как эта мысль сразу не пришла мне в голову? Неизвестно зачем я его оставил, но теперь былая принадлежность к Дому До’Урден в последний раз должна была сослужить мне службу. Я подозвал Астариона: - Обними меня, только очень крепко. - Мы что, полетим? Я кивнул и произнес магическую формулу, которую все еще помнил слишком хорошо. Моего Дома уже давно не существовало, но древняя магия никуда не делать, позволяя нам легко скользнуть по воздуху вниз. Краем глаза я успел заметить, как Нэре обнял за пояс Карлах и мысленно посочувствовал ему – даже после работы Даммона, она все еще была очень горячей, хоть и не сжигала теперь плоть одним своим прикосновением. Кроме того, тифлинг была вдвое тяжелее мага, и скольжение с высоты уже не было бы таким плавным как у нас с Астарионом. Так и вышло. Они спускались гораздо быстрее нас, почти падали, и я боялся, что смогу найти внизу лишь два разбившихся тела, но к счастью всё обошлось хоть Карлах и потирала ушибленную ногу. - Что теперь? – Астарион озирался по сторонам, оглядывая пространство вокруг себя. Здесь было пусто, тихо и сухо, как в забытом некрополе. Это место казалось принадлежало какому-то другому миру. От зеленоватого свечения площадки нас отделяло ощутимое расстояние по открытому пространству, которое еще предстояло преодолеть, прячась в густых тенях, чтобы не попасться раньше времени на глаза нашему врагу. Отсюда он казался маленькой, не больше пальца, зловещей фигуркой, расхаживающей по краю дыры. - Мы свяжем Торма боем. Нэре, как только приблизимся, освободи ассимар. Похоже, он снова превратил её в источник своей силы, и пока она в западне, нам его не одолеть. Карлах, дождись Лаизель, и только потом вступайте в схватку. Она не стала спорить, похоже, прекрасно понимая, что у неё нет шансов против дроу и вампира чтобы остаться незамеченной, а исход битвы напрямую зависел от того, сумеем ли мы приблизиться к Торму до того, как он заметит нас. Мы скрылись в густых тенях и двинулись вперед, так скоро, как только могли себе позволить, не сводя взгляда с зеленоватого свечения впереди. Чем ближе мы приближались к проклятому генералу, тем медленнее нам приходилось двигаться, чаще замирать на месте, наблюдая за его передвижением. Пустота вокруг нас уступала место нагромождениям исполинских камней, торчавших с обоих сторон словно зубы в пасти дракона. Теперь было видно, что площадка не висит в воздухе, а покоится на постаменте из таких же камней, опутанных клейкими сетками жил с руку толщиной. Кетерик Торм прохаживался взад и вперед, точно ждал кого-то, на наше счастье вовсе не смотря по сторонам – за него вахту несли пожиратели интеллекта, не меньше дюжины которых сновало вокруг его ног. Приблизившись к основанию площадки, мы заставили их насторожиться. Они учуяли нас, но «не видели» и теперь обменивались настороженными звуками – щелчками, короткими свистами, переходящими в нутряное урчание. Дальше медлить было нельзя и когда первая тварь, ловко перебирая лапками по сетке из жил, устремилась вниз, мы покинули свое укрытие, оказавшись прямо перед лицом генерала. Он встретил нас самодовольной усмешкой хозяина положения. Не знаю, чего он ждал, но у меня не было не времени, ни желания, ни возможности слушать что именно он решил нам сказать. Что мы не сумеем его победить? Что все наши попытки напрасны? Что мы найдем здесь свой конец? Может и так. Но я врубился в схватку сходу, лишив Торма такой возможности, и это был самый страшный бой из всех, в которых мне доводилось сражаться.          Ни я, ни Астарион не смогли причинить ему хоть какого-то вреда. Он отбивал атаки кинжалов и скимитара легко, будто отмахивался от надоедливых мух. В Торме клокотал такой котел злобы и страстей, что он просто уничтожал нашу волю и силу наших рук, раз за разом заставляя отступать. Но мы не сдавались – атаковали его снова и снова, давай Нэре выполнить его задачу. Но мы просчитались. Он взмахнул рукой и выкрикнул несколько слов. Мы думали, что магия будет направлена на нас, но Торм про нас даже не думал. Прямо из воздуха появились бледно-серые вихри, устремившиеся вверх и вытягивающие откуда-то зловещие черные мегалиты возникшие справа и слева от площадки. От них отделились уродливые тени, схожие с сросшимися между собой иллитидами – в полной тишине заклубились щупальца, взмыли вверх несколько рук, невесомые тела исчезали и тут же появлялись в другом месте, подбираясь все ближе и ближе к… Нэре, сосредоточенному на разрушении рунной клетки, в которой была заточена ассимар. Он это видел. Но вопреки моему ожиданию, решил возникшую дилемму – защитить себя или продолжить размыкать рунную ловушку – в пользу последнего. Не обращая внимания на приближающуюся угрозу, размыкал заколдованный круг, чтобы выпустить ассимар на свободу. Я видел как тени ринулись к нему, оплетая, словно мокрый плащ, почти скрывая под собой, но Нэре, последним усилием все же завершил свою работу. Руны мигнули последний раз и погасли, выпуская пленницу на свободу. Я надеялся, что она сумеет помощь Нэре, но ассимар даже не обратила внимания на того, кто по сути спас её жизнь. Она видела перед собой лишь одну цель – Торма, в очередной раз раскидавшего нас с Астарионом в стороны. Испустив боевой клич, ассимар взмыла вверх, и всей своей мощью обрушилась на врага. Её сверкающий меч, наполненный нестерпимым лучистым светом, едва не рассек генерала напополам, но ему каким-то образом удалось выставить в преграду свой чудовищный молот и отбить удар. Ассимар бросилась в сторону и ударила вновь, а затем еще раз и ещё. Наконец последний удар достиг цели, рассек плечо Торма, заставив выпустить из руки щит. На доспехе показалась кровь – такая же алая, как и у любого из нас. Подоспевшие Карлах и Лаизель сходу врубились в схватку, оттесняя Торма к светящейся дыре мощными ударами алебарды и двуручного меча. - Рано празднуешь победу, – прохрипел генерал, шатаясь на краю пропасти. – Мой бог сокрушит вас. Моими руками или своей волей, но… Ассимар не дала ему договорить. Одним ударом перерубила сжимающую молот руку, подхватила вопящего генерала, взмывая все выше и выше, к самому потолку пещеры, а затем сбросила вниз, разбивая тело о каменную площадку. Его предсмертный вопль еще не стих, а она уже упала с небес к распростертому врагу, отбросила меч и обрушила на его голову страшный удар сплетенными руками. Голова Кетерика разлетелась на куски, как гнилая тыква, забрызгав площадку кровью, ошметками мозга и осколками костей, но и этого ей показалось мало. Ногой в латном сапоге сминала мертвое лицо, разбивала, растирала в пыль, пока не осталось ничего кроме кровавой лужи. Неизвестно сколько времени мы стояли бы глядя на эту кровавую расправу, если бы не крик Карлах, разом заставивший меня забыть и про генерала, и про ассимар. - Нэре! Я бросился на её голос, с ужасом понимая, что мы бессильны что-либо сделать. Говорят, что чаще всего на настоящий поступок оказываются способны те, от кого ты меньше всего этого ожидаешь. Да, я спас его, но не предавал этому значения, потому что знал, что между собственной жизнью и благодарностью всегда выбирают жизнь, как бы это не звучало. «Зачем? – летело в моей голове, - зачем ты остался? Ты мог бы исчезнуть, забыть о моем приказе, я бы не осудил тебя…». Но он не забыл. И теперь лежал на каменной площадке бездыханным телом, медленно покрывающимся тонкой ледяной коркой. Я как зачарованный смотрел на ледяные нити, неторопливо окутывающие его тело, забирающие в свой вечный плен руки, неумолимо поднимающиеся по груди к серому, как окружающий его камень лицу. И ничего не мог сделать. Но Карлах была не готова сдаться. Впервые она не просила помощи у меня, не ждала, когда я найду решение, сделаю что-нибудь. Упав рядом с ним на колени, подхватила на руки, прижала к себе, огненными пальцами перебирала белые пряди волос, гладила по лицу, шепча как безумная: - Не умирай, слышишь?! Ты обещал, что останешься со мной, что мы сможем… обещал! Я не хочу снова быть одна, не хочу возвращаться в эту клоаку беспросветного одиночества, не хочу любить недосягаемое, не хочу! Я хочу чтобы ты был рядом, чувствовать тебя, говорить с тобой, неужели я так многого прошу? А я подумал, что её слова ничего теперь не изменят… но вдруг заметил, что магический лёд начинает таить от её жара. Ледяная глазурь истончалась под пальцами, обращалась мокрыми пятнами и если Карлах еще немного «разогреет» своё сердце, то сможет вырвать Нэре из этого ледяного плена… Я хотел сказать ей об этом, но не успел. Где-то внизу, казалось, в самом сердце адского отверстия, вдруг родился низкий, утробный гул, заполнивший собой все окружающее пространство. И чтобы-то это ни было, оно не сулило нам ничего хорошего. - Дайнин! – крикнул мне Астарион, и я понял его без слов. - Карлах! Хватай Нэре и убирайтесь отсюда! Как можно дальше! Быстрее! Она обратила ко мне лицо, по которому катились и тут же высыхали крупные бусины слез, но не стала переспрашивать или задавать вопросы. Перекинула его через плечо и сноровисто устремилась прочь с площадки. «Забери камень у генерала. Это важно!» - услышал я голос Хранителя, и бросился к останкам Торма, лежащим в огромной луже крови. - Что ты делаешь? – окликнул меня Астарион, пока я пытался выдернуть аметист из крепления доспехов. – Нам надо уходить! Я был с ним совершенно согласен, но понимал, что Хранитель не приказал бы мне задерживаться из-за ерунды. К несчастью, вывернуть камень оказалось не так просто. Золотые крючья надежно удерживали его на нагруднике мертвеца и никак не хотели отпускать. Я выхватил кинжал, попытался разогнуть зубцы, но лезвие скользило по окровавленному металлу, тем самым заставив меня потерять драгоценные мгновения для бегства. А потом стало слишком поздно. Что-то титаническое поднималось к нам и глубин Бездны. Я замер на месте кажется впервые не зная, что делать дальше. Невидимая угроза парализовала мою волю, делая бесполезными силу моего оружия и воинские умения, всё, чему я научился в жизни. И я просто стоял и смотрел, как он поднимается из глубины – горящий зеленым пламенем исполинский череп, украшенный треугольным венцом, исписанным рунами, панцирь, защищающий костлявое тело, опершиеся о край площадки руки-кости в изукрашенных символами смерти наручах… Ноги, если они у него были, остались где-то там, в зеленом пламени, но и того, что показалось было более чем достаточно. Жуткий скелет с огромной косой в руке возвышался над нами в несколько человеческих ростов, его глаза пылали, и страшный, скрипучий голос ворвался в мое сознание: - Ты посмел поднять руку на моего избранного, жалкое ничтожество? Я обращу тебя в пыль под своими ногами, а твою душу заберу в свой мир, на вечные муки… Огромная коса просвистела над моей головой. Каким-то чудом я успел упасть навзничь, всем своим существом ощутив, как близко прошла моя смерть. Астарион выстрелил, но его стрела не смогла нанести чудовищу даже ничтожного урона. Но костяной монстр развернулся в сторону моего друга и это спасло мне жизнь. Астарион не стал вступать в безнадежную схватку, и ринулся прочь с площадки, увлекая меня за собой. Мы ничего не могли противопоставить чудовищу, а вот ассимар могла. Я увидел, как она взмыла вверх на своих белоснежных крыльях и её меч обрушился на треугольную корону, оставив на ней светящуюся трещину. Обосновавшись на соседней площадке, мы, словно зачарованные, смотрели как огромный меч ассимар разбивает доспехи монстра, с каждым ударом оставляя все больше и больше полыхающих лучистым светом повреждений. Первой в бой бросилась Лаизель. Почему-то это костяное чудище совсем её не пугало и гитьянки в прыжке ударила в спину твари разбивая панцирь, из-под которого вместо крови вырвались несколько зеленоватых сфер, размером с кулак. Она же первой поняла, что это такое, и ударила еще раз и еще, держась за спиной монстра и воспользовавшись тем, что размер дыры не позволял ему развернуться и дотянуться до неё. - Души! – крикнул мне Астарион и выпустил град стрел в беснующиеся сферы. – Стреляй! Он оказался прав, иначе бы наше участие в битве ограничилось бы одним лишь испуганным созерцанием. Стрелы легко разбивали сферы и из них на свободу устремлялись крохотные яркие огоньки, быстро исчезающие в воздухе. Ассимар атаковала сверху, Лаизель била в спину чудовища, а мы стреляли без устали, а когда стрелы кончились, направляли в скопление сфер всё, что было способно разрушать – склянки с магическим огнем, громовые снаряды, бомбы с дымным порохом, отобранные у гномов и еще ни разу не пущенные в ход. И чем больше душ нам удавалось освободить, тем бледнее становилось зеленое свечение вокруг чудовища. Видимо именно они давали ему неуязвимость и силу, утекающие из костлявого тела вместе с освобожденными пленниками. Наконец, последний удар ассимар расколол гигантский череп, и существо рухнуло обратно в дыру из которой вылезло. Тяжело дыша, мы ждали, когда оно покажется вновь, но так и не дождались. Вместо этого, на площадке возникла светящаяся точка, выросшая в зеркало портала, из которого к нам шагнула высокая фигура моего Хранителя, поразившая меня не меньше чем костяной монстр из глубин. - Всё кончено, - произнес он глубоким низким голосом, который я впервые услышал наяву. – Кетерик Торм пал, теперь уже навсегда. - Что это было? – спросил я Хранителя, чувствуя, как дрожит мой голос. - Аватар бога Смерти. – спокойно ответил Хранитель, приближаясь ко мне. Я смотрел на его высокую фигуру, на сильные мускулы под эбеновой кожей, на белоснежные волосы, сплетенные в длинную тугую косу и чувствовал, как страх и беспокойство покидают меня. - Трое жили и трое умерли. Холодный разум, холодная кровь, ледяные объятия смерти… Он произносил слова, услышанные от разума старика, словно говорил сам с собой: - Ледяные объятия смерти, крадущие божественных детей… Ассимар, которую ты спас, Бог Смерти… Торм… Холодный разум и холодная кровь… эту загадку еще предстоит разгадать. Мы могли бы спросить снова, - он повернулся ко мне, и в его голосе я услышал укор, - но твоя импульсивная спутница лишила нас такой возможности. Вот что бывает, когда перестаешь слышать голос разума! Мы могли бы узнать всё и сразу, а теперь вынуждены тыкаться вслепую, как неразумные щенки. - Этот камень, что ты велел забрать у генерала… зачем он? – я неуклюже попытался перевести разговор в иное русло. - Пока не знаю, - всё так же спокойно ответил Хранитель. – Пока не знаю. Знаю лишь, что он важен и ты должен оберегать его как зеницу ока. Что-то знакомое, но я никак не могу поймать это ощущение, опознать его… Я должен подумать. Поразмыслить, сопоставить все факты, всё, что нам известно. Затем я решу, что делать дальше и сообщу тебе. - Значит на исцеление можно не рассчитывать? – вмешался в наш разговор Астарион, с любопытством разглядывая Хранителя. К моему удивлению он снизошел до ответа: - Всё оказалось сложнее, чем я думал. Эти личинки просто так не извлечь из ваших голов. Их защищает чья-то мощная магия, но я пока не могу понять чья именно. Ясно одно – Кетерик Торм был избранным бога Смерти, и этот камень как-то связан с его могуществом. Предполагаю, что он не один, и вам придется разгадать эту загадку, чтобы собрать все части воедино. И тогда я смогу разрушить магию защиты, но явно не здесь и не сейчас. – Он обернулся ко мне и произнес: - Возвращайся в Лунные Башни. Кетерик пал, но его армия никуда не делась. Тебе еще предстоит битва. Я побуду с тобой какое-то время, а затем вернусь в астральную призму. Её нельзя оставлять надолго без моего присутствия. Тогда его слова показались мне странными. Я считал призму укрытием для Хранителя, местом, в котором он скрывается от врага извне, о котором не считает нужным рассказывать мне, во всяком случае пока. Но, по его словам, выходило, что артефакт скрывает в себе что-то еще. Нечто чрезвычайно важное и значимое для него, от сохранности которого зависит будущее самого Хранителя, а значит и меня и всех нас вместе с ним. И всё-таки, каким-то десятым чувством я понимал, что сейчас он рад полученной возможности оставить призму и тот груз, который нес на себе. Но в одном он был прав – нам действительно пора было возвращаться.