По лезвиям судьбы...

Карлах Клифгейт К концу следующего дневного перехода мы все еще не покинули предгорье. Добравшись до невысоких холмов и остановившись на временную стоянку, мы занялись обычными делами. Собирали хворост для костра, раскладывали лежанки, отправили Астариона на охоту. Довольно скоро он вернулся, таща на плечах молоденького козленка. - Когда мы доберемся до ближайшего трактира, - громко произнес Уилл, красноречиво поглядывая на обескровленную тушку, - я закажу себе бифштекс с кровью и горой жаренного лука. - Не бойся, колдун, - мгновенно понял намек вампир, - я оставил немного. - О, премного благодарен, - в голосе Уилла слышалась насмешка. – Мясо, лишенное соков, и на половину не так вкусно. В Нижнем городе Врат Балдура есть ничем не примечательный с виду трактир «Три петуха». Но готов поспорить на свои рога, та подают самый вкусный бифштекс во всем Фаэруне. Старина Офред использует смесь особых специй… - Специи извращают вкус мяса, - перебил его Хальсин. – Добавляют в него искусственности, а значит фальши. Мы давно забыли, что боги позволили нам вкушать плоть других существ по необходимости, дабы восполнить свои растраченные силы, а не для развращенных удовольствий и услаждения собственного языка. Мы поглощаем соки, когда нам не хватает своих… - Именно! – Астарион назидательно поднял палец. – Тут я всецело поддерживаю нашего мудрого друида. Не понимаю, зачем вообще изобрели костер. Мясо должно сочиться кровью, можно сказать захлебываться в ней, а для этого его необходимо есть сырым. Хальсин засмеялся, оценив сарказм. Что мне в нем нравилось, так это умение понимать и ценить шутки, даже если они направлены на него самого. Я всегда ценила это умение подтрунивать над собой, быстро переходить от серьезности к заразительному хохоту. - Ну уж нет! – А вот Гейлу постичь это умение было не дано. – Оставь себе такую необходимость. Вы даже не представляете, что теряете! Пища должна давать наслаждение, как и всё в этом мире. Не понимаю, как можно отказаться от величайшего удовольствия отведать изысканное блюдо, приготовленное руками опытного повара. Тот же прозаичный бифштекс заиграет новыми красками, если подать его вымоченным в белом вине, с соусом с грибами и шафраном, или с подливкой из меда и горчицы, или… - Хватит! Хватит! – Замахал руками Уилл. – Иначе я захлебнусь слюной! Но Гейл разумеется прав. Назначение пищи не только насыщать, но и услаждать, иначе чем мы будем отличаться от диких зверей, бездумно глотающих свою добычу, чтобы только набить себе живот для следующей охоты! Да и ты, Хальсин, врятли бы отказался от той же перепелки по-тэянски, с хрустящей корочкой или запеченных яблок, в меду и с поджаренными орешками… Гастрономический спор над обескровленной козой набирал обороты. Пока они спорили, мы с Лаизель разделали тушу и насадили куски на вертел. Шеда сидела чуть в стороне, обхватив руками колени и под аккомпанемент «тертого трюфеля», «аманской соли» и «араборского трехлетней выдержки» грустно поглядывала на бледное мясо. Покончив с мясом я отправилась омыть руки в ручье. Ленточка горной воды струилась по камням в паре десятков шагов от нашего лагеря, впадая в небольшое озерцо, затерявшееся среди разнотравья предгорья. На берегу ручейка на плоском камне сидел Нэре, а Дай укрывал его трясущиеся плечи волчьей шкурой. На мое появление маг даже не повернул головы, пытаясь закутаться в мех. - У него жар, - тихо ответил Дай на мой безмолвный вопрос. – Я думаю, нам придется здесь задержаться на пару дней. Дай оказался прав – маг горел, как раскаленная печка. - Это… скоро пройдет… - Хриплым голосом произнес Нэре. Я не стала расспрашивать – вспомнила, как он осел на землю в пещере. В магии я ни черта не смыслила, но вполне допускала, что и в ней, от чрезмерных усилий, может произойти «перегрев», такой же, как бывал у меня, если битва раскаляла мое адское сердце до предела. В тот миг я почувствовала с ним какое-то необъяснимое родство. - Карлах… - тихо позвал меня Дай, отойдя от мага на несколько шагов. – Я хочу попросить тебя об одолжении. - Мне это не понравится, да? – Я сразу почуяла какой-то подвох. - Возможно, - уклончиво ответил Дай, - но прошу – выполни мою просьбу. - Ладно… - протянула я, быстро сдаваясь. В конце концов, в мире существовало исчезающе малое количество вещей, в которых я могла бы ему отказать. Если вообще существовало. - Присмотри за ним завтра, - он кивнул на Нэре, все так же неподвижно сидевшего под волчьей шкурой. – Ему, скорее всего, станет хуже, и я хочу, чтобы рядом был тот, кому я всецело доверяю. В первое мгновение мне показалось, что я ослышалась. - Какого демона, Дай! Я плохо подхожу на роль сиделки! Да я его даже подхватить не смогу, если что случится! Мог бы придумать причину получше, если просто хочешь оставить меня бездельничать в лагере, а не брать с собой! Дай покривился на обиду в моем голосе, но остался непреклонен. - Мне не нужны причины, кроме той, что я назвал тебе. Не стоит искать в моих словах потайного дна, его там нет. Я попросил именно тебя, потому что верю, что ты не причинишь ему боли в угоду своей вспыльчивости, или же кивая на повеление «богини». Довольно быстро мне стало ясно, о ком он говорил, и тут спорить было бессмысленно. Меня даже больше чем Дая, начинали раздражать эти бесконечные секреты, тайны и томные, с придыханием возгласы «леди Шар», «сохрани меня, Тьма» и всё такое. Мне даже порой казалось, что наша шаритка делает это нарочно, чтобы позлить окружающих, и показать, что она в любую минуту предаст всех нас, если «Ночная Певунья» отдаст ей такой приказ. - А Хальсин? – Ухватилась я за последнюю соломинку. – В конце концов, он же целитель, и ему уж точно можно доверять. - Карлах, - устало произнес он. – Я всецело доверяю Хальсину, но завтра я возьму его с собой, потому что он знает что ждет впереди лучше любого из нас, и с ним гораздо меньше шансов попасть в засаду. Я попросил об одолжении тебя, но если ты откажешь, я.. - Да ладно, чего уж там! – Мне пришлось пойти на попятную. – Прости. Сделаю всё, что смогу. Наутро они ушли, а я осталась сидеть у лежанки Дая, совершенно не представляя, что делать, чтобы выполнить его внезапное «поручение». Маг лежал за моей спиной, но я прекрасно чувствовала горячую волну, что исходила от него даже на расстоянии. Он спал беспокойно, метался во сне, время от времени бессознательно вскидывая руки, словно пытался поймать невидимый предмет, его голова моталась из стороны в сторону, губы шептали короткие фразы, которые я не понимала. Зато теперь я могла получше его рассмотреть. И чем больше я на него смотрела, тем дальше уходили недоверие и раздражение, сменяясь чем? Должно быть это была жалость. Впрочем, в этом я еще не была уверена полностью. Мне не нравилось это чувство. Было в нем что-то неуместное и неправильное. Я пыталась с ним бороться. Вызывала в памяти образ гномов, раскиданных его магией, а вместо этого видела лучики мокрых белых ресниц. Потрескавшиеся губы. Тонкие руки, безотчетно прижатые к груди, словно он пытался защитить себя от чего-то или кого-то невидимого. Сжавшиеся плечи… Он был уязвим, от растрепанной макушки до пяток, как бывает уязвим тот, кто совершенно не владеет собой. И разглядывая его сейчас, я словно бы пользовалась этой слабостью. Адские потроха! Чтобы избавиться от непрошенных ощущений, я решила занять себя. Хальсин оставил мне какие-то корешки, которые нужно было заварить в кипящей воде и дать магу выпить полученный отвар. Дожидаясь, пока вода выпустит в котелок веселые пузырьки, я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, так же нетерпеливо дожидающейся, пока Олл, Ловкие Руки, сварит похлебку из всего, что нам, детям улиц Врат Балдура, удалось добыть за день скитаний между прилепленных друг к дружке лачуг, мостовых и шумных торговцев на Морском рынке. Словно наяву увидела его седые волосы под косынкой на пиратский манер, потрепанную одежду, черные от загара руки, и в старости, не утратившие сноровки… «Рыбу чистят с хвоста, дьяволенок, запомни это», и теплый, мягкий бок Руэты, старой кошки, пришедшей за рыбьими головами…. Мне даже пришлось трясти головой, чтобы отогнать воспоминания. Такими живыми они были. Никто не мешал мне – все занимались своими делами. Уилл и Лаизель устроили поединок, время от времени прерываемый на демонстрацию того или иного приема, с их стороны слышался звон мечей и беспорядочные возгласы. Лаизель не спешила делиться секретами гитьянки, но Уилл был настойчив, к тому же ей самой наверняка хотелось хоть чем-то себя занять. Шедоухард погрузилась в многочасовую медитацию, с которой начинала и заканчивала день. По какой-то непонятной причине ей это не надоедало. Наблюдая за ними, я едва не упустила момент, когда снадобья Хальсина дали густую пену и варево едва не полезло из котла. Послав проклятие своей рассеянности, я стащила котелок с огня и опустила в мокрую от росы траву. Нэре зашевелился за моей спиной. Кое-как сел, по-прежнему кутая плечи в шкуру. Руки его еще дрожали, да и весь вид был болезненным и несчастным. Затем он попытался встать, но конечно же из этого ничего не вышло. - Эй, эй, не вскакивай, - остановила я его. - Не беспокойся, - Нэре ответил мне голосом тихим и хриплым. – Я никуда не побегу. Видимо он решил, что меня оставили сторожить его. Этакой надсмотрщицей за пленным, способной предотвратить побег. - Я и не боюсь. Во-первых, ты просто не в состоянии куда-то бежать. А во-вторых, думаю, ты не такая неблагодарная свинья, особенно после того, что Дайнин для тебя сделал. Он криво усмехнулся. - Осталось только понять, почему он так поступил. Наверняка, вам всем хотелось бы это понимать. Мне осталось только пожать плечами. - «Все мы» давно к этому привыкли, - как можно безразличнее ответила я. – И не задаем лишних вопросов. Лично меня он вытащил из передряги, когда его никто об этом не просил. Может, ему просто стало жаль тебя. А может он соскучился по своим. - Ты не знаешь, о чем говоришь. У нас не бывает «своих», во всяком случае, в том смысле, что ты вкладываешь в эти слова. - Тогда вас и вправду стоит пожалеть. Он ничего не ответил. Молча взял чашку с отваром, покривился от горечи, но все равно выпил до конца, даже не спросив, что именно друид туда намешал. Толи доверял, толи смирился с неизбежным. Между нами повисло тяжелое молчание, когда каждый не знал, что сказать друг другу и стоит ли вообще говорить. И мне внезапно захотелось развеять это тягостное ощущение. - Ты правда не хочешь вернуться к своему племени? – Ляпнула я первое что пришло в голову. – Тебя что, никто там не ждет? - Зачем тебе это знать? – С кривой усмешкой поинтересовался Нэре. - Да в общем-то без нужды. – Кажется, я смутилась. – Забудь. Я просто хотела поддержать разговор. Чувствуя себя невероятно глупо, я уже намеревалась подняться и уйти, но тут он протянул руку, чтобы остановить меня. Кажется, я вздрогнула, и на это были свои причины. Последние десять лет мир не баловал меня прикосновениями, и на это была веская причина. В аду это было не принято. Дружеские объятия, похлопывание по плечам, случайные прикосновения – всё, из чего складывалось общение между существами здесь, наверху, там просто не могло прийти в голову. Другой план бытия подразумевал иные способы выражения своих симпатий. Должно быть для тех, кто рождался в потустороннем пламени, средь голых каменных пустошей Дипа или горящих рек Аверно, это было привычным, и казалось единственно правильным, но мне, выросшей в другой реальности, до смерти не хватало этих простых прикосновений. Я отчаянно желала их, как умирающий от жажды желает выбраться из раскалённой пустыни к прохладе оазиса, под сень самого чахлого из древ, к лужице живительной влаги. И оттого так безумно страдала, что, очутившись здесь, не могла ощутить долгожданных касаний из-за чертового механического сердца, горнилом пылавшего в моей груди. Страдала, давилась черной завистью, наблюдая, как Астарион дружески виснет у Дая на плечах, не говоря уже о чувственных объятиях Гейла, когда он просит его остаться в своей палатке. Я отпрянула, и Нэре тут же убрал руку. От возникшей неловкости меня спас Уилл. - Карлах! Рассуди нас. – Я уже часто замечала, что порой на него находила почти детская непосредственность, с которой он вмешивался в тупиковые ситуации и разрешал их каким-нибудь несвоевременным, а иногда и откровенно глупым вопросом или действием. Уж не знаю, получалось ли это само собой, или он действовал с умыслом, но тогда я ему была благодарна. - Лаизель считает, что я пренебрегаю защитой ради, как там? А! «Атаки зрелищной, но бессмысленной». Не знаю, что она понимает под бессмысленностью, но могу доказать, что она ошибается. - Ничего такого я не говорила, - фыркнула гитьянки. – А просто указала на очевидный факт. Ты все время открываешь врагу свой левый бок и рано или поздно этим кто-нибудь воспользуется. - А вот и нет! - А вот и да! Ты жив только благодаря криворукости местных, а опытный враг разобьет твою защиту как гнилой орех. Я вообще удивляюсь, зачем ты берешься за рапиру, если твое оружие – магия. Вот Гейл никогда… - Ха! Гейл! Гейл просто не понимает, что такое истинная доблесть. – Выпалил Уилл, но тут же понял, что хватил лишку, и пошел на попятную. – Я хотел сказать, что для Гейла главное, его мастерство как мага, он живет в своем Плетении, и считает, что с его помощью может одолеть любого противника. Но он упускает азарт боя, наслаждение почувствовать, как твое оружие пронзает тело врага, забирая его жизнь в осознании, что ты оказался лучше, сильнее, хитрее его! Что именно твое мастерство.… Ай! Она действовала так быстро, что даже я не смогла уследить. На мгновение мелькнула перед глазами серебряная вспышка, и к открытому боку Уилла уже прижалось стальное лезвие, а будь на то желание Лаизель, нанесло бы ему смертельную рану. - Мастерство биться, а не чесать языком, - прошипела наша астральная подруга, презрительно морща маленький нос. – Ты слишком много говоришь, и слишком мало смотришь по сторонам. Хороший воин молчалив и не распаляет свое внимание сорочьей трескотней. Если ты правда хочешь стать им – держи язык за зубами, вот главный и единственный совет. - Знаешь, в чем твоя проблема Лаизель? – Произнес Уилл, опускаясь на землю. Он был уязвлён, но не собирался сдаваться. – Ты так и не научилась отличать дружеские схватки от настоящего боя. И никак не можешь понять, что от «сорочьей трескотни» порой куда больше пользы, чем от отточенного клинка. - Цква! – Нахмурилась гитьянки. – Какая глупость! Не вижу никакой пользы в бесполезном сотрясании воздуха. Уилл улыбнулся. Мне нравилась его улыбка. Хотя раньше мне и казалось, что «Клинок Фронтира» просто самовлюбленный и заносчивый засранец, уверенный в собственной неуязвимости. Но чем больше мы общались, тем явственней выступали совсем другие его черты. Он умел дружить, был добр и великодушен, и на него всегда было можно положиться. - Тебе нужны друзья, Лаизель. – Продолжил он. – Не знаю, как у вас, гитьянки, с этим обстоят дела, но мне будет очень жаль, если ты не воспользуешься случаем и так и не узнаешь, что это такое. Можешь сколько угодно возмущённо цокать языком, но тебе никогда не приходило в голову, что все эти испытания выпали именно на твою долю не просто так? Может быть твои боги хотели, чтобы именно ты познала и донесла до своих, что в жизни есть другие достойные вещи, кроме сражений и противостояний? - У моего народа нет богов, - пробурчала Лаизель, явно смутившись от слов Уилла. – Мы живем по заветам Матери Гит, а в них не сказано про эту твою «дружбу», поэтому я не вижу от нее никакой пользы. - Да? – Притворно удивился наш колдун. – Тогда подумай вот о чём. Где бы ты была, если бы Дайнин не испытывал к тебе дружеского расположения. Может так и сидела бы в клетке, дожидаясь, пока толпа гоблинов не сделал бы из тебя мишень. Она фыркнула как рассерженная кошка. - Я нашла бы способ освободиться. - Не сомневаюсь. Тогда позволь спросить, что же ты тогда делаешь здесь, среди нас, если уверена, что с любой напастью справишься в одиночку? Может всё таки наберешься смелости и признаешься, что тебе тоже нужны те, кому ты можешь доверять, кто прикроет твою спину, если будет нужно? Что сидеть у костра с кем-то приятнее и безопаснее, чем сидеть одной, вздрагивая от каждого шороха? Что, в конце концов, вместе у нас гораздо больше шансов выпутаться из передряги, в которую мы все угодили. - Насколько я поняла, - не сдавалась Лаизель, - для того, чтобы путешествовать вместе, не обязательно быть друзьями. - Согласен, - кивнул Уилл, - но куда спокойнее спать в оба глаза и не держать кинжал под изголовьем, опасаясь, что твоя попутчица в самый глухой час подкрадется к тебе и перережет глотку. Лаизель усмехнулась, давая Уиллу понять, что знает, о чем он говорит. Прошло не больше недели, с той беспокойной ночи, когда они с Шедой чуть не поубивали друг друга, и только вмешательство Дайнина остановило кровопролитие, бывшее неизбежным. Эти двое, кажется, невзлюбили друг друга с первого взгляда, и чем дальше мы продвигались, тем крепче становилась их взаимная неприязнь друг к другу, пока наконец не вылилась в открытое противостояние. Удивительно – а раньше подобная мысль не приходила мне в голову – что такое полное и открытое неприятие друг друга испытывали два самых обособленных существа в нашей невольной компании. И Лаизель и Шедоухард всячески подчеркивали свое независимое положение, будто стремились доказать, что оказались среди нас случайно и в любой момент могут покинуть лагерь и отправиться своей дорогой. Обе держались на расстоянии, обе не имели друзей, и обе добились одинакового итога. Дай довольно быстро оставил всяческие попытки наладить близкое общение, и они невольно остались в обществе друг друга, поддерживать свое высокомерное обособление. Не знаю, какую прелесть обе в этом находили, да и была ли она? Может, каждой из них и хотелось чего-то другого, но мешала гордость? А я? Я слишком устала от одиночества, чтобы тратить время на такую глупость. Пристальный взгляд в спину, который я не сразу почувствовала, вырвал меня из размышлений. Это было странное ощущение – словно по обнажённой коже порхает маленькая бабочке – скользя, щекоча, пробуя. Вполне осязаемая, и готовая исчезнуть одновременно. Я не стала оглядываться, боясь спугнуть приятные ощущения, лишь чуть повернула голову, ловя краем глаза взгляд красных глаз. - Что? – Спросила я, но ответа не получила. И мне, волей неволей, пришлось оглянуться. – Что ты так смотришь на меня? - Прости, - прохрипел Нэре, опуская взгляд. – Хотел поблагодарить тебя за заботу, пусть и вынужденную. Совершенно ясно, что тебе в тягость сидеть со мной, когда так хочется быть с ним. Кажется я удивленно взглянула на него, но не нашла, что ответить. В конце концов, Нэре был прав. Он очень быстро уловил настроения, летающие в нашем лагере. Держался ближе ко мне и Уиллу, подальше от Лаизель, подчеркнуто вежливо, но отстраненно от Шедоухард, прекрасно разобравшись, откуда дует ветер и как следует вести себя в обществе новых попутчиков, чтобы не наживать неприятностей. Кажется, Уилл тоже это заметил, и когда я поделилась с ним своими мыслями, согласно кивнул головой. - Чему ты удивляешься, Карлах? – Усмехнулся он. – Этот дроу наверняка понимает, что оказался среди нас случайно, и ищет пути как бы уцелеть на новой территории. А поскольку ему некого послать в разведку, приходится самому становиться внимательным и наблюдательным, чтобы не попасть в ловушку, и не лишиться жизни, сохраненной чудом. - Ты говоришь так, словно кто-то собирался на него нападать. - Да, но не забывай, что ты говоришь о дроу. А им вообще не свойственны доверчивость и умение видеть в другом хоть что-то хорошее. Напротив, в каждом слове и поступке они ищут подвох и угрозу, а когда не находят должно быть здорово теряются и не знают, как поступить. Это все равно, что оказаться посреди смертельного болота, приготовиться обдумывать каждый шаг, дабы не провалиться в трясину, а вместо этого ощутить под ногами крепкую каменную тропу. Поневоле, в первое мгновение ты заподозришь подвох, и даже продвигаясь вперед, будешь опасаться, что дорога вот-вот обернется иллюзией, и ты ухнешь с головой в бездонную жижу, из которой нет возврата. Так что я ему даже сочувствую. Верить вообще трудно, а уж верить в благие намерения окружающих и подавно. - И многих дроу ты знал до встречи с Дайнином? - Ни одного. – Честно признался Уилл, и мы оба рассмеялись несуразности ситуации. – Но я много о них слышал. И то, что долетало до моих ушей, не позволяет сделать какие-то другие выводы. Но я не понимаю, что тебя так беспокоит Карлах? Ты ему не доверяешь? - Мне хотелось бы ему доверять. – Сказала я, поразившись, насколько правдивы были мои собственные слова. – Но для этого мне нужно знать, что его намерения чисты, а не вызваны простым желанием усыпить нашу бдительность. - Мы все узнаем в свое время. – Успокоил Уилл, как-то странно посмотрев на меня. – Ложь всегда выходит наружу. Правда, к сожалению, тоже. Дайнина не было несколько дней. Поначалу в этом не было ничего особенного, но когда зарубок, оставленных мной на шесте палатки, стало «семь», я начала чувствовать беспокойство. Уговаривая себя, что рядом с Дайнином надежный Хальсин, опытный Гейл, да и Астарион совершенно точно не даст его в обиду, я с каждым днем все сильнее ощущала зуд и непреодолимое желание схватить оружие и броситься на поиски. Проводить вечера, вперив взгляд в горизонт, становилось привычкой, я уже плохо соображала, что делаю. Когда ожидание почти приблизилось к критической точке, они вернулись. Хальсин был ранен, но держался спокойно, уговаривая Дайнина перестать волноваться, и уверяя, что звериная кровь помогает ранам быстро затягиваться и с ним все будет в порядке. Дай кивал головой, но все равно не мог взять себя в руки – готовил чистую перевязку, старался устроить друида поудобнее. Мне тогда впервые показалось, что он просто хочет побыть рядом с Хальсином. И не возвращаться к Гейлу… Скажу честно, ощущение было не из приятных. Будто мелкий камешек, попавший в сапог. Сначала ты его вроде бы не замечаешь. Не сразу понимаешь, что в твоей обувке поселилось нечто инородное, мешающее шагам оставаться легкими и карябающее кожу. Пока твоя ступня не начнет краснеть, а каждый шаг отдавать болью. Поначалу слабой, едва заметной. Будто намекающей «остановись. Стяни сапог и посмотри в чем дело. Вытряхни мерзавца, а потом продолжи путь». И если последовать голосу разума, избавиться от помехи, можно избежать большой беды в будущем, когда сама мысль о путям и дорогах станет невыносимой, а то и вовсе невозможной, если крохотная рана загноится и отравит кровь. Так и тогда, я ощутила, что в нашу тесную компанию попала маленькая ложь, крохотная иллюзия, что все по-прежнему, ничего не изменилось, в то время как изменилось всё. - Пойдем, тебе надо отдохнуть. – Руки Гейла опустились на узкие плечи, несильно сжимали, массируя твердые мышцы, заставляя стряхнуть груз забот и усталость. Но вместо того, чтобы расслабиться, привычно откинуть голову на ласкающие руки, Дай незаметно повел плечами, выскальзывая из таких привычных объятий. - Позже. Я хочу проведать Хальсина. - Боги, да всё с ним в порядке! – Должно быть, Гейл был удивлен его внезапному ускользанию не меньше меня. – Можешь не волноваться, друид сам сможет о себе позаботиться. Дай взглянул на него из-за плеча. - Наверное, мне следовало сказать тоже самое, когда совсем недавно тебя терзал твой магический недуг, нет? Что ты можешь сам о себе позаботиться, и что… - Хорошо, хорошо, - Гейл примиряюще поднял вверх ладони. – Будь по-твоему. Свою лежанку ты уже уступил, но к счастью, у нас еще есть моя палатка, в которой нет страждущих. Надеюсь, потом ты придешь ко мне и не заблудишься по дороге? Он засмеялся, не слишком, как мне показалось, искренне, желая обратить неловкость в шутку. Дайнин неопределённо пожал плечами, не отвечая ни «да», ни «нет», и кажется был рад уйти от костра. - По-моему, он не хочет возвращаться, - услышала я за своей спиной, когда осталась одна у затухающего пламени. Одиночество давно превратилось в привычку, но я отчаянно не желала показывать его кому бы то ни было. Не знаю, что удивило меня больше – сам вопрос или то, что задал его Нэре. А я ведь даже не заметила, когда он подошел. Не услышала шагов, не почувствовала присутствие, пока не услышала его голос. - С чего ты взял? - Так, простое наблюдение. Он пожал плечами, сел в двух шагах от меня, протянул руки к горячим еще углям. - И давно ты так «наблюдаешь»? Должно быть в моем голосе проскользнула нотка подозрительности, потому что он усмехнулся и пожал плечами: - С тех пор, как пришел в себя. Мне кажется, ты тоже так «развлекалась», когда оказалась среди них впервые. Пока не поняла, кому можно доверять, а с кем лучше быть настороже. - Мне со всеми приходилось быть настороже, - невесело улыбнулась я. – И доверие тут было ни при чем. Просто не хотелось причинить вред тем, кто был так добр ко мне. Чертова железяка до сих пор не позволяет наслаждаться дружеским расположением, чтобы не обжечь приятеля. И с этим, к сожалению, ничего не поделаешь. По крайней мере пока. Так что не сравнивай меня с собой – у тебя, к счастью, нет такой беды. - Так это единственная причина, делающая тебя несчастной? - С чего ты взял, что я несчастна? Стараясь справиться с досадой в своем голосе, я отвернулась от него. Конечно, Уилл был прав – правда всегда вылезает наружу. Вот только тогда мне совершенно не хотелось, чтобы эту правду первым узнал тот, кого я знала всего несколько дней. Наверное, именно поэтому, я так отчаянно ей воспротивилась. Мне до смерти не хотелось признаваться ему – почему то именно ему, такому похожему на Дайнина! – что именно так всё и было. Что на самом деле я ненавидела возвращаться в лагерь зная, как невыносимо больно будет смотреть, как Гейл обнимает Дая, как Уилл пытается научить Лаизель танцевать, как смеется Астарион, как все они без боязни и страха могут протянуть друг другу руки, похлопать по плечу, взъерошить волосы, и трогать, трогать, трогать, не боясь обжечься до волдырей, а ты, сильнее всех прочих нуждающаяся в этих прикосновениях и объятиях лишена такой возможности, и никто, никто не может тебе помочь. Никто не исцелит тебя, не вернет способности дотрагиваться руками, оттого что тебя переиначили, создали заново, переделали твою плоть не для любви, не для дружбы, а для войны, мать её! Бесконечной бойни, смерти, посеянной вокруг, тобой, твоею рукой, для непрекращающегося убийства, железистого привкуса крови во рту, который ты уже не замечаешь, пропиталась ею – насквозь, до самого ничтожного кусочка плоти, последней капли твоей сущности! Погрузившись в свои мысли, я раскаляла себя до красна. До полной неспособности владеть собой от желания выдавить, выплеснуть из себя всю обиду и боль, жившую во мне, кипевшую, клокочущую, загнанную глубоко внутрь и сжирающую меня изнутри. И вдруг ощутила руки на своих плечах. Живое, теплое касание тонких пальцев. Хрупких и сильных одновременно, оставляющих ощущение надежности, ласки, горячего желания. Бесконечно приятных, о которых я так долго мечтала и так долго не могла почувствовать. Я замерла. Стояла, вцепившись когтями в ладони и стараясь удержать это мгновение, остановить, пропитаться им. Зажмурила от усердия глаза, и молилась всем богам, чтобы это ощущение длилось вечно. И мне казалось, что боги слышали меня тогда. Погасили жар, вытянули его из меня до самой последней искры, позволили кому-то подойти ко мне очень близко, и подарить самый желанный дар – прикосновение. Дружеское, крепкое, осязаемое. Всё еще не открывая глаз, я потянулась к этим рукам, опустила на них свои ладони… … и ничего под ними не ощутила. Разум окутала паника. Под пальцами были лишь мои свои собственные плечи, но те, желанные руки, никуда не исчезли, не разомкнули своих полуобъятий, а все также сжимали, успокаивающе поглаживали, я чувствовала их, клянусь всеми демонами ада, чувствовала! Но не видела. - Не надо. Закрой глаза. Этот голос должен был быть ближе. Теплым дыханием касаться уха, волос, кожи. И какая-то часть меня желала послушаться его, покорно замереть, закрыть глаза и раствориться в ощущениях. Вырвать и отбросить реальный мир и уйти в сладостный морок чувственных прикосновений. Но другая часть меня, настойчиво требовала отринуть невидимое, и прямо сейчас выяснить что происходит. Воспротивилась, желала отторгнуть всё, что нельзя потрогать своими руками, сорвать такой приятный морок, чтобы узнать правду. И эта вторая часть победила. Заставила передернуть плечами и резко оглянуться. Нэре все также сидел у костра в паре шагов от меня. Его алые глаза были полуприкрыты белесыми ресницами, а чуть приподнятые руки гладили воздух перед собой. Пальцы осторожно сжимали что-то невидимое, и я не сразу поняла, что каждое из этих движений я ощущаю на своих плечах. Но я в полной мере осознала это только тогда, когда он прикоснулся – вот так, не поднимаясь с места! – к моему лицу. Тонкие пальцы скользнули по шее, погладили щеку, замерли на ней, осторожно провели по мочке уха… - Что… как… как ты это делаешь? – Срывающимся голосом произнесла я, потрясенно глядя на него. – Что за дьявольский морок? Он услышал меня и открыл глаза. - Ничего дьявольского в этом нет, Карлах. Я – псионик, и в этом весь секрет. Я же говорил тебе, что наблюдал за вами. И видел, как болезненно для тебя не иметь возможности прикоснуться к тем, кого ты любишь, к кому испытываешь дружеское расположение. Чувствовать себя одинокой и несчастной в кругу друзей. Мне захотелось помочь тебе, вот и всё. Я могу обнимать тебя, если ты позволишь. Пока не найдется способ исправить положение. Клянусь, мои касания будут настоящими. Конечно, если ты не будешь смотреть на меня, как сейчас. Ты сможешь представить на моем месте кого угодно. Если тебе это будет нужно. Любого. Даже Дайнина. Клянусь, если бы я могла краснеть, в эту минуту моя физиономия смогла бы заткнуть за пояс самую алую из роз. Как быстро этот маг раскусил меня! Как быстро понял самые потаенные желания! «Даже Дайнина». Дьявол! Как же стыдно мне тогда было! Клянусь всеми планами ада, ни один, самый изощренный дьявол, не выдумал бы искушения сильнее, чем этот хрупкий маг, наверняка даже не осознавая, что он мне предлагает. И хотя ответить согласием было первое, что пришло мне в голову, я все еще пыталась нащупать скрытый подвох. - А что будешь чувствовать ты? Такой вопрос заставил его смешаться. Но только на мгновение. - Женское тело под своими руками. - До которого никогда бы не захотел дотронуться наяву? Мой вопрос удивил его, я видела это по его лицу. Он криво усмехнулся. Будто услышал какую-то несусветную глупость, а потом отрицательно качнул головой. - Не знаю, откуда в твою голову пришла подобная мысль. Мне не надо насиловать свое естество, чтобы желать дотронуться до тебя. Дать то, что я могу дать. Но твое недоверие понятно. Ты просто не веришь, что можешь быть привлекательна в чужих глазах. Особенно после того как тебя отвергли. - Он сказал тебе? - Конечно, нет. Ты же видела, что у Дайнина не было возможности говорить со мной по душам, да и вряд ли он стал бы обсуждать это. Но я слышал, как он говорил с тобой, видел, как ты смотришь на него. К тому же только слепой не заметил бы, что Дайнин подвержен пороку многих мужчин – дроу. Когда есть выбор, предпочитать мужское общество женскому. И поверь, на это есть весьма веские причины. - Но ты не такой? - Я – маг, а не воин. Я покинул свой Дом в раннем детстве, и слишком редко возвращался в него, чтобы научиться бояться женщин и избегать их всеми доступными способами. Поэтому там, где Дайнин видит угрозу, и в лучшем случае испытывает братские чувства, а в худшем – отвращение, я в состоянии испытать желание. К тому же, меня всегда привлекали высокие, сильные женщины. Мне хотелось сделать им приятное, дать возможность пожелать меня. Пусть на время, но забыть о собственном превосходстве… Сейчас я думаю, что тогда он наверняка не понимал до конца, какую бурю в моей душе поднимали его слова. Огненные ручейки рождались в кончиках пальцев, медленно, но настойчиво ползли вверх по ногам, пока не сошлись в одной точке, пульсирующей жарче, чем мое механическое сердце. Дьявол, как я только не сгорела изнутри, не взорвалась искрами, от желания почувствовать эти тонкие, сильные руки на своем теле, обратить в реальные прикосновения всё то, о чем он говорил. Я никогда не думала столкнуться с тем, кто умеет ласкать словами, одним голосом добиться того, чего обычно добиваются руками и губами. Не знаю, как у меня хватило голоса сказать: - Так ты можешь… не прикасаясь ко мне… - Могу, если ты захочешь. - Прямо сейчас? Он улыбнулся, кивнул головой. Знаком предложил мне опуститься на землю, и я послушно растянулась в траве и закрыла глаза. Первое осязаемое касание заставило меня вздрогнуть. Я вдруг ощутила себя бабочкой, пришпиленной к поверхности рукой глупого ребенка, который не осознает, что причиняет боль. Только моя боль не была физической, скорее – духовной, когда все чувства оказываются притянутыми к острому шпилю, а всё пространство вокруг вдруг съеживается и исчезает. Но потом рука двинулась по моему телу, возвращая и расширяя отторгнутый мир, возвращая его мне, а меня – ему. Мое тело медленно расслаблялось, смягчалось, отпускало одну за другой стянутые нити, готовя себя к новым ощущениям. И они пришли. Неизбежно, как рок. Горячие пальцы скользнули по плечам, медленно огладили их, читая, как раскрытую книгу все мои шрамы, будто хотели узнать их историю и забрать с собой фантомные болезненные ощущения, которых уже не было. Давали взамен ласку, умиротворяющую и будоражащую одновременно. Я хотела подумать, что должно быть это вовсе не было приятно ему – чувствовать под руками грубую, зарубцевавшуюся кожу, но Нэре, словно почувствовав, что я хочу об этом подумать, стер из моего сознания эту неудобную, ранящую мысль новым прикосновением. Чуть ниже. А потом еще ниже. И еще. В голове взорвалось ослепительное солнце. Меня накрыло всепоглощающее тепло, даримое его ладонями, вместившими мою грудь, как маленькие лодочки. Разметавшее все прочие ощущения прикосновениями пальцев к соскам, теплу их неторопливых движений вверх и вниз, а затем вокруг по ореолу, а затем еще раз и снова и снова…. Он безошибочно считывал знаки, даже намеки на них. Ладонью по животу, не пробуя и не сомневаясь, туда, где мое желание пульсировало сильнее всего. Чтобы пальцами заставить меня низвергаться водопадом удовольствия. Кажется, я бесстыдно застонала, слишком громко и несдержанно. Совершенно не владея собственным телом, сжала ноги, чтобы в следующую секунду полностью расслабиться, впитывая в себя удовольствие. Бессознательно протянула руки в пустоту, чтобы ухватить его тело, рвануть на себя, почувствовать его сладкую тяжесть, которую отчаянно желала. За которую отдала бы почти всё на свете, ни на мгновение не задумываясь. Как же бешено я его тогда хотела. До полного растворения в этом проклятом чувстве, неосуществимом желании, именно этой неосуществимостью сводящим меня с ума. До опустошившего меня бессилия. До тяжелых слез, ползущих по щекам. Он прикоснулся губами к моим губам. Мимолетным поцелуем, неотличимым от прикосновения ветерка к разгоряченному телу. Но именно это невесомое прикосновение заставило меня открыть глаза, вдруг с мучительной болью осознав, что чудо кончилось. - Спасибо… - и это было всё, что я смогла сказать ему. - Мы обязательно сделаем это снова. И когда-нибудь – наяву. Обещаю. И отчего-то я сразу ему поверила.