По лезвиям судьбы...

Шедоухард Благословенная Тьма! Я не сразу поверила своим глазам. Вот уж никогда бы не подумала, что под усыпальницей Торма смогу найти место, о котором слышал только в легендах. Один из Десяти храмов моей Госпожи! Место, к которому уже сотню лет были потеряны все дороги. Но теперь он открывался моим глазам, - постепенно, как заповедовала нам Владычица, никогда не открывающая все тайны сразу. В неверном свете факелов, выхватывающих из тьмы гладкие, как зеркало стены, мощные колонны, которым божественная магия придала фиолетовый оттенок, и где-то там, впереди, очертания гигантского изображения Ночной Певуньи, в ритуальной маске, закрывающей глаза. Мы успели сделать лишь несколько шагов, когда перед нами возник барьер фиолетового пламени, преграждая путь. Справа и слева, откуда-то с высоты спустились небольшие фонари, подвешенные на тонких цепях, вспыхнули один за другим, холодным синем пламенем. Стоило дроу лишь приблизиться к барьеру, как невидимая сила отбросила его назад. Он тут же поднялся на ноги, потирая ушибленный бок, и сел на ступени, решив обдумать создавшееся положение. - Здесь не пройти… но другого пути я не вижу, значит должна быть какая-то возможность. Я едва не расхохоталась вслух. Как же мало он знал, о чужие верованиях! - Пристанище бога всегда требует к себе уважения, дроу. – Сейчас я могу поклясться, что не хотела произносить эти слова. Но они словно сами выскакивали из моего рта, будто мной управляла неведомая сила. Свои ощущения я помню очень хорошо: внезапный гнев, охвативший меня. Гнев на святотатцев, не имеющих представления где именно они очутились, и полагающих, что смогут продвинуться вперед, не выказывая ни страха, ни уважения. – чтобы сделал ты, если бы перед твоими глазами оказалась огромная паутина? - Не мешкая повернул бы назад, - кажется, мои слова вовсе не показались ему странными. - Как и любой маловер, - усмехнулась я. – А таким не место в обители богини. - Сколько пафоса, Шедоухард, - услышала я за своей спиной злобный смешок Карлах. Ну конечно же, она не могла смолчать, ведь кто-то посмел покуситься на святое – её обожаемого Дайнина! – Если знаешь, что надо делать, просто скажи. Ты не жрец на храмовой площади, а мы не твоя паства. - Вы во владениях моей Госпожи! - Ах прости, но что-то я не чувствую священного трепета. Или ты ждешь, что все мы сейчас рухнем на колени и будем в экстазе биться головой об пол… - Тихо! – Прикрикнул на нас обоих Астарион, надеясь погасить зарождающуюся свару. – Про божественные пути, поговорим в другой раз, а пока не мешайся. - Ты что-то заметил? – обернулся к нему Дайнин. - Надеюсь, - ухмыльнулся вампир. – Полагаю, надо каким-то образом попасть к тем огонькам. Подожди, как колоннами есть пространство для худосочного создания, вроде тебя или меня. Он скрылся в темноте, и какое-то время мы его не видели, зато хорошо слышали. Как он ругается себе под нос, видимо в попытке протиснуться дальше, нехорошим словом поминая богов, пыль и неведомых строителей, затем тишина, потом звук передвигаемой тяжести, опять тишина, опять звук. Висящие фонари один за другим гасли и поднимались в обратном направлении. То же самое он проделал, с другой стороны. Когда последний фонарь потух, фиолетовое пламя на несколько секунд исчезло, а потом переместилось в центр зала, образовав несколько ровных кругов, заключенных один в другой. В них угадывались несколько проходов и вообще напоминало уменьшенную копию зеленого лабиринта, которые любят устраивать аристократы в своих летних садах. Разумеется, у кого эти летние сады есть вообще. Дроу не стал дожидаться вампира, легконогой тенью скользнул в первый из проходов, двигаясь где прямо, где боком, преодолел следующий. Его фигура расплывалась в неверном свете пламени, не давая следить за передвижением, и нам оставалось только ждать. - Всего лишь спрятанные рычаги в полу и в стенах, - пренебрежительно фыркнул вернувшийся к отряду вампир. – Этого и следовало ожидать. Скрытые кнопки, тайные рычаги, иллюзии, и прочая дребедень изобретателей, и вот тебе божественные чудеса для простофиль. - Ты не веришь в силу богов? – раздраженно спросила я. - Верю, что где-то есть кучка бессмертных и могущественных ублюдков, которые за них себя выдают, а может и считают себя таковыми. Но не верю, будто им есть дело до каждого из нас, поскольку ни один из них ни разу не пришел мне на помощь. И вообще, их могущество вероятно имеет свой конец, иначе не было бы нужды во всех этих фокусах. - Надеюсь, скоро ты убедишься, как сильно ошибаешься. - Жду не дождусь. Пока мы препирались, Хальсин и Карлах напряженно следили за Дайнином. В какой-то момент фиолетовой пламя стало бледнеть и медленно уходить в каменный пол, пока не исчезло окончательно. Дроу стоял перед маленьким алтарем, будто бы висящим в воздухе безо всякой опоры, лишь на облаке сгустившейся тьмы, и на нем холодной искрой светился аметистовый шар, размером с кулак. - Что это? - Понятия не имею, но похоже на приз, - рассеянно ответил Дайнин, выходя из состояния глубокой задумчивости. – Астарион, мне следует его взять? - Бери, - усмехнулся вампир. – И посмотрим, что получится. Сначала ничего не происходило. Мы по-прежнему стояли в центре зала, в кромешной темноте, сжирающей жалкий свет наших факелов. Затем, откуда-то из глубины послышалась тихая, еле слышная мелодия, будто одинокий флейтист заиграл на своем инструменте. И почти сразу же перед нашими глазами выступили очертания огромной каменной двери, абсолютно круглой, испещренной слабо светящимися письменами и геометрическими узорами. Я подошла ближе и прочла: «Да будет славен путь Темного Сердца по дороге мрака и печали. Благословляю тебя». Мое сердце забилось в груди так сильно, что удары отдавали в виски. Нет, я не льстила себя надеждой, что Госпожа обращалась именно ко мне, но «темное сердце» звучало почти как мое имя. Имя, данное мне когда-то Матерью Виконией, будто она уже тогда звала, что мой путь приведет меня сюда. А может быть и вправду знала? Присутствие Госпожи здесь ощущалось еще сильнее, но вместе с тем, будто тесня её прочь, в святая святых Ночной Певуньи находился кто-то еще. И этот кто-то, довольно быстро обозначил свое присутствие. - А… незваные гости. Этот голос, - глубокий, вкрадчивый, - звучал отовсюду одновременно, будто сочился из стен, из потолка, выскальзывал из толщи колонн, из мраморных лестниц, из каменных сидений, все еще покрытых ветхими сиреневыми покрывалами, кажется, из самого воздуха, окружающего нас. Проникал в мозг, сжимал его невидимой петлей, пытаясь заставить повиноваться. - Кто же это ко мне пожаловал, хотелось бы мне знать? А… Нэре… и кто-то с тобой еще… один, два, пятеро… что ж, милости прошу в мою скромную обитель. Посмотрим, на что вы сгодитесь. Ну не дрожи так, мой маленький дроу. Я отсюда слышу, как бьется твое сердечко, чую, как мокнут изящные ладошки, твоя гибкая спинка, ты должно быть благоухаешь ужасом, как любой из моих подопытных. Ну иди же ко мне, дай мне вдохнуть этот божественный аромат. Я всегда знал, что рано или поздно, генерал позволит мне тебя заполучить. Так не испытывай моего терпения, и попутчиков возьми с собой. Вверх по лестнице, через два зала… Я жду. - Похоже, мы его нашли, - произнес Дайнин, старательно не замечая, что Нэре вот-вот грохнется в обморок. А может, хотел отвлечь его разговором. - Так это и есть тот самый Балтазар? – спросил Уилл нарочито бодрым голосом. - Скоро узнаем, - ответил за Дайнина Астарион. В первом зале нас не встретило ничего необычного. Тишина, полумгла и запустение. Лишь на пороге лежал скелет в ржавой кирасе и грязном тряпье. Череп покойника был раздавлен в труху какой-то невероятной силой. Дайнин на него даже внимания не обратил, он вообще почти не смотрел по сторонам, а стоило бы. Потому что второй зал преподнёс нам неожиданный сюрприз. Когда-то здесь была часовня, посещённая Госпоже, но теперь некогда великолепная статуя была разбита. Какие-то мерзкие твари отбили у изваяния руки, куски мраморного платья валялись то тут, то там, жертвенная чаша была расколота на части. Но уйти им не удалось. Об этом свидетельствовала груда костей перед алтарем, пол, грязно-бурый от пролившейся здесь крови, беспорядочно брошенное ржавое оружие. Кто-то собрал кровавую жатву, наказав осквернителей, посмевших потревожить обитель Госпожи Утрат. Я представила, как она взирала на бойню каменными глазами, какую силу должны были чувствовать те, кто встал на её защиту. Не обращая внимания на ушедших вперед попутчиков, я опустилась на колени и произнесла быструю молитву, прося дать мне часть этой силы. Внезапно, мой разум будто протерли влажной тряпицей, избавляя от сторонних мыслей и разрозненных желаний. И ощутив столь ясный знак благосклонности моей Владычицы, я поднялась с колен и поспешила вслед за остальными. - …что именно генерал хочет знать. Я же ясно сказал, что мне ни к чему чужое присутствие. Когда я догнала своих попутчиков, они уже миновали еще одну дверь и вошли в следующий зал. Первое, что я ощутила, - здесь немилосердно воняло. Удушливые волны накатывали одна за другой от каменного стола, стоящего по правую руку, на котором были аккуратно разложены останки какого-то несчастного, причем уже порядком подгнившие. Отдельно руки, отдельно ноги, отдельно голова с остатками волос, обрубок торса со вскрытой грудной клеткой. Из мертвой плоти торчали длинные стальные иглы, этакие булавки с круглыми набалдашниками из тусклых камней, ровными рядком возвышались пробирки и реторты с жидкостями разных оттенков желтого и бурого. Одна из реторт кипела, распуская во все стороны тошнотворный дым. Из-за сморщенной коричневой кожи, Балтазар казался скорее личем, чем живым существом, если вам когда-нибудь доводилось видеть лича с толстым брюхом и пухлыми руками. А он был именно толст – низкорослый, коротконогий, в просторном балахоне из тяжелого зеленого бархата с письменами, грубо вырезанными на лице, но уже давно зарубцевавшимися, так что прочесть их было невозможно. Его глаза живо напомнили мне генерала Торма. Такие же живые, чрезвычайно подвижные и безумно поблёскивающие. За его спиной возвышался голем, отличающийся лишь тем, что сделан он был не из глины, а их кусков чьих-то тел. Трое хрипящих упырей, страшных, гниющих голых тварей, расположились за нашими спинами, перекрывая путь. - Ты сам дал повод усомниться в себе, когда перестал отвечать ему. Похоже, у него закончилось терпение. - Терпение? – Балтазар расхохотался тонким, дребезжащим голосом. – Поверь опытному некроманту, мальчик, у покойника оно не заканчивается. Но судя по твоему самоуверенному личику, ты так и не понял с кем имеешь дело. - Он сказал, ты что-то обнаружил здесь, под усыпальницей? – кажется Дайнин пропустил его слова мимо ушей, а вот я насторожилась. - И ты ждешь, что я тебе всё расскажу? – притворно удивился Балтазар. – Впрочем, почему бы и нет. Ты все равно не выйдешь отсюда живым. Оглянись на моих верных помощников. Знаешь кем они были еще не так давно? Вон тот, за твоей спиной, прошел со своим генералом битву с арфистами, случившуюся чертовски давно. Даже вытащил с поля боя, закрывая собой. Наверняка думал, что его наградят за верную службу, никчемный дурак. Этот был первым, от кого генерал поспешил избавиться. А вон тот, тоже был волшебником, предшественником нашего драгоценного Нэре. Он слишком глубоко засунул нос в дела, которые его не касались. А третий тебе особенно понравится. Это Верный Суовик, натура чрезвычайно деятельная, я бы даже сказал – назойливая. Он так возлюбил Абсолют, что не побоялся отправиться в Мензоберранзан под видом проповедника новой богини, дабы выманить вас, дроу, нанести визит нашему доблестному генералу. Естественно его поймали, пытали в лучших традициях твоего общества, и в виде хладного трупа приволокли обратно к генералу. Но он свою миссию выполнил, позволил нам захватить твоих соплеменников и приспособить к делу. Так что думаю, Суовик заслужил право на вторую жизнь, пусть и в качестве ожившего мертвеца. - К чему ты мне всё это рассказываешь? - А к тому, милый мальчик, что ты сейчас находишься в шаге от того, чтобы пополнить мою коллекцию слуг. Вместе со своим дружком Нэре. Я должен признаться, что вы оба мне чрезвычайно интересны именно с научной точки зрения. Дроу я еще не вскрывал. Хотя уверен, что вопить вы будете так же, как все остальные. А из твоих попутчиков я слеплю подружку для Плоти. – хихикнул он, ткнув пальцем в сторону голема. - Интересный план, - похоже, откровения Балтазара Дайнина не впечатлили. Я тогда подумала, что обращение в драука должно быть исчерпала предел страха, отмеренного для него, и после пережитого Дайнин вообще потерял способность чего-либо бояться. Того же Нэре, например, от слов Балтазара просто трясся как осиновый лист. – Ты видимо всерьез решил, что, зарывшись под землю со всей этой мертвечиной, ты теперь можешь игнорировать даже волю генерала. - Плевал я на его волю! – засмеялся некромант. – Он и так мне по гроб жизни обязан! Это я нашел храм, обосновался в этой рухляди, и создал «тюрьму души», сделавшую его бессмертным! Это я вытащил из могилы его прелестную доченьку, и не моя вина, что Кетерик не смог ее удержать! Я создал для него армию нежити, защищающую его дохлые кости. И не позволю помыкать собой, как каким-то неофитом! И я буду делать то, что захочу! Он был очень быстр, но застать нас врасплох ему не удалось. Псионическая волна, выпущенная Нэре была такой силы, подпитанной его ужасом, что некромант врезался спиной в своего голема, не устояв на ногах. Этой минутной заминки оказалось достаточно, чтобы Астарион успел выстрелить в него, пробив горло. Вступать в ближний бой было опасно, - голем, хоть и был неповоротливой тушей, но силой обладал неимоверной, и был способен убить одним ударом, защищая своего хозяина. К тому же оставались еще и упыри, а мертвая плоть разрушалась не так скоро, как живая. Один из них бросился к Нэре, двое остальных – ко мне и Уиллу. Колдун сразил своего противника достаточно быстро. Иссушающая клетка надежно захватила упыря, сжалась вокруг мертвой плоти, давила, превращая в спрессованный, высушенный ком, в котором уже нельзя было опознать человека. Я выпустила навстречу своему врагу «солнечный луч», ослепив его на мгновение, и этой заминкой прекрасно воспользовался Уилл, пригвоздив потерявшего ориентацию упыря к полу. Хуже всего приходилось Нэре. В его магическом арсенале не было средств, чтобы сражаться с мертвой плотью, и он оказался совершенно беззащитен перед упырем. Спасала его только природная ловкость дроу, позволяющая увернуться от захвата страшных рук гнилого мертвеца. Мы бросились ему на помощь, ибо остальные, вступившие в схватку с некромантом и его големом не могли нам помочь. «Клетка» больше не работала, а «теневой покров» мог задеть самого мага, также, как и упыря, поэтому нам ничего иного не оставалось, как отбросить магию и взяться за оружие. Увлеченные своим сражением, мы не сразу заметили, как нас накрыло «облако смерти», созданное Балтазаром. Некромант не был глупцом, и тоже прекрасно понял, что наш отряд необходимо разделить. Поэтому и отсек нас троих, завязав в противостояние упырям, а когда двое из его слуг выпали из игры, наслав на нас удушающий туман. Видимо на большее у него не было времени – Дайнин и остальные плотно на него насели. Астарион, как всегда, попытался оказаться над схваткой. Переместился на парапет, и оттуда выпускал одну стрелу за другой, сменив зазубренные стрелы на магические. Честно говоря, он и прикончил «нашего» упыря, выпустив в него три огненные стрелы. Уилл подхватил упавшего Нэре, понимая, что главное сейчас – выбраться из смертельного облака, пока мы еще можем двигаться. И нам это удалось, пусть теперь мы и были отрезаны от основного боя, чему я в тайне была очень даже рада. Ядовитый туман не позволял ясно видеть, как происходила битва, но кое-что разобрать нам все-таки удалось. Хальсин и Карлах сосредоточились на големе. Это было верным решением. Карлах магией не владела, а природные силы друида были почти бесполезны против мертвеца. Зато боги не обидели обоих силой, так что вполне естественно, что пользы от них в этом противостоянии было куда больше. В неясной пелене сверкало лезвие алебарды в руках тифлинга наносящей страшные удары по мертвой плоти, видимо в надежде просто изрубить его на куски. Хальсин задействовал свой скромный арсенал, и его решение оказалось весьма действенным. Возникшие лианы в руку толщиной не могли нанести голему какой-либо вред, но вполне могли обездвижить, надёжней хваткой оплетая ноги и не давая сделать ни единого шага. Голем попытался разорвать узы, но запутался в вездесущих корнях и с грохотом растянулся на полу. Хальсин тут же воспользовался преимуществом и вонзил клинок в упавшее чудовище, пробив спину и пронзив мертвое сердце. - Голову! – услышала я низкий голос друида. – Голову, Карлах! Тифлинг тут же подскочила к поверженной туше и опустила лезвие на бычью шею телохранителя Балтазара. Несмотря на силу, вложенную в удар, отсечь голову с первого раза ей не получилось. Хальсин вступил в дело, опустив меч с другой стороны. Вдвоем им наконец удалось разрубить хрящи и сухожилия. Позже, Карлах говорила, что голова голема до последнего момента оставалась живой, разевала рот и бешено вращала глазами. Едва с големом было покончено, оба тут же бросились на помощь Дайнину, дела у которого шли неважно. Балтазар не дал ему возможности подобраться поближе и нанести удар – тонкие щупальца, похожие на оживших червей, выпростались прямо из пола и надежно оплели тело дроу в смертельном захвате. Сбросить их у него не получилось, видимо не хватило сил, не смотря на все попытки. И когда некромант уже готов был покончить с ним, прямо перед ним вырос Астарион, сжимая в ладонях смертоносные лезвия своих кинжалов. - Ничего не выйдет, - ухмыльнулся некромант. – Только сама Смерть сможет одолеть меня. - Так и я в общем-то не совсем живой, - вернул усмешку вампир, и налетел на некроманта словно вихрь. Они схлестнулись посредине зала. «Лучи смерти», испускаемые некромантом пролетали в дюйме от стремительна уворачивающегося Астариона. Тот, в свою очередь, пытался найти брешь в обороне Балтазара, чтобы подскочить и нанести один смертельный удар. Это было завораживающее зрелище, никто не решался вмешаться в смертоносную пляску, использовать возможности подобраться к некроманту со спины и покончить с ним раз и навсегда. Впрочем, Астарион видимо и не нуждался в посторонней помощи. Некромант замешкался лишь на мгновение, но и этого оказалось достаточно. Мой глаз не уследил, как он очутился почти вплотную к Балтазару, и вонзил оба клинка в сердце мага. Балтазар отпрянул и тут же получил еще один удар, располосовавший мантию и толстое брюхо под ней. Хлынула темная кровь, некромант зажал руками страшную рану, в попытке удержать свои потроха, и тогда Астарион ударил его в лицо. Оба глаза лопнули, как перезревшие сливы, а затем перерезающий глотку порез завершил бой. Балтазар повалился на бок и судя по всему, испустил дух. Но Астарион на этом не успокоился. Отсек голову, бросил свой страшный трофей на каменный стол с расчлененным трупом, и вылил на нее содержимое всех отвратительно пахнущих реторт. - Осторожно, - предупредил вампира Уилл. – Вдруг одно из снадобий оживит его. - Сомневаюсь. Мерзкое шипение стало колдуну ответом. Содержимое одной из реторт оказалось схожим с кислотой, жадно разъедающей плоть и кости. Голова некроманта на наших глазах съёживалась, почерневшая кожа лентами сходила с черепа, в желтой кости появлялись крупные дыры. Не прошло и нескольких минут, как от Балтазара осталась лишь зловонная лужа. - Он говорил о храме… - задумчиво протянул Дайнин. – О храме и «тюрьме души» о которой мы ничего не знаем. Ты слышал что-нибудь об этом, Нэре? - Еще в Академии, архимаг Громф рассказывал о том, как некие некроманты Тхая пытались создать «клетку», способную удерживать в себе божественную силу, «эманацию Бога», как он говорил. Вроде бы, если связать такую «клетку» с собственной душой, божественная сила наделила бы связавшего невероятным могуществом и даже бессмертием. Некроманты потерпели неудачу и погибли, их записи были уничтожены… но видимо не все. - Кажется, теперь мы знаем, что так тщательно прятал Балтазар и как Кетерику Торму удалось стать бессмертным, - произнес Уилл. – Если маг сумел завершить труд тхайцев и создать эту самую «клетку» и каким-то образом завладеть силами Бога, если это вообще возможно… - Получается, что так, - кивнул Дайнин. – А значит, нам надо отыскать этот храм и разрушить «тюрьму», чтобы лишить генерала бессмертия. - Ты уже в этом храме, глупец. Ощущение гнева, испытанное мной, когда мы только проникли под усыпальницу, вернулось так же внезапно, как и возникло в первый раз. Только что я стояла рядом с ними, пытаясь понять, что же делать дальше, и вот теперь уже рассматривала своих попутчиков будто совершенно другими глазами. В одно мгновение они стали мне казаться алчными и отвратительными охотниками за чужим достоянием, не видящие ничего вокруг, кроме желания набить свои карманы и улизнуть от возможного наказания. Какой-то частью своего сознания я поняла, что именно такими видела их моя Госпожа. И это отголосок ЕЁ мыслей и желаний вдруг поселился во мне, соединив в одно целое с божественной сущностью, передав крохотную толику своей непостижимой силы. ОНА гневалась, я же выступала лишь проводником её воли. - Неужели ты так ничего и не понял? – И это единение переполнило меня такой гордостью, дало ощущение такой абсолютной неуязвимости, что я не рассталась бы с ним ни за какие посулы мира. – Этот храм принадлежит Владычице Утрат, и только она решает, кто достоин здесь находится. Она милостиво позволила тебе одержать победу над жалким некромантом, потому что его присутствие было неугодно ей. Мертвые не должны воскресать, ибо смерть ставит окончательную точку в существовании, а далее лишь расплата души за прожитую жизнь. Леди Шар позволила тебе победить, но не позволяла проникнуть в её тайны, ибо эта милость дарована лишь посвященным. - Странно, - протянул вампир, стоило мне лишь на мгновение закрыть рот. – Вроде бы по голове её никто не бил. Может все дело в ядовитом облаке? Но Уилл вроде бы нормальный, да и Нэре далек от внезапного приступа безумия… Так какого демона ты всё это несёшь? Астарион явно закипал, но дроу остановил его движением руки. - Так вроде бы ты посвящена, Шедоухард? Или я ошибаюсь? Его голос звучал так холодно и отчужденно, что, если бы мной в тот момент не овладело присутствие Госпожи, и почувствовала бы себя очень неуютно. Несколькими словами он воздвиг между нами неприступную стену изо льда, которую уже ничто не могло растопить. Во всяком случае – в тот момент. - Предлагаешь мне стать твоим проводником? В моем присутствии не будет смыла, поскольку ты не веруешь в учение Темной Владычицы, а я уже выбрала свой путь. Моя судьба – стать темным юстициаром, избранным воином Шар и мне больше не нужна твоя помощь. Я пройду все испытания на своем пути, и докажу Госпоже, что она во мне не ошиблась. Теперь я понимаю, как тогда это прозвучало. Все чувства, овладевшие моими попутчиками, были написаны на их лицах – от холодной отстранённости Дайнина до обиды и брезгливого пренебрежения Карлах и Астариона. Я ожидала сопротивления, но меня никто не остановил. Они просто стояли и смотрели мне вслед. Стояли, смотрели и молчали. Клянусь, я тогда даже не подумала, что моя отповедь никак не отвратит их от поставленной цели. Они просто пойдут к ней иным путем. Я вернулась в первоначальный зал, где мы впервые услышали голос Балтазара, и остановилась, чтобы перевести дух. Впервые за долгое время никто не прикрывал мне спину. Я тогда подумала, что должно быть слишком привыкла к чужому присутствию, напрочь забыв каково это – действовать в одиночку. Теперь мне надлежало это вспомнить. Каменная лестница прямо перед моими глазами серпантином спускалась вниз. Чья-то злая воля, а может и само время пытались ее разрушить, и частично это удалось. Во всяком случае, сверху мне было видно три или четыре обрушившиеся ступени, уходящие в полумрак. Никаких перил здесь не было, лестница ни на что не опиралась, а будто бы висела в воздухе. Но это был единственный путь, по которому мне предстояло пройти. Я глубоко вздохнула и спустилась на первую ступень, твердя про себя молитву Госпоже. Мои слова не разгоняли тьму, а словно притягивали её, пока я не перестала различать камень под своими ногами. Пришлось остановиться, перевести дух и продолжить спуск чрезвычайно осторожно, щупая ногой пространство перед собой. В одно из мгновений под моей ногой оказалась пустота, и я едва не потеряла равновесие, отчаянно балансируя на краю пропасти. Под ногой зияла бездна, не делающая различий между верными последователями и теми, кто оказался здесь случайно. Бездна, в которою я едва не соскользнула. До сих пор не знаю, как мне удалось отпрянуть назад, но ощутив под собой осязаемую твердость камня, я тяжело опустилась на ступени, борясь с подступающим отчаянием. Но словно в ответ на мои молитвы, где-то сбоку вспыхнула фиолетовая искра, на несколько мгновений осветившая ступени передо мной. Госпожа явила мне свою милость, послала знак, указала путь, лишая даже намека на шанс смалодушничать и отступить. И я двинулась вперед, обойдя проломленную ступень, преграждающую путь вниз. А затем еще одну, с каждым шагом все дальше и дальше уходя в неизвестность. Наконец первый виток закончился. Я очутилась на небольшой площадке перед сводчатой дверью, богато украшенной письменами, прославляющими Темную Госпожу. Прямо перед дверью располагалась совершенно целая статуя Владычицы, держащей в каменных ладонях неглубокую каменную чашу. Рядом с ней, прямо на полу валялся маленький ритуальный кинжал, выпачканный засохшей кровью. Кровавая лужица, давно окаменевшая и покрытая трещинами, обнаружилась и на дне чаши. Нетрудно было догадаться, что Госпожа требовала соблюдение ритуала крови, и только так можно было открыть дверь и проникнуть дальше. Я подняла кинжал. «Пролей кровь в мою честь, - шептал непреклонный голос в моей голове, - докажи мне, что ты достойна стать моим воином». Больше я не колебалась. Боль, пронзившая меня, была острой, но краткой, сменившаяся саднящим, ноющим ощущением, желанием прижать к себе руку и баюкать её, как младенца, в надежде, что боль отступит. Тяжелые капли упали в чащу, но я терпелив ждала, когда их соберется достаточное количество. Мать Викония учила нас, что болью необходимо научиться наслаждаться, пропустить через себя, чтобы отдать Госпоже. Боль не враг, а союзник, угодный Шар, залог её милости. Так и вышло. Дверь отворилась, пропуская меня вперед. Как только я вошла, фиолетовое пламя вспыхнуло в ржавых шандалах, освещая помещение. В нескольких шагах от меня дорогу преграждала каменная стена, в которой были прорублены дверные проемы, закрытые толстыми решетками. Стоило мне сделать шаг вперед, как они сами собой открылись, но за ними ничего нельзя было различить, кроме клубящейся полумглы. «Выбери путь и пройди его до конца», - напутствовала мне Владычица. Я замерла в замешательстве. Четыре дороги казались совершенно одинаковыми, но каким-то десятым чувством я понимала, что это не так. Мне предстояло сделать выбор, но Госпожа явно не собиралась мне в нем помогать. Наконец я решилась. Выбрала крайний правый проход и вступила в непроницаемое облако густого тумана. Первый шаг дался мне с трудом, - еще свежи были в памяти ступени. Борясь с желанием вытянуть вперед руки, я попробовала ногой пространство перед собой, но ощутила только каменную твердь. Это обнадеживало. Чем дальше я погружалась в туман, тем увереннее становились мои шаги, но действительность больно щелкнула меня по носу. Очередной шаг отозвался новым звуком – кратким металлическим скрежетом, и я слишком поздно поняла, что задела одну из скрытых ловушек. Я замерла на месте, лихорадочно соображая, как поступить. Бежать назад? Замереть на месте? Двинуться вперед? Кажется, я растерялась, и совершенно некстати в голове поселилась мысль, как пригодился бы здесь Астарион. Это напугало меня. Стало страшно и стыдно от того, что Госпожа узнает, как слаба и зависима я оказалась. Я топнула на себя ногой, и устремилась вперед. Дорогу вновь преградила стальная решетка, - видимо, задетая мной плита привела её в движение. Странно, но по ту сторону решетки туман заметно поредел и сквозь него отчетливо проступали очертания другого помещения, длинного и узкого, с несколькими развилками и поворотами. Обшаривая пространство вокруг решетки, я довольно быстро обнаружила рычаг, но, когда решила потянуть за него, новый звук из глубины лабиринта заставил меня замереть на месте. Нечто пока невидимое, с омерзительным всхлипом втянуло в себя воздух, как человек, пытающийся отхлебнуть горячую жидкость. Я прижалась всем телом к решетке, напряжённо всматриваясь перед собой. На одном из поворотов, я заметила лежащее на каменном полу тело, точнее, чьи-то высушенные ноги. Неподалеку валялся небольшой круглый щит, уже порядком объеденный временем. Хлюпающее нечто стояло прямо над телом, в этом я не сомневалась. Стояло и дожидалось, когда я отомкну решетку и двинусь вперед. Мать Викония часто повторяла, что воображение взращивает наши страхи как опытный садовник. Невидимое всегда пугает больше, чем то, что предстает перед глазами. А страх, в свою очередь, парализует волю и лишает даже малейшего шанса на победу. В этом я еще раз убедилась, пытаясь прогнать из головы страшащий образ оскаленных клыков, острых когтей и пылающих глаз. Но действительность напугала меня гораздо больше. Узкая, черная рука с невероятно длинными, тощими пальцами ухватилась за стену. Само существо не спешило попадаться мне на глаза, видимо решив просто обозначить, с чем мне предстоит столкнуться. Этого оказалось вполне достаточно – ледяной ужас сковал меня, не давая сделать ни шагу. И этот звук! Должно быть создание высасывает из жертвы жизнь, а длинные пальцы созданы для итого, чтобы удерживать её. Но кого оно могло сосать сейчас, если кроме меня вокруг не было ни одной живой души! Лакомилась мертвецом? А может здесь был кто-то еще, кто-то, прошедший передо мной? Но тогда бы кровь в алтарной чаше не была бы засохшей, а кинжал не был бы покрыт слоем пыли. Или просто оно пугало меня? Заставляла развернуться и убраться восвояси, не добившись цели? Дьявол! Я разозлилась на себя. Стою и дрожу от страха, как какая-нибудь перепуганная крестьянка, а еще мечтала стать воительницей Леди Шар! Нет! Ни демоны, ни чудовища не остановят меня. Я пройду! Пройду, чего бы мне это не стоило. На секунду я прикрыла глаза, а когда открыла их, рука уже исчезла, словно всё это мне привиделось, а на самом деле, впереди не было ничего, кроме пустого коридора и густых теней по углам. Я опустила рычаг, и когда решетка ушла в пол, осторожно выскользнула наружу. Никого. Несколько шагов вдоль стены, вон до того сгустка тени. Остановиться, оглядеться вокруг очень внимательно, чтобы скользнуть дальше. Запоздало пришла в голову мысль, что надо было снять доспех, чтобы в случае чего не выдать своего присутствия ненужным звяканьем металлических частей. Но эта мысль явно запоздала. Перед тем, как поравняться с мертвецом, я затаила дыхание, но мне повезло. Существо, кем бы оно не было, не стало дожидаться меня, но оставалось неподалеку, в этом я была уверена. Еще несколько шагов в тенях, и снова остановка. Новый поворот, коридор и еще одно ответвление. На этот раз я была внимательнее, и почти сразу заместила ловушку. Не более чем в двух пальцев от пола, от стены до стены была протянута тонкая струна, не толще волоса, почти не отличимая от серых камней. Я аккуратно перешагнула через нее, и нырнула в темный проход по правую руку. И тут же замерла. Впереди кто-то был. Я не видела его, но ясно ощутила присутствие. Некто ждал меня здесь, затеяв прятки в темноте, и явно имея передо мной преимущество. Я тенью скользнула в угол, и вжалась в стену, стараясь даже дыханием не выдать себя. Время потянулось бесконечно медленно, как смола, ползущая по стволу дерева, но я знала, что надо ждать. Хотя бы за тем, чтобы остаться в живых. И вот в тот момент, когда я уже не могла стоять на ногах, тьма впереди сгустилась и выпустила из своего нутра размытую фигуру с длинными руками. Мой неуловимый преследователь прошелестел мимо меня, едва ли не касаясь невесомым телом, и скрылся в коридоре, из которого я недавно пришла. Подождав несколько мгновений, я двинулась вперед, с каждым последующим шагом давя жгучее желание обернуться. Стойкое ощущение что тень следует за мной по пятам не оставляло меня до тех пор, пока я не миновала еще один поворот и не очутилась перед запертой решеткой. Каменные ступени говорили о том, что это был выход, но запертый замок лишат меня возможности им воспользоваться. Я опять вспомнила об Астарионе и той ловкости, с которой он расправлялся с самыми хитрыми замками. Но сейчас ни воспоминания, ни сожаления не могли мне помочь. В Обители Утрат нас учили вскрывать замки и похоже, это умение мне пригодилось. Я ковырялась в замке, попутно не забывая прислушиваться к тишине за моей спиной, и только поэтому услышала знакомый хлюпающий вздох. Руки заработали быстрее, а именно этого не нужно было делать в моей ситуации. Я поторопилась, - и лезвие кинжала соскочило с невидимой пружины, вернув её в изначальное положение. Пришлось начинать всё с начала, стараясь не отвлекаться на посторонние звуки. Черная тень возникла за спиной в тот момент, когда мне удалось отомкнуть замок. Не позволив себе и секундного промедления, я ужом проскользнула за решетку. Охотившаяся за мной тень замерла с той стороны, и дала наконец возможность рассмотреть преследователя. Призрачная фигура казалась сотканной из непроницаемой тьмы, и походила на человека в широком плаще и низко надвинутом капюшоне. И все же вглядевшись в средоточие тьмы я смогла различить его «лицо». Это было странное зрелище. Несколько ликов словно накладывались один на другой, менялись, уплывали и возвращались снова, не позволяя запомнить какие-либо черты. Только глотка – зияющий провал, различимый яснее всего остального. Создание, видимо недовольное тем, что его так пристально рассматривают, отвернулось, взмахнув полами одежды и растворилась в стене. Все еще опасаясь, что оно вернется, я стремительно взошла по нескольким ступеням и вновь оказалась перед статуей Владычицы, но теперь вместо жертвенной чаши, я увидела раскрытую ладонь, на которой поблескивал фиолетовый аметист, точно такой же, как доставшийся Дайнину у входа в храм. Я не знала, что делать с неожиданным трофеем, но понимала, что он имеет какое-то значение, а значит необходимо взять его и спрятать понадежнее. Но стоило мне только протянуть руку и ухватить холодную грань, как пространство передо мной вспыхнуло, мгновенно лишая меня зрения, а затем я очутилась на еще одной площадке перед такой же дверью, что встретила меня в начале пути. Сначала я подумала, что уже была здесь, но потом глаза заметили некоторые отличия. Прежде всего – чаша. Там, где должна была находится моя кровь, пролитая во славу Леди Шар, не было ничего, кроме сухого дна, испачканного бурыми пятнами. Ритуального кинжала я тоже не обнаружила, да и дверь при внимательном рассмотрении выглядела несколько по-иному. Среди древних надписей, в дверь было вмуровано мутное зеркало, размером не больше кулака, без всякой оправы. «Узнай свои тайны, срази свое «я»» - шептала мне Госпожа. – «Отдай себя без остатка». Еще не до конца понимая, чего именно ждет от меня Владычица, я достала свой кинжал и принесла еще один кровавый дар. Оба пореза моментально наполнились тупой, пульсирующей болью, волной накатила слабость, ноги стали ватными. Мне захотелось упасть на пыльный пол и больше не подниматься. Но открывшаяся дверь позволила мне отбросить навязчивое желание и продолжить свой путь. Я очутилась в небольшой круглой пещере, затянутой туманом. Непроницаемое «молоко» не поднималось выше колена, и некоторое время я шла по нему, точно ступала по облакам, пока наконец не добрела до круглой каменной площадки, над которой парила еще одна, поменьше. Между ними находились две лестницы, висящие в воздухе без каких-либо опор. К счастью, обе были отлично видны, так что можно было не опасаться оступиться и упасть с высоты. Еще не до конца понимая, что именно меня ждет, я взошла на верхнюю площадку. В её центре, прямо передо мной, возвышалось овальное зеркало в человеческий рост, и в нем я увидела свое отражение. Несколько минут я смотрела на себя со стороны. Доспех, испачканный каменной пылью, растрёпанные волосы, царапина на щеке, усталые глаза. Машинально я подняла руку, чтобы убрать волосы со лба, и тут же замерла. С моим изображением было что-то не так. Оно не двигалось. Моя рука замерла возле лба, и этот жест я должна была увидеть отраженным в зеркале. Но не увидела. Та, другая, зазеркальная Шедоухард, по-прежнему стояла без движения. Мало того – она улыбалась. С ужасом я провела языком по губам, словно проверяя, не растягивает ли их эта холодная улыбка, но ничего подобного не заметила. И как только «она» поняла, что обман раскрыт, то тут же напала на меня, быстро и безжалостно. Ничего подобного я не ожидала, поэтому вместо щита магического выставила перед собой обыкновенный круглый щит. Он не выдержал атаки и разлетелся на куски, больно ударив меня осколком по руке, но принял на себя удар. Только тогда я поняла замысел Владычицы. Мне предстояло выиграть самый тяжелый бой в своей жизни – бой с самой собой. С моим двойником, с той, что знает все мои повадки и хитрости, как свои, с той, что читает все мои мысли. Обмануть саму себя, что может быть проще и одновременно сложнее? Если вообще выполнимо. Но, должно быть, в этом и была суть испытания – преодолеть грань невозможного. До последнего момента, до того мига, когда мое израненное отражение рухнуло на пол и больше не двигалось, я не была уверена в том, что смогу победить. Так, где ей не хватало сил, она действовала хитростью, там, где я ожидала удара магией, следовал удар булавой, том, где я поднимала оружие, она выбивала его из моей руки заклинанием. Не знаю, сколько это продолжалось. Не знаю, чувствовала ли она боль, как её чувствовала я. Она знала весь мой магический арсенал, но пропустила «стальные шипы», и только тогда мне удалось её достать. Ей не хватило доли секунды – выстави она щит на мгновение раньше, моё заклятие вернулось бы ко мне сторицей, и тогда поединок точно был бы проигран. Но удача наконец-то улыбнулась мне. Острейшие иглы пробили её магию и впились в тело, заставив вскрикнуть и пошатнуться. И я использовала свой единственный шанс – смяла её защиту и ударила навершием по лицу, разрывая кожу и кроша кости. В тот момент я не ощущала её частью себя, и именно это позволило мне победить. Она не была мною, пусть и выглядела как я, но этот обман лишь разжигал мою злость. И потом, стоя над повершенным врагом, я вдруг ощутила, что убийство «себя» доставило мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Густой туман поднялся со дна пещеры, укрыл мои ноги и лежащее тело двойника. Он был холодным и мокрым я бы даже сказала – промозглым, оставляющим озноб во всем теле. К счастью, он продержался недолго. Неизвестно откуда налетевший ветер разметал белесые хлопья, оставив на камнях вместо изуродованного трупа аметистовую искру. Я подняла новый «дар», чувствуя уже знакомое приближение «прыжка» в неизвестность. Всё повторилось снова – вспышка, мгновенная слепота и иная твердь под ногами. Я вновь очутилась возле статуи Владычицы, ожидая увидеть еще одну дверь, но не увидела ничего. Меня окружала первозданная тьма. Слабый, едва различимый фиолетовый отсвет сочился откуда-то снизу, позволяя разглядеть лишь собственные ноги, и почти ничего вокруг себя. Протянув руку, я ощупала дно жертвенной чаши, ожидая ощутить кровь, но под пальцами был лишь сухой камень. Наощупь вытащив кинжал, я не раздумывая полоснула острым лезвием по своей ладони и с трудом подавила крик. Порез пришелся по старой ране, глубже рассекая плоть. Я тяжело оперлась о край алтаря, чувствуя, как вместе с кровью покидают меня силы. Но мой дар не оказался напрасным. Сияние усилилось, точно подпитывалось кровавым эликсиром, и теперь я смогла понять куда я попала. Было это залом или пещерой понять было невозможно. Непроглядная тьма окутывала маленькую площадку, на которой не было ничего, кроме изваяния Шар, держащей в ладонях алтарную чашу. Ни сзади, ни по сторонам, не было искры, ни отсвета, никакого ориентира. И только далеко впереди пульсировал слабый аметистовый свет, указывая направление. Но чтобы дойти до него, было необходимо пересечь непроницаемую тьму, а я совсем не была уверена, что к моей цели ведет прямая и твердая, хоть пока и не видимая дорожка. «Путем веры», - прошелестело в моем сознании, но других подсказок не последовало. Мне предстояло принять решение, пока я еще могла стоять на ногах, пока последние силы не оставили меня окончательно. Я горячо помолилась и подошла к краю видимой площадки. «Надо сделать лишь шаг. Один только шаг. Не размышлять. Не думать вообще. Один шаг, вместе с ударом сердца. Наверняка, там, под тьмой, твердая тропинка, и вся соль в том, чтобы идти прямо, ни шагу в сторону. Сейчас страшно. Пугает не тьма, а неизвестность, страх, что под ногами окажется лишь пустота небытия, и я соскользну в нее. Но в этом весь смысл испытания. Преодолеть инстинкты, поверить. Сделать шаг. Один только шаг, вместе с ударом сердца». И я сделала его. Как быстро летит мысль? Как можно измерить время? В ту ничтожную долю секунды, когда нога уже оторвалась от спасительной площадки, я поняла, что мой расчет оказался неверен. Под ногами нет тропы. Ничего нет. Ах, если бы можно было вернуться и подумать, я наверняка бы нашла верное решение. Но нет. Никто переиграть не может. Холод. Пустота. Тьма. Я ничего больше не чувствовала. Камнем падала вниз и одновременно со своим падение прибывала в каком-то другом месте. Моё сознание распалось на миллионы частиц, и я сама, казалось, распалась тоже, разбилась, раскололась, разъединилась… Моя смерть длилась тысячу лет и один миг одновременно, пока я не начала слышать голоса, окружившие меня. -…Чему ты смеешься, радость моя? -… Вот уж не думал, что однажды возблагодарю судьбу за то, что был рожден дроу. Я уже проходил подобный фокус. В Мили-Магтир, в Мензоберранзане. Дорога из плит. Сначала их хорошо видно… - Вот я не вижу ни одной. - К счастью для тебя, ты не дроу. Потом они будут исчезать из поля зрения, на самом деле оставаясь на месте. Поэтому надо хорошенько запомнить расположение. - И ты запомнил? - Вполне. Голоса заполнили все пространство, не оставив в нём место для меня. Они словно выталкивали из глубочайшей, бархатной тьмы, туда, прочь, к фиолетовым всполохам. Где-то бесконечно высоко, надо мной, и в то же время близко будто на моей собственной ладони, по невидимой тропинке шел дроу. Скользил, перепрыгивая с одной плиты на другую, перебегал по тоненьким дорожкам грациозно и легко, безо всяких усилий, точно водомерка по гладе озера. Я смотрела как уверенно он движется вперед, не раздумывая, ни пробуя ногой пространство перед собой, как это делала я. И ни разу не ошибся. Хотя тропинка из маленьких квадратных плит не была прямой, а петляла, словно заяц, уходящий от погони. Но он всё равно неуклонно двигался к цели. Моей цели. Мне же досталась участь валяться хладным трупом на горе останков других неудачников, непостижимым образом, оставаясь одновременно мертвой и живой. И смотреть, как он забирает мою награду. Но разве трупы чувствуют запахи? А я чувствовала. Тяжелый дух гниющей плоти от множества мертвецов. Под рукой должны были быть обращенные смертью в холодный, склизкий камень, останки тех, кто погиб на испытании до меня. Я видела их своим не-зрением. Распахнутые в последнем крике рты, пятна гниения, сломанные конечности. А ощущала лишь костяную пыль. Разве мертвые ощущают боль? Но порезы на руке жгло огнем. Ладонь все еще была липкой от крови. А может, я и не умерла вовсе? Я не сразу поняла, что тьма вокруг отступила, уступив место бледно-серому мареву, какое бывает ранним пасмурным утром. Повернув голову, я вполне ясно увидела где нахожусь. Этот зал казался огромным, невероятных, титанических размеров. Толстые, грубо отесанные колонны поддерживали свод, который я едва могла различить. Я чувствовала себя муравьем в чаще леса, впрочем, даже не муравьем, а песчинкой на морском берегу. Все же пространство вокруг, насколько хватало глазу, были действительно покрыты обратившимися в прах останками. Невозможно было даже представить, сколько столетий, а может быть и тысячелетий, тела скапливались здесь, чтобы сгнить и обратиться в пыль, покрытую другой пылью. И во всем этом невообразимом пространстве одна только я была живой. В центре же этого зала возвышалось какое-то сооружение, которое я никак не могла рассмотреть. Но протерев глаза и присмотревшись внимательно, я смогла понять, что это такое. Исполинские босые ноги, окруженные каменными складками развивающейся юбки, уходившей бесконечно далеко вверх. Такую статую могли создать только боги. Чем ближе к этим ногам я подходила, тем больше костей мне попадалось. Уже не пыль, а настоящие останки, иногда сохранившие целыми скелет, а каждый второй по крайней мере череп. Иногда приходилось пробираться через настоящие завалы из кости, ржавого железа и сгнивших тряпок, распадающихся в пыль от прикосновения. Я еще не совсем понимала, что я делаю, и зачем упорно ползу к невероятному изваянию, но непреодолимая сила тянула меня к нему, и я шла. А что мне еще оставалось? «Я не даю вторых шансов, - мощный голос Госпожи ворвался в меня, ураганом сметая жалкие обрывки моих мыслей, - но я избрала тебя, и не хочу остаться в дураках. Используй свое второе рождение. Обрати врага в свидетеля своего триумфа, пройди последнее испытание. И тогда я прощу тебя». - Леди Шар, моя Госпожа… - все, что я могла пролепетать тогда, хотя и не была уверена, что она меня услышит. Но этот голос вернул все мои силы, даже с лихвой, укрепил душу и тело. Я увидела лестницу, выцарапанную прямо в камне, будто мириады моих предшественников собственными ногтями выскребли её для меня. Нижние ступени сгладило неумолимое время, но чем выше я поднималась, тем острее становились сколы. Впрочем, этого я уже не замечала. Карабкалась все выше и выше, раздирая в кровь руки, под гоняемая отчаянным желанием доказать Госпоже, что она не напрасно выбрала меня, одарила невероятным даром новой жизни. Враг, сказала она. Да, враг, может быть самый опасный из всех, что встречались мне на пути. Потому что казался другом. Но когда я умирала в благословенной тьме, он оставался живым и забирал «дары», предназначенные мне. И ни разу, - в этом я была уверена, - не вспомнил обо мне, вычеркнув из своей жизни с той же легкостью, с которой преодолевал «тропу веры». И я знала, что никогда ему это не прощу. И еще знала, что увижу, когда выберусь наверх из этой костяной ямы. Еще одна круглая площадка, окруженная каменными ступенями, ветхие фиолетовые знамена свисают из пустоты. Еще один алтарь, но вместо ритуальной чаши, три мраморные ладони, ждущие подношения. Не оглядываясь по сторонам, я подошла к необычному жертвеннику, извлекла свои трофеи, уже тогда понимая, что чего-то не хватает. - Их три, - услышала я за своей спиной ненавистный голос. Они сидели на нижних ступенях и без сомнения ждали меня. Такие же усталые, как и я сама. Астарион, смотревший на меня с усмешкой, угрюмая Карлах с тяжелым взглядом исподлобья, Хальсин и Нэре, Уилл с болезненной досадой на лице. И он. Равнодушные сливовые глаза, свежий порез на щеке и ловкие пальцы, подбрасывающие в воздух аметистовый шар, доставшийся ему на «тропе веры». - Патовая ситуация, не находишь? Два ключа у тебя, но не хватает еще одного. Вот этого, - он снова подбросил вверх аметистовую искру и ловко поймал, - но он в моей руке и в ней же останется. Итак, твои трофеи бессмысленны без моего, а мой бесполезен без твоих. А еще есть это, - указал он пальцем себе за спину. Я проследила его взгляд. На коленях Нэре лежало копье – сталь, отливающая синим и испещренные рунами письмена. Я видела его лишь на изображении в Анналах Тьмы, но тут же узнала. Легендарное оружие Шар, помнившее её божественное прикосновение. - Верни реликвию моей богини, - я старалась чтобы мой голос звучал спокойно и холодно, но все мои старания были напрасны. Слишком много гнева накопилось, и он против моей воли прорывался наружу. - С чего бы мне так поступать? «Обрати врага в свидетеля своего триумфа». «Прими помощь, помня, что ты всего лишь милостиво позволила кому-то или чему-то оказать тебе временное содействие». Странно, что эти мысли сразу не пришли мне в голову. Какой же ты легковерный болван, Дайнин До’Урден! Ну ничего, ты еще поймешь, что напрасно встал поперек моей дороги. Но будет слишком поздно. - Если ты вернешь мне копье, - как только я поняла, как следует поступить, утраченное спокойствие вернулось ко мне. – я отдам тебе свои ключи. Раз уж нам придется идти одной дорогой, глупо лишать себя шанса. - Я ей не верю, - тихо произнес Нэре, и Астарион согласно кивнул, будто подтверждал его мысль. - У нас нет другого выхода, если мы хотим добраться до источника бессмертия Торма. – внезапно вступился за меня Хальсин. Теперь я была спокойна – так как Дайнин доверял друиду он, наверное, не доверял никому. - Что ж, будь по-твоему, шаритка. Он даже по имени меня не назвал, словно давал понять, что теперь в его глазах, я не одна из его спутников, а просто случайное существо, встреченное по дороге. К тому же явно недружественное ему. Про себя я рассмеялась. Он сам упрощал мне задачу, разрывая последние узы, связывающие нас когда-то. И это прославленная хитрость дроу? Смешно. Разумеется, спорить с ним никто не стал. Когда копье оказалось в моей руке, всё тело пронзила дрожь благоговения. Я отстраненно взирала как дроу, получив аметисты, небрежно кладет их в ладони моей богини. И почти сразу же каменные ступени упали вниз, знамена затрепетали, послышался каменный скрежет, точно поворачивалось застарелое мельничное колесо, и площадка, на которой мы стояли, заскользила вниз, медленно и плавно. Мимо исполинской статуи Шар, - я даже видела лестницу, по которой забиралась наверх, - через гигантское кладбище, сквозь тьму, погубившую меня…. К огромному озеру из непроницаемого тумана. Над его поверхностью скользили сотни аметистовых искр, словно полчище светлячков. Мой путь лежал в туман, - другой дороги здесь не было. Но неизвестность больше не беспокоила меня. Как и чужое присутствие. Первая мысль, пришедшая мне в голову – чем я заслужила такую милость? Вокруг меня бушевал ветер, а вокруг, воронкой уходя вниз, парили крупные каменные осколки, соединенные между собой железными цепями. Они пронзительно скрипели на ветру, тяжело и тоскливо, словно пели заунывную песнь. Я не боялась и не колебалась больше. Смело шагнула в пустоту, в объятья ветра, и он услужливо перенес меня за следующий камень. Всё ниже и ниже. Мои случайные попутчики попробовали следовать за мной, но на каждом из валунов перед ними вставали тени прежних воинов Шар, преграждая путь. И хотя справлялись с ними дроу и его компания довольно легко, я все равно опережала их, потому что на своем пути не встречала препятствий. Так я добралась до самого низа и замерла в нерешительности. Не из-за зрелища, открывшегося моим глазам, а потому что не вполне представляла, что нужно делать. Она была приковала цепями к серому камню. Оборванная, грязная, со спутанными волосами, мускулистым телом, выше меня на две головы. Её синие глаза, холодные и прозрачные как льдины, смотрели на меня с ненавистью. А когда я замерла перед ней, сжимая копье Владычицы в потной руке, она прохрипела мне в лицо: - Давай, шаритка. Докажи верность проклятой Госпоже. Убей меня. Пусть Лунная Дева, изойдет слезами по своей погибшей дочери. Ведь этого хочет твоя Владычица. Окажи мне услугу. Пролей божественную кровь. За сотню лет я уже слишком устала питать собой чужую жизнь. Всё вдруг встало на свои места. Источником бессмертия Кетерика Торма была не хладная, неизвестная реликвия, а вполне живая ассимар, дочь богини Селунэ, презренной Лунной Стервы. Божественная сила, о которой говорил Балтазар, эманация Бога, стояла у меня перед глазами, пойманная и обездвиженная, лучшая в мире мишень. А цепи и руны под ее босыми ногами, и была та самая «клетка души», созданная некромантом для поддержания неестественной жизни генерала. Но Госпоже Утрат не было никакого дела до чужого бессмертия. Она вела свой бой с божественной противницей, и сейчас готовилась праздновать победу, которую я должна была подарить ей моею собственной рукой. Ведь что может быть больнее для извечного врага, чем смерть своего собственного ребенка? На осознание этих истин мне не понадобилось много времени. Я не испытывала к пленнице ни сострадания, это было бы странно, ни сочувствия. Выбирая между еще одной жизнью и расположением Госпожи, разве можно было сделать иной выбор? - Не смей! Он очутился за моей спиной, едва я только занесла руку для удара. Не мешкая и не размышляя рванулся вперед, и закрыл собой здоровенную ассимар от моего копья. - Прочь с дороги, дроу! – Выкрикнула я, не собираясь отступать. – Не смей становиться между мною и этим жалким отродьем. Я исполню волю Госпожи, даже если мне придется стереть тебя в пыль. - Так ты готова погубить свою душу, дать Торму уйти от возмездия, позволить проклятию и дальше губить эти земли, пожирая чужие жизни, переступить через нас – ради чего? Чтобы твоя безумная богиня досадила своей сопернице? Какую выгоду преследуешь ты сама? Не Шар, будь она проклята, а ты? - Ты так ничего и не понял? Милость Госпожи и есть моя «выгода». Ради её благосклонности я живу, её желания для меня превыше всего на свете, ради них я готова тысячу раз умирать, и убью кого угодно, даже родную мать, если бы она у меня была, а уж прикончить тебя мне и вовсе не составит труда. Поэтому, убирайся, если хочешь сохранить свою жизнь. - Каким же слепым идиотом я был, - его губы скривила презрительная усмешка, - полагая, что ты всего лишь высокомерная девчонка, которой задурили голову жрецы. Но теперь я вижу кем ты являлась на самом деле. Безумная фанатичка, совсем как моя сестрица Вирна… Что ж, это облегчит мне задачу. Ты хочешь боя? Ты его получишь. - Глупец! – я сторицей вернула ему и презрение, и усмешку, - здесь вотчина Леди Шар, забыл? Она защитит свою избранницу. - Вот и посмотрим, - ответил он мне, сжав в руке свой изогнутый клинок. И первым нанес удар. Нет, страха не было. Даже когда я поняла, что биться мне предстоит не только с ним. Прочти все они вышли против меня. Только Уилл остался в стороне, отбросив свою рапиру и тяжело опустившись на землю. И его лицо искажала мука. Но Астарион, которому было все равно кого убивать, ведь я тогда еще не поняла, на что он готов пойти ради своего первого и единственного друга, но Карлах, поступок которой не нуждался в объяснении, но Нэре, видимо решивший, что настала пора вернуть соплеменнику долг, Хальсин, которому невыносима была мысль, что проклятие, отравившее ему жизнь, так и останется неснятым если я выйду победителем, - но все они встали рядом с дроу, ясно дав понять, что сражаться придется со всеми. Против них у меня не было шансов. Я ждала, что божественная сила Шар защитит меня, что сама Госпожа придет на помощь. Но она не пришла. Наблюдала откуда-нибудь со своей недосягаемой высоты как меня убивали, и просчитывала новый вариант своего великого сражения, поставив на какого-то другого избранного. А я упала, сраженная его клинком, орошая кровью бездушные камни. Отброшенная за ненадобностью, как использованный предмет, который больше не мог принести пользы. Не знаю, что происходило дальше. Как им удалось разомкнуть цепи ассимара, как они смогли выбраться из храма… Я брела по серой дороге, в сером мареве, в окружении бессчетного количества серых душ. Такая же, как и все они – мертвая и бесплотная. Сколько это продолжалось? День? Два? Год? В окружении безвременья, ведь его просто не существовало на тропе мертвецов. Я думала о том, как бездарно прожила свою жизнь. Там, за Гранью, по пути к Городу Правосудия, ко мне вернулись все воспоминания, от которых я казалось навеки была избавлена матерью Виконией. Всё, что вытравили из моего разума по воле Шар, возвратилось ко мне, чтобы мучить меня еще больше. Я видела себя еще ребенком, в окружении отца и матери, которые как оказалось у меня тоже были. «- Джен… - ласковые руки матери, первые морщинки в уголках улыбающегося рта. - Иди сюда, Джен, посмотри. – Отец. Непокорная грива черных волос, лицо, кажущееся таким юным. – Это ночная орхидея, она цветёт только в лунные ночи… …Вокруг меня другие дети. Мы играем, с веселым визгом носимся вокруг накрытых к празднику столов. На ветвях деревьев разноцветные ленточки, горят костры, венок из ягод и остролиста на голове статуи Селунэ. Мои родители были селунитами? И я тоже?» «Лес… Глухой и тёмные, но мне совсем не страшно. «Лес не причинит вреда, - так говорил отец. – Только позволь себе полюбить его, и он станет твоим защитником». Я пытаюсь. Крохотная пятилетняя девочка со знаком луны на груди. Залитая лунным светом тропа под ногами. Но в какой-то момент, я теряю связь с ночной чащей вокруг себя. Что-то мешает мне. Что-то или кто-то? Заражает беспокойством, заставляет оглядываться, всматриваясь в темноту, ожидать опасности, рисует в моей голове пугающие картинки. И волчий вой, долетающий до моего слуха, перестает быть поддержкой, а наполняет страхом. Я бегу, сама не зная куда, не разбирая дороги. Вижу юркие тени, со всех сторон. Они окружают меня, не показываясь на глаза. Пока одна и них не выпрыгивает прямо передо мной – серая вздыбленная шерсть, оскаленные клыки, горячие глаза… Но теперь я понимаю. Волк не нападал. Он пытался защитить меня. От безмолвной фигуры в фиолетовых одеждах за моей спиной. Они появляются со всех сторон. Белые маски, черные знаки на лбах, блестящие копья в руках. Заслоняют мой взор от волка, а кто-то уже заносит копье…Совсем как я еще так недавно. Волк сбит на землю, стреножен магией, беспомощно клацают оскаленные клыки. Фигура в маске протягивает мне руку. Уводит с поляны под невыносимо тоскливый вой…». «Они кажутся мне смутно знакомыми. Два распятых тела передо мной. Стареющая женщина и мужчина-эльф… спутанные черные волосы падают на глаза. Вокруг камень. В подвале холодно, как в леднике. Мать Викония протягивает мне блестящие щипцы на длинной ручке, а затем плеть. Я выбираю её, потертая рукоять так удобна в руке и нравится мне больше холодного железа. Я делаю к ним шаг. «Джен!» - отчаянно воет женщина, пытаясь выскользнуть из пут. Но я не узнаю её…». Ужас, принесенный воспоминаниями, парализует тело. Я спотыкаюсь, останавливаюсь, на меня натыкаются, толкают в спину. Мрачные черные ворота уже близко. Уже скоро я войду в них, чтобы принять расплату за свою жизнь. За мучения отца и матери, причиненные моей рукой, за забвение всего самого дорогого и светлого, что было в моей душе. «Я не виновата? – скажу я Келемворну, - меня заставили, лишили памяти, похитили в том ночном лесу, переиначили мою сущность, наполнили ложными смыслами». Но разве это освобождает от ответственности? Разве могу я надеяться на снисхождение Владыки Мертвых? Нет! Расплата неотвратима. И никакой жалкий лепет мне уже не поможет. Мне больше вообще ничего не поможет. Только переступить через парализующий ужас и принять свое наказание. Но кто-то решил иначе. «Сим вычеркиваю тебя из списка мертвых. Восстань!» Этот голос расколол мрачные небеса. Точно раскаты грома, звучал, кажется, со всех сторон одновременно. Тени, толпившиеся вокруг меня, вдруг отпрянули, падали на колени, закрывая уши руками. Мужчины и женщины, воины с окровавленными лицами, простолюдины и благородные, служители, торговцы, рыбаки, пахари, все те, кому не повезло или повезло умереть… а голос гремел, отдаваясь гулким эхом. Гигантская рука, - кости, обтянутые кожей, - появилась из неоткуда, преграждая мне путь к Вратам, и нестерпимо блестели на тонких пальцах золотые, изрезанные узорами кольца. В первое мгновение мне показалось что я ошиблась, и этот голос не предназначался мне, но в следующий момент мое тело потеряло опору и взмыло вверх, поднимаясь всё выше и выше, пока не потеряло из виду и Город Правосудия и бесконечную дорогу мертвых. Неведомые силы захватили меня, закружили в дьявольском водовороте, а потом бросили о землю. Я не сразу поняла, где я нахожусь. Но здесь было легко дышать, свежий воздух заполнил легкие, возвращая в тело то, что принято называть жизнью. Я все еще боялась открыть глаза, а когда открыла, увидела перед собой костлявые ноги в обрывках погребальных бинтов, прикрытые полою ветхой одежды. Я подняла глаза и увидела Иссохшего. Прочно поселившийся в лагере загадочный живой мертвец смотрел на меня ничего не выражающим взглядом, а потом произнес: «Исполнено», тем же самым голосом что я слышала у Врат Города Правосудия. Хотя сейчас от не разрывал слух и не пронзал небеса. Но это был тот же голос, пусть это и казалось невероятным. И тогда я поняла: кто-то попросил за меня. Воспользовался таинственными силами Иссохшего, к которым в лагере дроу еще никто не прибегал. До сегодняшнего дня. А оказалось он действительно умеет делать то, что подвластно только богам. Как он там говорил? «Это мое призвание?» Но кто просил за меня? И главное – почему? Все они смотрели на меня – без прошлой приязни, холодно и отчужденно, беспокойно поглядывая на Дайнина. И в их взглядах читался тот же вопрос. «Почему?». «Почему ты попросил за неё». «Зачем Иссохший её вернул?». «Ведь мы не можем больше доверять ей, что она будет делать среди нас?». «Ты же сам её убил!». Я будто бы наяву слышала их голоса. Даже появление в лагере Нэре не сопровождалось столькими вопросами, таким висящим в воздухе недоумением. Я тоже хотела бы спросить его. Но не осмелилась. Ведь он был единственным, кто совсем не смотрел на меня. Сидел, грея руки у огня, ко мне спиной, будто мое воскрешение не интересовало его вовсе. И мне ничего не оставалась делать, как под прицелом взглядов побрести к своей палатке, всё еще стоявшей в лагере. Задернуть полог, спрятаться, и только тогда свалилась с моих плеч непомерная тяжесть произошедшего. Со мной, с ним, со всеми нами. Карманная статуэтка Шар, найденная им для меня в Подземье, впервые показалась мне куском бездушного камня, и не более того. Я посвятила ей свою жизнь, а она ничего не сделала, чтобы защитить меня от смерти. Впервые в жизни её присутствие стало мне неприятно. Хотелось схватить и выбросить вон. Разбить, утопить в ближайшем озере, любыми способами избавиться от нее. Внутри меня зияла дыра, размером со всю мою жизнь, кровоточащая рана, которую ничем теперь не залечить. Что мне оставалось делать теперь? Собрать свои вещи и раствориться в ночи, будто меня никогда и не было. Да. Но прежде узнать у него, зачем он это сделал. Потому что я знала твердо – без ответа на этот вопрос я не смогу начать свою жизнь заново. Ждать пришлось долго. Не день и не два. Из своего укрытия я слышала голоса, поняла, что в лагере арфистов готовятся к решающей битве. Я понимала, что он не возьмет меня с собой. В схватке с генералом Тормом мне не было места. Он оставил меня в обществе Иссохшего и глупого, напыщенного барда, которого спас из лап гоблинов, казалось чертовски давно. Вреда от него не было. Пользы, впрочем, тоже. Этот Воло воображал себя хронистом, призванным поведать «почтенной публики» историю нашего похода. Целыми днями он болтал без умолку, лез с расспросами, крутился под ногами, играл на лютне и сочинял баллады, правда в которых подчистую проигрывала вымыслу. Их не было несколько дней. А на четвертый день я очнулась от странных звуков. Высунув голову из палатки, я увидела мальчишку-духа, ради спасения которого к нам и примкнул Хальсин. Хрупкая фигурка парила над лагерем, протягивая руки-веточки к небесам. Звуки, услышанные мной – лопающиеся, звенящие, поскрипывающие, - складывались в песню без слов, и эта песня на моих глазах преображала окружающий мир. Затаив дыхание, я смотрела, как расступаются темные небеса, пропуская на землю свет. Как деревья вокруг распрямляют перекрученные стволы, сбрасывают уродливые наросты коры и на глазах обрастают молодыми, клейкими листочками. Как уходят в землю гигантские корни, как расправляется трава, как воздух наполняется звуками и необыкновенной свежестью, словно после дождя. И это пробуждение лучше всяких слов давало понять, что проклятия больше нет, а значит генерал мёртв, окончательно и бесповоротно. А потом они вернулись. Грязные, уставшие, и чрезвычайно довольные собой. - Дайнин. Больше я не могла ждать. Мои пожитки были давно собраны, но оставаться здесь, лицезреть его триумф, будучи в нём лишней, было для меня невыносимо. Когда я окликнула его, он оглянулся. Измотанные нечеловеческой усталостью сливы его глаз смотрели на меня без какого-либо выражения. И всё же он подошел ко мне, несмотря на то, что едва стоял на ногах. - Почему? Почему ты вернул меня? - Это сделал Иссохший. Не я. - Но попросил его ты. И я хочу знать – почему? Ответь на мой вопрос, и я уйду. Должно быть он тоже понял, что время недомолвок прошло. Я требовала, просила, настаивала на прямом ответе, и он опустился на землю рядом со мной и приготовился его дать. - Потому что именно ты принесла мне астральную призму, позволившую всем нам уцелеть и не стать мозгоедами. Не встреться мы тогда с тобой, пройди я мимо на том пустынном берегу, и ничего бы больше не было. Ни меня, никого из нас. Ты не хотела делится ею со мной или кем-то еще, я знаю, но так вышло. Ты принесла мне жизнь, а я тебя убил. Это было несправедливо. Иссохший исправил эту несправедливость, а я всего лишь воспользовался его силами. Вот и всё. - И… - я не сразу осознала, что на это сказать. Я хотела правды – вот она, краткая и без прикрас, думай теперь что с этим делать. – и что теперь? - Я оплатил свой долг, а что будет дальше – решать тебе. Хочешь уйти – иди, хочешь остаться – я не гоню тебя, пусть мне и понадобится какое-то время, чтобы вновь доверять тебе. - Ты… ты… И тогда буря, поднятая им в моей душе, вырвалась наружу. Смела собой обиду, здравый смысл, желание сохранить лицо, злость, отторжение, ненависть и гнев, благодарность и растерянность, - всё перемешалось между собой, сдавило сердце, иссушило горло, а потом вырвалось наружу жалкими обвинениями и самыми обычными слезами. - Ты разрушил всё, из чего состояла моя жизнь! Растоптал мою веру, лишил моей богини, вывернул наизнанку, а теперь говоришь – решать тебе? Что я могу решить, оставшись в полной пустоте? Куда я пойду? У меня никого нет. Нет семьи, нет близких, нет дела, которому я служила… Меня ждет только смерть в моем монастыре или участь мозгоеда, об этом ты думал? Нет! Ты поступил как ты считал правильным! Но за твоим решением, стоит моя жизнь, моя! - Прости Шедоухард… - и ждала, что он скажет «но тебе надо было думать об этом прежде, чем поднимать на меня меч», или «это был твой выбор», или «теперь мне безразличны твои заботы» или что-то в этом роде. Но он сказал: - Трудно менять кожу. Я знаю это по себе… А потом сделал то, чего я никогда от него не ожидала. Обнял меня одной рукой, прижал к себе, давая выплеснуть слезы на его груди, будто говоря «прости меня, и я тебя прощаю». Даже не подумал о том, что я захочу вырваться, отпрянуть, может даже ударить его. Но я и не захотела. Вцепилась в него, как в последний шанс на спасение, чувствуя одновременно и жгучий стыд, и страшное облегчение. - …но ты сможешь, я знаю. У тебя хватит сил. Не знаю, сколько мы так просидели. Никто не подходил к нам, не звал его отдохнуть, не обременял новой заботой, не просил ни о чем. Будто давали нам время. Будто понимали, как это важно и нужно нам обоим. И я тоже поняла.