По лезвиям судьбы...

Шедоухард Молчи и слушай. Слова — это лопата, которой ты роешь себе могилу. Ничего не рассказывай о себе, ибо ты не можешь знать наверняка, когда и как твои слова могут обернуться против тебя и кто решит воспользоваться ими. Молчание преумножает твои шансы остаться в живых и выйти победителем. Во славу леди Шар, разумеется. Не поддавайся чувствам, ибо ими вымощена дорога к поражению. Чувства еще никому и никогда не приносили пользы, хорошенько это запомни. Великое множество глупцов вырыли себе могилу, позволив им восторжествовать над холодным разумом и трезвым расчетом. Не уподобляйся глупцам. Никому не верь. Если кто-то захочет стать твоим «другом», называет себя таковым, желает уверить тебя в своем расположении, знай, он первым же предаст тебя. «Дружба» есть самый удобный и легкий предлог достичь своей цели за счет того простофили, кто поверит в неё. И она всегда заканчивается там, где заканчиваются интересы. Воспользуйся этим знанием, расположи к себе, уверь другого в своем расположении, но не позволяй уверить себя в ответ. И самое главное. Никому. И никогда. Запомни – НИ-КОГ-ДА! Не раскрывай своих планов, чаяний и желаний. Ибо самый верный способ никогда их не достичь – сделать известными другому. Эту оплошность Госпожа не прощает. Никому и никогда. Мать-настоятельница много чего говорила, но именно эти постулаты вросли в меня, оплели могучими корнями мое существо, вытеснили прочь, раз и навсегда, все ненужное в моей душе, изменили меня безвозвратно. Выжгли каленым железом слабости, обратили в ничто чувства, переродили и укрепили меня. Перековали в горниле Матери Виконии, как мне казалось – навечно. Клянусь, так и было. Госпожа благоволила мне. Я ясно осознала это, когда нашла тела моих братьев, отправившихся за таинственной призмой во владения проклятых гитьянки и не переживших этот смертельный поход. Они оставили меня дожидаться их возвращения, посчитав неготовой к опасной миссии, а потом лежали у моих ног грудой искореженных тел. Горан сумел выжить и проползти четверть лиги, подвывая от боли и оставляя за собой кровавый след. Я даже уважала его. Завидев меня, он не стал просить помощи. Не молил о спасении своей жизни. Просто лежал на острых камнях и смотрел на меня. До последнего вздоха просто лежал и смотрел. А мне оставалось лишь терпеливо дождаться, пока он испустит дух. Разумеется, я могла бы исцелить его. Или, по крайней мере, подарить быструю смерть ударом милосердия. Но Госпожа врят ли ободрила бы такие порывы. Победа достается терпеливым. Тем, кто умеет ждать. Просчитывать выгоду и расставлять приоритеты. Они посчитали меня слабой и просчитались. Плоды их победы пришли в мои руки. Значит, таковы воля Госпожи. А кто я такая, чтобы оспаривать её волю? Впрочем, если не лгать себе, до того же Горана мне действительно было далеко. Он-то молчал, а я визжала от страха, и колотила кулаком в прозрачный колпак кокона, едва завидев кого-то, не имеющего щупалец и страшных четырехпалых лап. Вопила «вытащите меня отсюда», наплевав и на гордость, и на заветы Госпожи. Таращилась на дроу и гитьянки, как на последний шанс на спасение, разом забыв, что уж им-то не следовало доверять в первую очередь. Едва не сошла с ума от отчаяния и не обмочилась, когда он скрылся в соседнем помещении. Ну вот сколько его не было? Не больше десяти минут? Мне они показались вечностью. Сердце прыгало, как яйцо в кипятке, переходя от отчаяния к надежде и вновь сменяясь отчаянием, пока он пытался вскрыть мою капсулу. Я даже не подумала, а зачем ему это нужно? Не заодно ли он с иллидидами? Не за мной ли пришла гитьянки и что эта желтокожая уродина вообще здесь делает? Что они потребуют за мое спасение? И спасение ли это вообще? Никогда не рассчитывай на других. С любым испытанием ты можешь справиться сама, а если не можешь, значит, ты не достойна жизни и милости нашей Госпожи. Но если тебе помогли, - обрати помощь в свою пользу, помня, что ты никому и ничем не обязана. Ты всего лишь милостиво позволила кому-то или чему-то оказать тебе временное содействие. Ха! И эту заповедь я тоже нарушила, когда прибилась к этой странной парочке, вместо того, чтобы дальше действовать самостоятельно. А ведь у меня был шанс! Проклятый корабль развалился на части, и меня вынесло на незнакомый берег, всю в синяках от падения с головокружительной высоты. Но когда этот дроу опять попался мне на пути, я решила пойти с ним. Зачем? Неужели настолько испугалась возможных опасностей? Вцепилась в него, как репей в собачий хвост. Смолчала, когда он подбирал по пути таких же неудачников, попавшихся в лапы иллитидов. Не сумела убедить, оставить чертову гитьянки гнить в клетке. Потащилась за ним спасать друида в лагерь гоблинов, вместо того, чтобы пойти своей дорогой. Одним словом, совершила целый ворох деяний глупых и бессмысленных, ни на йоту не приблизивших меня к цели – добраться до Врат Балдура и пожинать плоды своего успеха. Может поэтому Госпожа позволила призме, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор, сменить хозяина, покинуть меня и прочно угнездиться в его темно-серой лапке? Собирай любые сведения – никогда не знаешь, что может пригодиться. Случайное слово, жест, обрывок самой незначительной информации, всё это может стать ключом к достижению твоей цели. А твоя цель – единственное, что имеет значение. Ну хотя бы в этом я преуспела. Здесь я могу собой в полной мере гордиться. Ведь еще до того, как дроу пустился в свои откровения, я поняла, что все эти желания творить добро направо и налево вовсе не его натура. А скорее нечто схожее с примеркой нового платья у портного – вроде бы село как надо, но все еще здесь жмет, там тянет, торчат нитки и булавки. Как он не стремился избавиться от прежней жизни и старых привычек, то там, то сям они пробивались наружу сквозь новую личину добродетели. И его глаза были лучшим доказательством правоты моих наблюдений. Уже не алые, но еще и не естественного цвета, так, середина, мешанина природного красного и напускного синего. Так и во всем остальном – вроде бы добросердечен и милосерден, но лишает жизни хладнокровно и не дрогнувшей рукой, будто всю жизнь только этим и занимался. Вроде бы всем готов помочь, но оказывается далеко не всем. Вроде бы честен, но вполне способен на обман, и я не заметила, чтобы он испытывал по этому поводу угрызения совести. Да и прочие недалеко от него ушли. Я быстро поняла, что Гейл слаб, но умеет хорошо пристроиться, переложив на чужие плечи заботу о собственном благополучии. Уилл строит из себя простого парня, но благородное происхождение написано на его рогатом лбу, сколько б он его не отрицал. Карлах просто глупа и наивна, считая, что умело скрывает свои чувства к дроу, и никто ничего не замечает. Из нее получилась бы отличная пара друиду – ввиду схожести интереса. Правда Хальсин гораздо лучше умеет держать себя в руках. Астарион так открыто торгует своей привлекательностью, что его место в борделе, про гитьянки я даже вспоминать не хочу, ибо противнее твари я еще не встречала. Оставался лишь один вопрос – что же я делаю среди них? Первые нотки неприязни к себе я почувствовала, когда дроу узнал о моем поклонении Ночной Певунье. С чего я это взяла? Довольно сложно объяснить. Сначала безмолвный вопрос, будто он пытался вспомнить, кто такая Шар. Потом мимолетная тень на лице. На мгновение сузившиеся глаза. На краткое мгновение, не больше, никто наверняка даже не успел заметить. Но только не я, с детства обучаемая подмечать любые мелочи. А еще он почти сразу прекратил разговор и отошел. Не стал ни о чем расспрашивать, узнавать какие-то подробности… Хотя, признаюсь честно, от дроу я ожидала совсем иной реакции. Он ведь тоже всё сознательную жизнь поклонялся отнюдь не светлой госпоже. А уж после того, как он в очередной раз резко отверг мой совет избавиться от гитьянки… «Я не бросаю товарищей из-за чьих-то капризов». Капризов! Капризов! Не дельного совета, не заботы о безопасности нашего путешествия, да и его самого, чего уж там! Это же не я приставляла нож к его горлу, когда этой коротконосой истеричке показалось, что он обращается в мозгоеда! Нет! В моем разумном предложении он увидел «каприз». Тогда-то я и лишилась последних иллюзий. Доброта его была не только фальшива, но и весьма выборочна. И ему явно не нравились женщины, способные за себя постоять. Странно, но обладая почти женской красотой, дроу, вместо того, чтобы тянуться к потенциальным «защитницам», старательно их избегал, обходя, что называется «по широкой дуге». Вспомнить хотя бы дурочку Карлах. Я до сих пор не могу удержаться от смеха, когда вспоминаю, как она полезла к нему с нежностями на одной из наших стоянок. Напролом, как дикий вепрь, прущий через кусты. Женский ум и тифлинг оказались вещами несовместимыми. Когда она наклонилась над ним, и принялась громко цокать языком, в надежде разбудить и привлечь внимание, я проснулась, но не стала открывать глаза. Скорее из любопытства. Очень уж было интересно, ради чего стоило будить его посреди ночи. «- Эй, солдат, не спишь? Клянусь Тьмой, дроу наверняка хотел сделать вид, что ничего не слышит, но трудно притворяться спящим, когда рядом с тобой нечто, пышущее жаром во все стороны. Это все равно, что скатиться в костер и делать вид, что ничего не замечаешь. В любом случае, как не крути, а надолго тебя не хватит. Вот и он тогда решил не рисковать и открыть глаза, пока у тифлинга не хватило ума потянуться к нему рукой и подпалить шкурку. - Карлах, что случилось? - Да ничего особенного. Для тебя. – Я видела, как она уселась на землю, улыбаясь восторженной и глупой улыбкой, и принялась излагать какие-то банальности, в духе «как прекрасны звезды, как я по ним скучала». - …думала, никогда больше не увижу неба, не смогу вдохнуть этот воздух. Чуешь? Он густой и сладкий, как патока! Боги, я так счастлива! Снова дышать, жить, слышать журчание воды, шелест листвы, запах травы, треск поленьев в костре! Я почти забыла, каково это. Десять лет среди долбанного голого камня, под долбанным огненным сводом, когда вокруг ничего, кроме долбанных лавовых рек. Вечная пыль на зубах, никаких других звуков, кроме воплей и грохота, никаких запахов, только кровь и железо, долбанная кровь и долбанное железо, солдат! Какое-то время он таращился на нее сонными глазами, и я все ждала, когда он наконец скажет «ты для этого меня разбудила? Сиди, дыши, слушай, я-то тебе зачем?» или что-то в этом роде. А может просто передернет плечами, отвернется и попробует снова уснуть. Но он завозился, сел поудобнее, потер ладонями лицо, прогоняя сон, и приготовился внимать откровениям. - Знаешь, чего мне не хватает? – спросила она, дико поблескивая глазами. И сама же себе ответила: - Холодного пива, и кого-нибудь под боком, ночью. Кого бы можно было обнимать и целовать, ну и всё остальное тоже. Кого-то, вроде тебя. Адово сердце! Если б не этот проклятый жар в моей груди, видят боги, схватила бы прямо сейчас, отволокла в свою палатку, и скакала бы на тебе до самого рассвета! Ну как, прельщает перспектива? Браво! Браво! Вот это я понимаю, соблазнение по-тифлингски! Где там Астариону с его ужимками и влажными взглядами! Похоже, она сама не поняла, что допустила сразу все катастрофические ошибки. Для начала, поставила его в один ряд с пивом, потом показала, что в принципе, ей всё равно, кто, но он тоже сгодится, и под занавес откровенно заявила, что в сексе предпочитает действовать сама, оставляя партнеру жалкую роль предмета для удовлетворения страстей. Я едва не захохотала в голос! Только Тьма знает, каких сил мне стоило сдержать смех. Физиономия у дроу была – любо-дорого смотреть. Сначала страх. Клянусь, я не шучу! «Перспектива» оказаться с ней в постели, да еще и в подневольном положении, напугала его до чертиков. Тогда я еще не до конца понимала причины, что же его так напугало, но выглядело очень забавно. Потом смущение. Физически ощутимое, будто на мгновение мне удалось влезть в его шкуру. - Карлах, я… - он явно с трудом подбирал слова, мучительно соображая, как бы вывернуться из ситуации и не обидеть соратницу. Наконец выдохнул, словно готовился тяжелый камень поднять и произнес: - я… прости. Мне приятно твое внимание, но я хотел бы остаться только твоим другом, а не… - Все в порядке, солдат. Не знаю, что уж нам было «в порядке», но она быстро взяла себя в руки. Мне это даже понравилось. Отодвинулась от него, чтобы не душить своим присутствием, задрала голову к небесам, и сделала вид, что любуется звездным небом. А потом и вовсе ушла к себе, оставив дроу сидеть у огня и мучится угрызениями совести. Естественно, он больше не уснул, вслушиваясь, как она возится внутри своей палатки, пыхтит и фыркает, как рассерженный ёж, негодуя толи на него, толи на себя саму. Боялся, должно быть, услышать слёзы, или чем там он себя пугал? И тогда я поняла – никто не думал о нем всерьез. Вываливали на его плечи ворох собственных проблем и успокаивались. А уж как он их перенесет, что будет думать, что чувствовать, никого уже не интересовало. Зато каждый бил себя в грудь, как они его уважают и как хорошо относятся. Вся эта ситуация уже тогда попахивала лицемерием. Смешно? Да. Но с каким-то неприятным душком, от которого мне хотелось держаться подальше». А оказалось, что мое стремление не доставлять ему новых проблем, вполне искреннее, хочу сказать, было воспринято дроу, - да и не только им, - совсем с другой стороны. Не тем, чем оно являлось на самом деле. Все они увидели во мне некую высокомерную обособленность, желание поставить себя вне и над их тесным кружком, напустить загадочности, устроить интригу. Бьюсь об заклад, Карлах наверняка вообще считала, что я таким образом набиваю себе цену и стараюсь его заинтересовать! А мне вовсе не было до него никакого дела! Или я старалась себя в этом убедить? * * * Находится в чужом теле было странно и непривычно. Но Дайнин решил, что маленький отряд дроу вызовет больше доверия и меньше вопросов, чем разношёрстная компания из тифлинга, эльфов и человека, поэтому было решено воспользоваться магической маскировкой и обратить всех нас в серокожих и беловолосых дроу, пусть и держаться иллюзия могла лишь несколько часов. Клянусь, он, наверное, сам не ожидал, что полученный эффект так на него подействует. Когда Карлах обрела новую «кожу», распрямилась во весь свой немалый рост и шагнула к нему, дроу отшатнулся. Невольно, почти рефлекторно. Посмотрел на нее – высокую, беловолосую, с перекатывающимися под кожей мускулами, - и невольно попятился назад, пока не натолкнулся на Хальсина. Друид, в облике дроу, вызвал у него обратную реакцию – прижаться потеснее, словно ища защиты. На меня он и вовсе смотрел с ужасом в глазах. Бьюсь об заклад, в эти минуты идея обратить нас в соплеменников больше не казалась ему удачной. - Дайнин… - Знаю, что друид хотел поддержать его, но получилось криво. И нам пришлось ждать, пока он совладает с собой, чтобы смотреть на нас более-менее спокойно и осмысленно. Кажется, Хальсин понял это первым. Потому что больше не пытался ничего сказать, а только гладил его по плечу, к крайнему неудовольствию Гейла, хотя у того и хватило ума не вмешиваться. Еще на подходе к Лунным Башням, я ощутила тяжелую, гнетущею ауру, плотно висевшую над этим местом. Должно быть, некогда это было величественное сооружение, призванное главенствовать над этими землями, олицетворяя силу и власть правящего семейства Тормов, но теперь недавнее величие насквозь пропиталось тяжелыми и давящими запахами мертвечины. Казалось, сама Смерть свила гнездо на высоких башнях, прямо на остром шпиле, и теперь восседала в нем тощим задом, пронзая гибельными лучами всё, до чего мог дотянуться её губительный взор. Стены из потемневшего камня, иссохшие лианы, точно жилы покойника, так и не подобравшиеся ни к одному из узких окон, ржавые клетки на столбах, в которых еще виднелись гниющие кости преступников, скользкие камни под ногами, в лужах тошнотворной, желто-зеленой слизи и дорожках засохшей и свежей крови… Дополняя картину, по двору разгуливали упыри, с хрипами таща свои гнилые потроха. Их изуродованные тела несли на себе магические метки, вырезанные прямо на плоти, и, хотя я мало что смыслю в некромантии, даже мне было очевидно, что ожившие покойники – жертвы чьих-то извращенных экспериментов, а не умершие естественной смертью или погибшие в бою мертвецы. Мне сразу же вспомнился случайно подслушанный разговор Дайнина с Нэре. «- Пообещай мне только одно… У мага совершенно явственно тряслись все поджилки, но несмотря на это он всё же вызвался пойти с нами. С одной стороны, это было правильным решением. Отряд дроу должен был вести дроу, причём тот, которого знают в Башнях. Это разом снимало вопросы, каким образом новым «адептам Абсолют» удалось пересечь проклятые земли без ущерба для жизни и здоровья. С другой же, возвращение пугало Нэре до чертиков, ведь он знал об этом месте не понаслышке. - … если нас раскроют, если хоть что-то пойдет не так, если меня схватят, ты убьешь меня. Быстро и наверняка. Под любым предлогом, какой сочтешь нужным. - Чего ты так боишься, Нэре? - Только одного. Попасть под нож Балтазара…» И похоже он знал, о чем говорил. А некоторое время спустя узнали и мы. Расчет на присутствие Нэре оказался правильным. Жрецы Абсолют, встретившие нас у входа, не задавали лишних вопросов, хотя проверку действительно произвели, но мощный хор личинок в наших головах, убедили, что они имеют дело с Верными, а Хальсина, единственного из нас, кто не был заражен, видимо посчитали полезным в бою «неофитом», жаждущим приобщиться к новой вере. По мне, как друиду отлично удалось изобразить из себя гору мяса без каких-либо личных устремлений, зато с крепкими кулаками. Высокие, тяжелые двери распахнулись, и наш отряд очутился в логове сектантов, в полной уверенности, что уж теперь-то мы точно узнаем, как справиться с навалившейся на нас бедой. Внутреннее убранство замка удивило меня. Я ожидала, что ужасы, встреченные нами за его стенами, сконцентрируются здесь в один непрекращающийся кошмар, но вместо этого видела вокруг себя лишь жилище, медленно приходящее в запустение, но еще вполне величественное. Каменные колонны поддерживали тяжелые своды, деревянные балюстрады, галереи, обитые ветхими гобеленами, изображавшими какие-то сцены из истории благородного семейства, вычищенные скамьи – все, как в обители какого-нибудь зажиточного аристократа, давно не навещавшего родовое гнездо. Фрески, попадавшиеся нам на пути, утратили яркость красок и облупились по углам, кое-где висела паутина, попадались хаотично стоящие нагромождения каких-то ящиков и бочек, но в целом ничего вокруг нас не напоминало живодерню или камеру пыток. Справа и слева лесенки уводили вниз, к каким-то иным помещениям, причем справа отчетливо тянуло жареным мясом и почему-то алхимией. Этот запах ни с чем не спутаешь – острый, раздражающий носы и оставляющий на языке целую гамму привкусов – кислого, горького, с примесью тухлятины от специфических снадобий Амна и Калимшана. Нэре вел нас вперед, почти лишив возможности оглядываться по сторонам. На круглой каменной площадке путь разделился. С одной стороны, был короткий, ярко освещенный коридор, заканчивающийся массивной дверью, с другой – темный, точно кишка и как мне показалось, уходящий ниже, куда-то в недра замка. На мгновение мою спину пронзил ледяной холод, но к счастью, наш провожатый свернул в сторону двери, и неприятное ощущение быстро исчезло. Мы попали в просторный зал, который я сразу окрестила «тронным», ибо именно трон был первым предметом, бросившимся в глаза. Каменный, некогда покрытый теперь уже едва различимыми узорами, с красным ковром, брошенным в изножье. На этом троне лениво восседал тот, кто сразу приковал к себе внимание, вытеснив из поля зрения все остальное. Точно определить возраст Кетерика Торма было практически невозможно. Да что там возраст, я и эльфа смогла в нем опознать, только по заостренным ушным раковинам, не будь их, я бы точно была уверена, что предо мной сидит человек. И вовсе не из-за массивного тела, облаченного в вычурный доспех с богато гравированными шипастыми наплечниками. Виной ошибки было его лицо – старое, испещренное глубокими морщинами, грубое, словно выдолбленное долотом неумелого скульптора, лишенное изящества и привлекательности эльфийской расы, со светлыми кустистыми бровями, поросшее неопрятной бородой, со спутанными, ломкими волосами, цвета подгнившего сена. Не бледное, а скорее серое, тусклое, неживое… Поэтому таким контрастом выделялись глаза – точно бриллиант на грязном блюде – живые, я бы даже сказала, безумно живые, карие агаты, со взглядом таким острым, словно он способен видеть тебя насквозь. Рядом с троном стояли два жреца с тяжелыми алебардами в руках и женщина-полуорк в темных одеждах и бельмом на глазу. Нэре поклонился, но не спешил приближаться к трону, а его никто и не подзывал, словно и не заметил его присутствия. Они вообще не обратили на нас никакого внимания, и честно говоря, я была этому несказанно рада. От эльфа на троне и женщины веяло не угрозой даже, а кажется самой смертью. - Вы не выполнили приказ Абсолют, позволили расправиться со своими Верными, дали преступникам уйти живыми… - женщина говорила спокойно, но в ее голосе пробивались нотки глубочайшего презрения. Бьюсь об заклад, я только потом заметила на кого это презрение было направлено. – Даже одного из перечисленного было бы достаточно, чтобы ваши жалкие жизни окончились в клетках, на потеху воронам, не слушая ваших жалких оправданий. Осталось лишь горячо возблагодарить дроу за идею спрятать наши сущности под иллюзией. Жалкую кучку гоблинов я помнила прекрасно, ибо это именно они встретились нам у разрушенной мельницы, неподалеку от их лагеря, когда Дайнину приспичило спасать глубинного гнома, которого он сам же потом едва не прирезал в Гримфорже. Главным образом я запомнила их предводителя по вымазанному глиной гребню из волос и татуированной роже. Теперь он отнюдь не выглядел грозно, скорее наоборот – слабый, трясущийся от ужаса, и уже мало что соображающий. - Мы верно служили Абсолют, - начал было он, но орчиха оборвала его жалкое блеяние. - Довольно! Что вы решили, господин? Эльф на троне мазнул по нам ленивым взглядом, а затем произнес: - Пусть их судьбу решает новоприбывший. Тебе ведь это не трудно, Верный? Пока секунды утекали как песок меж пальцев, в моей голове проносились тысячи разрозненных мыслей, от твердой уверенности что наш обман раскрыли и попытки представить, какой из ужасных смертей нам предстоит умереть, до почти ненависти к Дайнину за то, что он так медлит. Я молила Госпожу, чтобы в его голову не пришло поддаться жалости к сбившимся в стадо гоблинам или еще какая-нибудь глупость. К нашей общей удачи, - а я так думаю, такие опасения были даже у Хальсина, - дроу верно расставил приоритеты. Не стал изображать из себя защитника угнетенных, а выпустил на волю ментальную энергию паразита и покончил с гоблинами – быстро, чисто и молчаливо, и от того страшно. Даже меня проняло, когда несчастные ублюдки стали один за другим хвататься за горло и валиться оземь. Их отчаянные, жуткие хрипы из перекрученных гортаней отскакивали от стен и потолка, ввинчивались в слух, словно хотели остаться частью своего убийцы, чтобы потом мучить его совесть. Иных звуков не было, - Кетерик Торм, его страшная помощница и даже безликие жрецы, стояли и молча смотрели на него. Не на умирающих гоблинов, чья цена была не больше пыли на полу, даже не на нас или Нэре – только на него. Не дрогнет ли лицо, не сожмется ли на рукояти скимитара его рука, не выдаст ли он себя хоть чем-то, движением, взглядом или звуком. Но в хладнокровном убийстве Дайнин был безупречен. Бельмастая полуорка отреагировала первой. Усмехнулась клыкастой пастью, зашевелилась и тем самым нарушила установившуюся тишину. Торм тоже не сводил с него буравящего взгляда, а затем переключился на Нэре. - Я отправил тебя достать реликвию чрезвычайной важности, Нэре, но вижу, что и тебя постигла неудача… Это серьезный проступок, но я все-же готов выслушать тебя. - Попасть в храм из Гримфоржа невозможно, генерал, – пролепетал маг дрогнувшим голосом, - обвал перекрыл дорогу, а на то, чтобы найти обходные пути потребовалось бы много рабов и неограниченное время. - А… - протянул эльф нехорошо сощурив глаза, - так вот зачем тебе понадобилась компания. Понимаю. Не стану скрывать, ты разочаровал меня, дроу. Покойная Минтара уверяла нас, что твои магические таланты исключительны, но что-то я не вижу от них никакой особой пользы. Что ж… Обычно, я не даю второго шанса, но так и быть. Бери свой отряд и отправляйся на помощь Балтазару. Он нашел что-то интересное под моей фамильной усыпальницей. И постарайся не разочаровывать меня больше. Иначе… да ты и сам знаешь. Балтазар вечно жалуется, что ему не хватает материала… Торм лениво поднялся со своего трона. Но прежде чем покинуть зал, внезапно оглянулся и небрежно бросил своей помощнице: - Когда они вернуться, присмотрись к ним, Зарелл. Я что-то чувствую… - Да, мой господин. Убраться подальше было единственно правильным решением в нашем положении. Двигаясь за дроу в обратном направлении, я начала замечать то, на что первоначально даже не обратила внимание. Всё, окружающее нас, - стены, фрески, вымытые скамьи, пыльные и потертые ковры под ногами, старая, добротная мебель, начищенные шандалы, полные свеч, - всё это лишь иллюзия. Жалкий фасад, скрывающий истинную сущность этого места. В какой-то момент сделав шаг, я едва не потеряла равновесие от стойкого ощущения зыбкости пола, под которым, как мне показалось, скрывалась огромная, черная, уводящая в бездну воронка, до поры до времени лишь дремлющая, но в любой момент готовая проснуться и засосать в себя весь замок целиком. Каким-то десятым чувством, я ощутила ее жадную глубину, «увидела» гладкие стены, схожие с кишечником мертвого животного, «услышала» голоса… Сотни предсмертных воплей, визгов, хрипов, отчаянных, но бесполезных попыток удержаться на краю жизни и смерти. На долю мгновения они заполнили мой мозг, а потом исчезли – так же внезапно, как и появились. Но остались одуряющим запахом свернувшейся крови в моих ноздрях. - Шедоухард? – Дайнин окликнул меня. Меньше всего на свете мне хотелось отвечать на его вопросы, дабы случайно не забросить в беловолосую голову идею исследовать мрачные глубины замка, пусть там бы и ждали своей участи тысячи тысяч невинных жертв, которых мы бы оставили безо всяких надежд на спасение. Я не полезла бы вниз ни за какие коврижки, кто бы ко мне не взывал. - Ничего. – я ответила ему резче, чем планировала, но следить за собой у меня уже не было сил. – Кто-нибудь знает, где находится эта усыпальница? - На кладбище, где же еще? – Фыркнула Карлах. – Усыпальница — это те же кости, только наряднее упакованные, вот и всё. Так что осталось только найти пристанище для костей в этом «милом» городке и дело с концом. Боги порой играют с нами в странную игру. Когда мы только вступили в проклятые земли, - я называю их так, хотя для меня они скорее были благословенными, ведь почти на каждом шагу я ощущала присутствие моей Госпожи, - так вот, когда мы только вступили сюда, мои спутники изо всех сил старались вырваться из хватки теней. Я видела, что почти всем из них было трудно даже дышать, не говоря уже о том, чтобы сохранять ясность рассудка. Они были согласны на всё, даже на компанию негостеприимных арфистов, даже пойти на поклон к Лунной Стерве, дабы укрыться под её куполом. Но клянусь самой великой из утрат, это не шло ни в какое сравнение с тем облегчением, которое все, даже я, ощутили, когда покинули Лунные Башни. Даже мертвый Рейтвин начинал казаться не таким уж и пугающим местом! И уже не так остро чувствовалась аура смерти, висящая над мертвыми останками домов. Рейтвин встретил нас абсолютной тишиной, безмолвием огромного кладбища, не нарушаемым ни какими посторонними звуками. Среди серых стен и опутанных корнями камней властвовало запустение давно исчезнувшей жизни. И пока мы медленно продвигались вперед, я пыталась представить, как здесь было раньше. В те времена, когда здесь процветали силуниты, а власть Ночной Певуньи еще только утверждалась на этих землях. Впрочем, большинство людей этого наверняка просто не замечали. Городок был небольшим, и скорее всего вырос из деревень, окружающих в свое время замок. Но владельцы заботились о своих землях: обнесли стеной, камнем замостили площадь вокруг статуи основателю городка, в котором нынешний Торм скорее смутно угадывался, да и только, построили все, что необходимо для жизни. Таверну в два этажа, храм для почитания богов, чуть в стороне – лечебницу для больных и увечных. Редкое, скажем так, заведение для большинства городков. Теперь от былой заботы не осталось и следа – мертвые корни уровняли между собой и трактир и лечебницу, и развалины храма. Впрочем, на башенке дома для страждущих еще сохранились осколки витражей из цветного стекла, но меж них давно гулял лишь ветер да черные тени. Некогда жилые дома тоже недалеко от них ушли. Здесь почти не было разрушенных зданий. Физически дома сохранились, но пристанищем теперь служили только мертвым. Не знаю, сколько костей осталось в этих стенах, но судя по всему – не мало. Я пыталась представить, как оно было на самом деле, затронула ли давняя битва между Тормом и Изумрудным Союзом жителей Рейтвина, что происходило в те моменты в их головах. Страх за свои жизни? Наверняка. Когда попадаешь между жерновов двух воюющих сторон, первыми в голову всегда приходят мысли как бы уцелеть, как бы спастись. Впрочем, все это лишь теории. Мне самой никогда не доводилось побывать на их месте. - Куда теперь? – Скорее всего, Карлах просто хотелось нарушить страшное безмолвие этого места, пусть даже звуком собственного голоса. Ей явно было не по себе в этой оглушающей тишине. - Мы идем верным путем, - Хальсин казался спокойным, но это была только кажущаяся видимость. Виденное в Башнях, мертвый камень, погибшие дома вызывали в нем злость. Это было заметно по сдвинутым к переносице кустистым бровям, четко обозначенным морщинам на лбу, сжимающимся кулакам, чуть сгорбленной спине, как у зверя перед прыжком. – Насколько я помню, кладбище находилось на окраине. Там должны быть железные ворота, если конечно, они еще сохранились… Дроу кивнул, и мы двинулись за ним. Когда иллюзия развеялась, он словно успокоился и почувствовал себя уверенней. Ограду городского кладбище мы увидели издалека. Ворота тоже были на месте, хотя одна из створок была погнута, словно по ней ударил кулак великана, и держалась только чудом. Странно, но чем ближе мы подходили к обители смерти, тем спокойнее становилось на душе. Гнетущая аура этого места растворялась, точно в тумане, страх уступал место печали. Кого-то из моих спутников это могло удивить, но только не меня. Я-то знала, что утрата, это всегда печаль. Так нас учит моя Госпожа, и к этому ощущению я давно привыкла. Здесь почти не было вездесущих корней, поднявшихся из земли, будто проклятие не тронуло этот маленький островок скорби. Клянусь, я почти услышала, как легкий ветерок колышет кроны настоящих деревьев. Не тех мертвых уродин, заполнивших все пространство проклятых земель – черных, голых, с раздувшимися, перекрученными обрубками ветвей, - а настоящих дубов и грабов, с грязно-желтой, увядающей листвой, частью опавшей, а частью еще державшейся на ветвях. Покосившиеся надгробья, кое-где до самой макушки затянутые мхом, безо всякого видимого порядка, натыканные то тут, то там, как грибы после дождя, темные провалы вырытых могил, так и не принявших своих постояльцев, ржавая лопата, брошенная у горки уже слежавшейся земли, серые лужи, затянутые какой-то дрянью, замшелые кадильницы для поминального огня… Да, место это было давно покинуто и не использовалось по назначению, но оно казалось куда более нормальным и менее пугающим, чем проклятый городок и лиги исковерканных земель вокруг. Будто кто-то, или что-то, не позволили тенях воцарится здесь. Усыпальница Тормов властвовала над окрестностями, как и положено месту последнего упокоения владыки этих земель. Строгая ротонда под украшенным резьбой куполом, построенная вокруг строения из некогда белого камня с вычурной, тяжелой дверью и лестницей, уходящей в недра подземелья. Здесь мы столкнулись с первым свидетельством чужого присутствия – каменные ступени обильно испачкала уже застывшая кровь. Бурый след уводил вниз, словно кого-то еще живого, волокли по этим ступеням. Идущий впереди Нэре замер как вкопанный, ему потребовалось несколько мгновений и рука Дайнина на плече, чтобы заставить себя сдвинуться с места. Я не думала, что сама по себе кровь так его напугала, - в своей жизни он видел её немало. Скорее всего, он уже тогда понял, с чем нам предстоит столкнуться, и это понимание вызывало в нем парализующий волю ужас, от которого он никак не мог избавиться. «- Балтазара? Кто это? - Некромант, мясник, правая рука Торма. – Мага буквально трясло от страха, который он уже даже не пытался скрыть от Дайнина. Дрожащие пальцы вцепились в руку дроу, голос срывался: - Когда… когда я попал сюда, генерал отправил меня ему в помощники. У него уже были свои ученики, и он… Первое, что я увидел, когда пришел к нему, было тело, поставленное на распорки. Руки и ноги, разведенные в стороны, выпотрошенный живот, вскрытая грудная клетка… Само по себе отвратительное зрелище – безумный толстяк, копающийся в мертвеце, но… - голос упал, почти до шепота, - не совсем в мертвеце. Он был живой, понимаешь, живой! Не знаю как, каким образом, с помощью какого некромантического ритуала, но Балтазар сохранял в несчастном жизнь, только вырезал язык, чтобы не слышать криков. Он всегда говорил, что вопли отвлекают его от работы, и что… Когда я увидел эти вытаращенные от непередаваемой боли глаза, распахнутый в безмолвном вопле рот, когда понял, что никуда не делась способность чувствовать, как тебя разделывают живьем…» - Он где-то здесь, я чувствую его. - Нэре, если ты не можешь идти… останься. Карлах побудет с тобой, пока мы не вернемся. В эти минуты Карлах напоминала собой рыцаря, оказавшегося на распутье. С одной стороны, она не могла оставить своего дорогого Дайнина, с другой стороны – бросить одного Нэре, к которому, как я заметила, она тоже начала испытывать нежные чувства. Тифлинга просто разрывало от такой дилеммы, на ее счастье Нэре взял себя в руки и произнес: - Нет! Не надо. Я пойду. - Ты уверен? – на всякий случай спросил Дайнин. Нэре кивнул, тем самым разрешив мучительный вопрос. Кажется, Карлах вздохнула с облегчением, впрочем, может мне это просто показалось. Спустившись вниз, мы очутились в просторной зале, в которой царили тьма и запустение. Было видно, что эту часть усыпальницы устраивали с любовью и о ней заботились. В центре, за низкой кованой оградой, находился огромный мраморный саркофаг, крышку которого украшала статуя неизвестной женщины. В полный рост, из некогда белого мрамора, изящная, я бы сказала – воздушная фигура с чуть склоненной головой, заставляла склониться в почтении. Какой-то очень талантливый скульптор изваял её, не упустив ни одной детали. На мраморных губах лежала печальная улыбка, изящные руки с раскрытыми ладонями, струящиеся складки каменного платья, филигранно вырезанные украшения – она казалась живой, застывшей во времени, сохраненной навеки чьей-то мощнейшей магией. У маленьких ног лежали розы. Сотни цветов, почерневших от времени, но не рассыпавшихся в прах. Казалось, они еще сохранили запах. Чуть сладковатый запах увядания и тлена. По соседству стоял саркофаг поменьше. Крышка, вместе с украшающей её статуей, была грубо сдвинута с места и расколота. Валялась на земле беспорядочными обломками, открывая взору черный провал разоренной усыпальницы. - Пусто, - произнес Астарион, заглядывая внутрь. – Кто бы здесь не лежал, теперь его тут нет. Остается надеяться, что этот кто-то не ушел своими ногами. Дайнин кивнул, носком сапога очистил от давно увядших роз небольшую табличку в ногах мраморной покойницы. - Мелодия Торм. Любимая жена и мать. Ты будешь жить в моем сердце. – прочел он и обернувшись к нашему вампиру, спросил: - А что у тебя? Астарион наклонился, смахнул с таблички вековую пыль и равнодушно произнес: - Изобель, возлюбленная дочь Кетерика и Мелодии… Погодите, уж не наша ли это прелестница из «Последнего очага»? Если так, то она хорошо сохранилась для недавнего трупа. - Вряд ли… - засомневался Дайнин. – Жрица совсем не походила на ожившего покойника. Она же держала меня за руку… Вполне живая и теплая рука. - Это сейчас, - подал голос Нэре, подходя ближе. – Когда я был в Башнях, слышал краем уха, что умершую дочь Кетерика Торма воскресили какой-то божественной магией, и это сделал явно не Балтазар. Этот способен лишь убивать. - Ладно, оставим загадки о воскрешенных покойниках на потом. – Астарион вернулся к открытому гробу и заглянул в него. – Кажется, здесь что-то интересное… Ему понадобилась пара мгновений, чтобы извлечь на свет покрытую пылью и плесенью книгу. С трудом раскрыв слежавшиеся страницы, он несколько секунд гримасничал, в попытке разобрать содержимое, а потом произнес: - Какой-то дневник. Даты… «Моя любимая дочь умерла… оставила меня вслед за…» тут неразборчиво. «… всем богам в тщетной молитве» … так… «сердце любящего отца и свою» … опять неразборчиво. «Обрекаю себя на вечное служение, если он поможет мне» … Так, - он попытался разделить несколько листов. Безуспешно. Почерневшая бумага выскользнула из пальцев, но Астарион не стал их подбирать. – Вот. «Шанс, который я намерен использовать, и никакая крылатая стерва не вырвет её из моих рук. Я найду ей достойное применение, хотя и оно никогда не искупит её вины передо мной». Не знаю, о чем тут идет речь, а вот в конце «прошел свой путь от забвения через трагедию - к величию» … - Там есть что-нибудь еще? – поинтересовался Дайнин, внимательно слушающий Астариона. - Нет, на этом дневник обрывается. Не думаю, что это нам хоть как-то поможет. - Кто знает, - протянул Уилл. – Никогда не угадаешь, что может случится в следующее мгновение. Особенно в таком месте, как это. Мы разбрелись по залу, внимательно осматривая все вокруг, в попытке найти способ проникнуть ниже. Нэре в этом помочь не мог, поскольку никогда здесь не был и не знал, как войти в катакомбы под усыпальницей. Необходимо было отыскать вход, но пока он оставался вне нашего зрения. Ничего интересного здесь больше не было. Вдоль стен располагались другие надгробья, куда менее богато украшенные, чем у жены и дочери генерала. Это были какие-то другие Тормы, должно быть умершие задолго до Мелодии и Изобель, так что им пришлось довольствоваться простыми каменными гробницами и стертыми временем табличками. Мне удалось разобрать только одну из них. Некая Геррингот «Золотые руки», чтобы это не значило. Могилы находились в страшном запустении, видимо уже не одно десятилетие никто не спускался сюда, чтобы навести хоть какой-то порядок. На стенах не было ни каких украшений, кроме трех гигантских фресок. И если сюжет на одной из них – склонившийся над могилой скорбящий силуэт, - был здесь вполне уместен, то два других показались мне совсем неподходящими для усыпальницы. Высокий замок в туманной дымке, напоминающий Лунные Башни и парадный портрет самого генерала, автор которого вероятно хотел польстить заказчику. Торм на портрете был куда моложе и величественнее, чем в жизни. Но не только я обратила внимание на фрески. - Астарион… - Низкий голос Хальсина, усиленный сводами, прозвучал так громко, что я едва не подпрыгнула на месте. – Как там было написано? Через величие к трагедии? - Нет. От забвения, через трагедию - к величию. – Ответил вампир. – А что тебя так заинтересовало? - Интересная тут настенная живопись. Никаких подписей, только выемка в камне. И кажется, туда можно засунуть палец. - Осторожно! – Воскликнул Астарион, но не успел. Послышался глухой скрежет, будто некто прочертил камнем по камню прямо у меня над ухом. Секунду ничего не происходило, а потом мы услышали тихое шипение, будто под ногами проползла змея. Надо отдать Хальсину должное – допустив ошибку он моментально справился с последствием. Отпрыгнул назад, и стремглав бросился к выходу, не забыв прихватить с собой Дайнина. Мы бросились за ним, и оказалось, весьма вовремя. Зал быстро заволокло зеленоватым туманом, заставляющим горло болезненно сжиматься, взор застилась пелена, не позволяя понять где ты находишься. Вокруг нас разливался острый запах горечи, и я даже представлять не хочу, чтобы было с нами, если бы мы остались стоять на месте. - Хальсин, тебя родители не учили в детстве не трогать руками ничего подозрительного? – ехидно поинтересовался Астарион, поднимаясь на ступеньку выше остальных. – Ты вроде бы уже достаточно взрослый, чтобы справляться с приступами детской любознательности. А если бы мы не смогли выбраться? - Кто-то, наверное, и не смог, - протянул Уилл, указывая пальцем на узкие прорези в полу и потолке, из которых торчали обломки железных прутьев. – Здесь когда-то была решетка. Наверное, опускалась, стоило разбудить ловушку, и запирала нарушителей в зале, чтобы яд сделал свое дело. - Чудесно, - хмыкнул Астарион. – Мы едва не попали в самый простой капкан, который можно найти в любом приличном подземелье. Страшно подумать, что ждет нас впереди, если кое-кто не научится сдерживать свое любопытство. Друид не стал оправдываться, только виновато сопел, кротко снося колкие замечания вампира. Видимо, чувствовал за собой вину, а может просто не хотел устраивать склоку. - Как долго будет держаться туман? – Дайнин пришел друиду на помощь, переводя упреки в обсуждение более насущных проблем. - Вряд ли долго. – живо откликнулся Уилл. – По расчетам строителей, решетка уже должна опуститься, а мы все благополучно задохнуться, так что держать ловушку дальше никакого смысла нет. Астарион, я думаю, первым надо идти тебе, как самому опытному из нас. Уж ты-то точно не попадешься на такие простые уловки. Как не странно, вампир не стал возражать, хотя я ожидала от него по крайней мере возмущения и явного нежелания рисковать своей драгоценной шкуркой. Едва ядовитое облако рассеялось, вновь уйдя под камни, он еще раз внимательно осмотрел фреску, хмыкнул чему-то своему, приложил ладонь к осыпающемуся изображению и надавил. Фреска вспыхнула зеленоватым свечением, Астарион довольно кивнул и перешел к следующему изображению. Едва все три картины засветились в темноте усыпальницы, портрет генерала медленно и почти бесшумно отъехал в сторону, открывая замаскированный проход. - Готово, - удовлетворённо улыбнулся наш ехидный попутчик и сделал приглашающий жест в сторону Дайнина. – Прошу, радость моя. Уступаю тебе почетное место в авангарде. Если встретишь еще какую-нибудь ловушку, дай мне знать. И Дайнин двинулся вперед.