По лезвиям судьбы...

Карлах Клифгейт «Дай появился в моей жизни, когда я ожидала от судьбы чего угодно, кроме помощи. Когда горела от невыносимого жара моего механического сердца, обливаясь кровью из ран, спасшаяся чудом, загнанная, одинокая, в крайней степени отчаяния. До сих пор не знаю, почему он помог мне. Какое дело было дроу до незнакомого тифлинга, почему он вступился за меня, зачем рисковал собой. Так что не было ничего удивительного в том, что я полюбила его. Конечно же, мои чувства не были для него секретом. Я никогда не считала себя мастерицей прятать их за непроницаемой маской лица. Это особое искусство, постичь которое мне не дано. И я так отчаянно желала его близости, так горько переживала отказ, что даже не думала, что в моем сердце найдется место для кого-то еще». … Костер пылал в темноте оранжевой точкой, и, как и всё в Подземье, манил и настораживал одновременно. После почти двухдневных скитаний по брошенной крепости, оказавшейся просто невероятного размера и уходящей глубоко вниз, мы наконец-то оставили позади Гримфордж, и углубились в сеть подземных пещер. Видимо, когда-то здесь пролегала оживленная дорога на поверхность, но теперь путь был заброшен. Остались лишь красноречивые следы былого присутствия живых существ: сломанные телеги, изрытая копытами земля, брошенные жаровни, ржавые кирки и прочий хлам. Дай знаками приказал нам вести себя как можно тише, а сам тенью скользнул навстречу пламени, в одну из боковых пещер. Скорее всего, ему не хотелось оставлять за спиной неизвестность, и он решил выяснить, кто именно попался нам на пути. Мы осторожно двинулись за ним, держась густых теней возле стен. У костра шумели знакомые нам глубинные гномы. Те самые, которых Дайнин спас из лап дуэргаров два дня назад. Тогда я их сильно жалела. Грязных, замученных, совершенно беззащитных перед злой и грубой силой пленивших их дворфов. Как позже пояснил мне Гейл, тогда во мне говорило великодушие сильного. Может быть и так. На этот раз они не жались друг к дружке испуганной кучкой, не смотрели друг на друга полными страха глазами, не стискивали руки в отчаянной мольбе о помощи. Нет, теперь они выглядели вполне себе уверенно, я бы даже сказала самоуверенно. Шумели, пили, передавая друг другу оплетенную бутыль, которую должно быть стащили где-то по дороге. И прекрасно себя чувствовали, празднуя свое освобождение. Только один из них, кажется, его звали Линкбуг, сидел чуть в стороне от остальных, и явно не ободрял всеобщего веселья. Рука Дая сжалась в кулак. Я увидела это случайно, когда взглянула на него, и удивлением заметила сведённые к переносице брови, стиснутую зубы и холодную ярость в глазах. Я не сразу поняла, что с ним случилось, но потом проследила его взгляд за спину веселящимся гномам. Тот самый Нэре, которого Дай так великодушно отпустил, открыв глаза на истинную природу Абсолют, каким-то образом умудрился попасть в руки своих недавних рабов. Врятли они сознательно устроили на него охоту, хотя кто знает. Но в любом случае, в ту первую минуту, я не испытывала к нему никакого сочувствия. Он сразу мне не понравился, да и какое расположение может быть к существу, способному упиваться своей властью над слабыми? Мне сразу же вспомнилось лицо той несчастной гномки, утопленной его магией в горящей лаве. Её наполненные ужасом глаза, слабые ручки… Так что в тот момент я признавала за гномами полное право поквитаться с обидчиком. А вот Дайнин, похоже, был совсем другого мнения. Плененный маг лежал на земле абсолютно нагой. Его связанные за спиной руки были крепко прикручены к ногам, отчего тело было выгнуто в своеобразное «колесо». Кляп во рту гномы для верности закрепили кожаным ремешком, ни дав ему никакого шанса освободиться. А прямо под его шеей, в землю был воткнут кинжал. Воткнут рукоятью, отчего острое лезвие угрожало в любое мгновение проткнуть магу горло. Чтобы спастись от острия, дроу был вынужден отклонить голову назад, и, судя по напряженным, натянутым мышцам, уже держался из последних сил. Темную кожу прорезали дорожки пота, обильно текущего со лба. Видимо, пытка продолжалась уже довольно долго. Лицо искажала гримаса боли и отчаяния. Сначала мне показалось, что они забыли про него. Но я ошибалась. - Удобно ли тебе, господин? Белдрон больше не напоминал несчастное существо, похороненное заживо в ядовитой ловушке. Глазенки его живо поблескивали, толи от вина, толи от предвкушения чего-то очень веселого. - Филомена, ну-ка проверь, хорошо ли нашему хозяину. Светловолосая гномка нехотя оторвалась от своей растрепанной подружки. Эту я тоже узнала. Вспомнила, как она стояла над бочонком пороха, с огоньком, пляшущим над трясущейся ладонью. Как орала Даю в лицо, что ни в чем не виновата, и что она просто не может «здесь сдохнуть», поэтому и воспользовалась шансом на побег. И ей, конечно, жаль остальных, только она лучше сдохнет свободной, чем вернется. И поливала его площадной бранью, когда Дай не поверил ее способности покончить с собой. Отпихнув Лариду, она на нетвердых ногах подошла к связанному магу и вцепилась ему в волосы. Задрала голову так, чтобы он смотрел ей в глаза, но потом резко, наотмашь ударила по лицу. - Кто тебе разрешил смотреть на меня! Глаза в пол, мерзкая тварь, – завизжала Филомена, - или я тебе их выколю! Нэре старательно отводил взгляд, что в его положении сделать было очень нелегко. - Что? Не нравится? Не нравится тебе, ублюдок? А это нравится? А это? – Вопрошала она истеричным, визгливым голосом, охаживая дроу болезненными пинками. В плечо, в грудину, под выступающие ребра. - Филомена, Филомена, - с фальшивой укоризной в голосе произнес Белдрон, качая головой. – Откуда в тебе столько примитивной злости? Прекрати пинать нашего дорогого господина. Ты совершенно разучилась держать себя в руках. Тебе, наверное, жаль, что нам пришлось заткнуть ему рот! Эта вынужденная мера лишает возможности наслаждаться его воплями. Уверяю тебя, я тоже готов слушать эту сладчайшую музыку еще очень долго. Так что успокойся, а ты, друг мой Барк, возьми кинжал и сунь его в костер. - Зачем? – Не сразу понял его приятель, не так давно снятый Дайнином с мельничного крыла, на котором он развлекал гогочущих гоблинов. Хмельной и расслабленный, он смотрел на своего спасенного друга мутными от вина глазами. - Раз уж мы решили позаботиться о дорогом господине, и расположить его с комфортом и удобствами, - лениво протянул Белдрон, рассматривая выгнутое дугой тело Нэре, - стоит сделать так, чтобы он почувствовал себя как дома. Говорят, любовь с женщиной для темных – привилегия, и свой нерастраченный пыл они вынуждены удовлетворять с себе подобными. Будем считать, что это правда. Тогда наш гость должен скучать по чему-то твердому в себе. И горячему… Барк Рут ухмыльнулся. Адова сера, я никогда бы не поверила, что этот безобидный, лысый гном способен на такую ухмылку! Что он, в самом деле, потянется за кинжалом, а потом ехидно поинтересуется у Белдрона, не маловат ли размер. У костра захохотали. И от этого хохота - веселого и жизнерадостного, словно им предложили какую-то очень удачную шутку, - у меня волосы встали дыбом. Нэре задергался, в жалкой и тщетной попытке вырваться. Глазами, переполненными животным страхом, смотрел, как Барк, поощряемый товарищами, выудил откуда-то короткий меч и сунул его в пламя костра. - Твердому! Ха-ха, ну ты и сказанул, Белдрон! - Может, сам попробуешь? - А мы за тобой! - Фу, друзья мои. Как вы могли такое вообразить? Я не смею покушаться на драгоценный тыл нашего недавнего хозяина. Да и врятли мой размер доставит ему удовольствие. А вот это… - Белдрон аккуратно вытащил из пламени раскаленный клинок, - вот это в самый раз. Ну-ка, Барк, Велсо, подсобите мне. Боюсь, один я не справлюсь! - Я, я помогу! – Выскочила вперед Филомена. – Хочу посмотреть на его рожу, когда почует запах своей паленой шкуры! Как будет дергаться от боли. Ему ведь будет очень больно, Белдрон? - Разумеется, дорогая, - спокойно произнес гном, словно речь шла не о пытке, а о чем-то совершенно обыденном. – Но поторопись! Железо очень быстро остывает. Нэре забился на земле, как бьется рыба, выброшенная рыбаком на прибрежный песок. Я слышала его безмолвные вопли в своей голове – надломленные, отчаянные, намертво заглушенные кляпом. Он мотал головой в беззвучном «нет!», забыв про торчащий кинжал, отчего острое лезвие несколько раз укололо его шею и подбородок, выпустив багровые струйки крови. - Держи его голову, Барк! Не то сдохнет раньше времени! А ты, Филомена, иди сюда! Гномка подскочила к Белдрону, навалилась на связанного эльфа всем телом, захлёбываясь от предвкушения чужой непереносимой боли. Нэре замер, видимо осознав полную бессмысленность своего сопротивления, обессиленный и уже готовый к смерти, если к ней вообще можно быть готовым. По грязной щеке ползли тяжелые слезы… Забыв о том, что он мне совсем не нравился, и в общем-то получал, что заслужил, я рванулась было вперед, но Дай меня опередил. - Брось меч, Белдрон. Брось и отойди от него. Дай вышел из темноты, держа скимитар наизготовку. Хищное острие смотрело в лицо еще недавно спасенному им же гному, и только последний дурак мог бы усомнится в серьезности его намерений. Гномы дураками не были. Вскочили с насиженных мест, сбились в кучу, словно собрались выступить с уже заезженным номером «мы такие несчастные, мы никому не причиним вреда». Но теперь они были неспособны кого-то обмануть. - Я не буду повторять дважды. Несколько мгновений Белдрон еще колебался, но потом отбросил клинок в сторону и поднял ладони кверху. На его лице отражалась напряженная работа мысли – гном судорожно просчитывал варианты. Филомена же была не так умна, - впрочем, в этом мы уже успели убедиться. Выхватила кинжал, стремительной тенью бросилась вперед, и оттолкнув Барка, прижала лезвие к шее Нэре. - Сделай только шаг, дроу, - прохрипела она, с ненавистью глядя на Дая, - и я ему глотку перережу. Я видела, как Дай на глазах терял остатки самообладания. Гномка уже тогда подписала себе смертный приговор – Дайнин не оставил бы её в живых, даже если бы мы хором уговаривали его не делать этого. Наверное, и она об этом догадывалась, поэтому, не отрывая взгляда от лица нашего предводителя, надавила на кинжал, демонстрируя готовность исполнить свою угрозу. - Сделаешь это, - произнес Дай, с холодной яростью в голосе, - и никто из вас не выйдет отсюда живым, клянусь. Впрочем, тебе же не привыкать. Ты уже не раз пренебрегала остальными во имя своих желаний. Своей свободы. Что тебе стоит сделать это еще раз. - Заткни рот! – Завизжала она, не отпуская клинка. Жизнь Нэре повисла на волоске – одного нажатия хватило бы, чтобы перерубить ему гортань. – Что ты можешь про меня знать! Тебе не понять, что значит быть рабом. Только потому, что ты мал и слаб. И каждый, кто выше тебя на пару голов считает себя вправе распоряжаться твоей жизнью. Это сучий ублюдок, которого ты так защищаешь, и его проклятые дуэргары, захватили нас в плен, когда мы всего лишь хотели просто жить и трудится на благо клана. Это была наша деревня! Построенная нами для честной работы шахтеров! Мы никого не трогали! Просто жили, трудились, заводили семьи! Моих родичей убивали у меня на глазах! Подтаскивали к обрыву, и сбрасывали вниз! Заставляли нас смотреть на расправу, а потом увели с собой, расчищать дорогу для этой твари! И ты хочешь, чтобы я его теперь пожалела?! Честно говоря, я её понимала. Не знаю, смогла бы я простить, если бы мне пришлось пережить всё то, о чем она говорила. Гибель родных, потерю дома, чтобы какой-нибудь мерзавец заставлял меня подчиниться своей воле. И я тоже не сразу поняла, за каким демоном, Дайнин вообще вступился за этого мага. - Убери клинок, - выплюнул Дай сквозь стиснутые зубы. – Я забираю Нэре и ухожу. Или все вы не покинете этой пещеры. Выбирай. Она смотрела на него глазами, полными ненависти. - Вы веками режете друг друга, а теперь в тебе проснулась любовь к ближнему? - Я убиваю своих врагов. – Ответил ей Дай. – Не мучаю и не издеваюсь над ними, когда они связаны и не могут ответить. - Потому что ты большой и сильный! – Взвизгнула она. - Нет. Точку в бессмысленном споре поставил Астарион. Стрела вылетела из темноты и вонзилась в плечо гномки, заставив ее выпустить кинжал. Астарион предпочел остаться в тенях, и не показываться на глаза своим противникам - должно быть, ему до смерти надоела эта словесная перепалка, в которой он не видел никакого смысла. Филомена зарычала, как раненная тигрица, и уже ничего не соображая бросилась на Дайнина. Это был отчаянный шаг, за которым вполне предсказуемо последовала её смерть. Даю осталось нанести лишь один удар – наотмашь, рассекая плечо и шею. Гномка упала на колени, бессмысленно зажимая рану обеими руками. Дай сделал еще один шаг, вонзил лезвие в её живот. И повернул запястье. Я думала, что свирфнеблины бросятся на нас. Но они сбились в кучу вокруг Белдрона, не сделав ни одной попытки вмешаться. Послушно побросали оружие и вцепились в своего предводителя, всем видом показывая нам, что если Филоменой они смогли пренебречь, то жертвовать Белдроном не намерены, и тут уж будут драться. Не думаю, что они могли бы этим его напугать или хоть как-то заставить отказаться от намерения прекратить их жалкое существование, так ясно проступившее на лице Дая. Скорее всего он с легкостью пошел бы на поводу своих желаний, но что-то остановило его. И вместо того, чтобы покончить с гномами, он повернулся к ним спиной и склонился над Нэре. Первым делом выбил из земли проклятый кинжал, разрезал ремень и вытащил кляп. Пленник судорожно хватал воздух ртом, давился им, захлебывался, силился что-то сказать, но дыхания не хватало. - Дыши, дыши, - приговаривал Дай, разрезая веревки, удерживающие его руки и ноги, но даже освобожденный от пут Нэре остался в той же неудобной позе. Мы стояли вокруг них и смотрели, как Дай растирает затекшие мышцы мага, помогая ему распрямиться. Нэре тихо скулил, продираясь через онемение, дыхание его было рваным и тяжелым. Честно говоря, я опасалась, что теперь он захочет поквитаться со своими мучителями, но магу явно было не до них. Дай осторожно поглаживал его по плечу, затем сорвал с себя плащ и укутал голое тело спасенного соплеменника. Теперь Нэре била крупная дрожь – пережитый страх и отчаяние выходили наружу. Он тяжело привалился к плечу Дайнина, вцепился в его одежду. Какой же жалкий он тогда был! Дрожащий, задыхающийся, с дорожками слез на грязном лице, еще до конца не верящий в свое спасение. Явно ожидающий непомерной платы за нее, теперь со стороны собрата-спасителя. - А с этими что будем делать? – Астарион первым обратил наше внимание на сбившихся в кучу гномов, о которых мы все, кажется, благополучно забыли. – Хочешь, я убью их за тебя? Своими поступками, Астарион иногда ставил меня в тупик. Часто, от его желания лить кровь по надобности и без надобности меня просто тошнило. Да, он был веселым компаньоном и остер на язык, но в такие моменты мне просто хотелось оторвать его белокурую голову. - Брось, Карлах… - он видимо заметил мой осуждающий взгляд. – Можешь сколько угодно считать меня кровожадным ублюдком, но по сравнению с этими «безобидными» недомерками, я просто невинный агнец, и не более того. Мне бы в голову не пришли такие извращения, которыми они чуть было не накормили нашего нового друга. Ты ведь хочешь взять его с собой, милый мой? Дай, не оборачиваясь, кивнул. Я заметила, как скривился Гейл – толи его не прельщала такая перспектива, толи раздражала манера Астариона произносить ласковые слова, уместные только для любовников, не вкладывая в них никакого интимного смысла. Да и мне, в тот момент, идея Дайнина совершенно не понравилась, и он это почувствовал. - Я не могу бросить его сейчас. – Ответил он, убирая флягу, из которой поил спасенного. – А ты сможешь? Астарион посмотрел в мое лицо и заразительно расхохотался. Действительно, глупо было влезать в драку и спасать мага, чтобы потом оставить в руках мучителей. Глупо, подло и лишено всякого смысла. Если только перед тобой не стоит цель продлить его страдания, поманив надеждой на спасение и тут же её отобрав. Но такая мысль явно не приходила Дайнину в голову. - Мы больше никого не будем убивать, Астарион. – Ответил он, а потом повернулся к притихшим гномам. – Но в ваших же интересах сделать так, чтобы наши пути больше никогда не пересекались. Ибо в следующий раз, живыми я вас не отпущу. Хорошенько это запомните. Гномам не нужно было повторять дважды. Они явно спешили убраться с глаз Дайнина как можно дольше. Подталкивали друг друга в спину, семенили своими маленькими ножками, бросив нехитрые пожитки. Бегство сопровождалось издевательским хохотом Астариона, нашедшего в этой поспешности что-то невероятно смешное. Я уже собралась поинтересоваться, что же его так насмешило, но тут наш кровожадный вампир подошел к Даю, и помог ему поднять Нэре, закинув руку мага себе за шею. И эта беззвучная и красноречивая готовность встать на сторону Дайнина, чтобы он не задумал, лишила меня всяких слов. Наше возвращение в лагерь все восприняли по-разному. Лаизель бросила один любопытный взгляд и тут же отвернулась, вернувшись к своим занятиям. Шедоухард удивленно приподняла бровь – «еще один дроу?» - но не стала приставать с расспросами. За нее это в полной мере сделал Уилл. Я рассказывала ему о нашем походе, наблюдая, как Дайнин пытается устроить нового товарища: принес ему свою одежду, поскольку они оказались одного телосложения, уступил лежанку и навес, грел воду на костре по распоряжению Хальсина. Наш друид, кстати говоря, немедленно занялся привычным делом. Никого ни о чём не расспрашивая, отодвинул Дайнина в сторону, быстро осмотрел тело мага, велел нагреть воды, вытащил из своей торбы какие-то травы и глиняный горшочек с мазью. Аккуратно смазал синяки и ожоги, заверил, что опасаться нечего и все заживет к утру. Красные глаза Нэре настороженно следили за нами из-под белесых щеточек ресниц. От самоуверенного гаденыша, упивающегося властью над рабами не осталось и следа. Скорее, он напоминал мне паука, забившегося в глубокую щель, чтобы переждать опасность. Ясное дело, я ему совсем не доверяла. Удивлялась про себя дремучей наивности Дайнина, притащившего к нам в лагерь эту змею, от которого неизвестно что ожидать. Не понимала, почему он делит с ним наш нехитрый ужин, ни о чем не расспрашивая, даже не связав для верности. Будто бы не опасаясь, что среди ночи, когда все уснут, маг не встанет, и не перережет ему глотку, хотя бы затем, чтобы скрыть свой позор. Впрочем, это я тогда погорячилась, сыграло со мной злую шутку разгулявшееся воображение. Но бьюсь об заклад, никто этой ночью, кроме Дайнина конечно, не собирался спать. Впрочем, Дайнин тоже не спал. Я видела, как он отошел в тень, как стоял, плотно зажмурив глаза и сжав руки, - напряженный, как натянутая струна. Надо сказать, я довольно скверно переносила все эти игры с обменом мыслями, ментальным воздействием и прочем. Личинка в моей башке должно быть ощущала себя самой слабой и бесполезной, да и пожиратель разума из меня получился бы тоже вялым и дохлым, к гадалке не ходи. Но кое-что почуять я была в состоянии. Дай вёл безмолвный разговор с нашим ночным хранителем. И судя по тому, как напряглось его тело, разговор был отнюдь не легким. Для каждого из нас астральный гость выглядел совершенно по-разному. Шедоухард о своем не говорила вообще, а вот Гейл и Уилл рассказали мне, и так я узнала, что волшебнику он явился в виде прекрасной эльфийки в брильянтовой диадеме на роскошных волосах, в наряде весьма открытом и недвусмысленном, а колдун видел грозного воителя в сияющих доспехах. Я даже подумала тогда, что нам с Уиллом привиделось одно и то же, но потом выяснилось, что это не так. Паладин из моего сна не выглядел грозным, а его доспехи вовсе не собирались сиять, к тому же были прикрыты запыленным плащом. Уж не знаю, кто там посетил нашего предводителя, но теперь я каким-то непостижимым образом понимала, о чем они ведут спор. Дайнин просил защиту для Нэре. Хранитель отказывал, но Дай был очень настойчив. Он требовал. И готов был за это заплатить. « - Зачем тебе этот маг? У тебя достаточно соратников. Я не вижу от него никакой пользы. Хранитель стоял на краю обрыва, заложив руки за спину. Он не смотрел на Дайнина, лишь слегка повернул голову, словно наставник, говорящий с бестолковым учеником – устало, чуть нетерпеливо, будто не понимал, зачем подопечный вновь начинает этот бессмысленный разговор. Когда он нарушил сон Дайнина впервые, тело пронзила нервная дрожь. Неизвестный, как две капли воды, был похож на Закнафейна. И немного на Джарлакса. Высокий, с телом мощным и мускулистым, внимательным взглядом, от которого не укроется ни какая тайна, прожигающим насквозь. Но чем больше они общались, тем меньшим становилось это сходство. Он напоминал их внешне. Внутри же был совсем другим. - Так, по-твоему, жизнь должна измеряться полезностью? - Несомненно. Это рациональный подход, а значит самый правильный и необходимый. Ты же слишком часто идешь на поводу у чувств. Это лишает твои поступки логики, а значит, делает тебя слабее. - Может быть, но я не собираюсь за это извиняться. Воспетой тобой рациональностью, я был сыт по горло в Мензоберранзане. - Моя рациональность помогает тебе не совершать глупостей. А ты поступил глупо, отказавшись от выгодного союза с глубинными гномами ради этого никчемного Нэре. Неужели ты этого не понимаешь? А теперь ты просишь дать ему защиту. И я спрашиваю тебя еще раз – для чего? Дайнин понял, что не может ответить на этот вопрос, но в глубине души чувствовал, что поступает правильно. А еще его не покидало противное чувство, что своей безупречной логикой, этими бесстрастными умозаключениями о выгоде и рациональности, Хранитель пытается направить его по нужному ему самому пути, как направляют боевого пса бежать только вперед, перекрывая все возможные обходные пути. Это было неприятное ощущение, заставляющее чувствовать себя ни полноценным соратником, а средством для достижения цели. И в истинности этих самых целей усомниться. Должно быть, Хранитель понял это. Уловил в голове Дайнина, читая его как открытую книгу. И эти мысли ему совсем не понравились. - Я не собираюсь манипулировать тобой. – Он повернулся к Дайнину лицом, сделал шаг, и положил ладони ему на плечи. – Мы должны доверять друг другу, иначе не сможем победить в нашей борьбе против Абсолют. Ты ведь это понимаешь? - Да, и поэтому прошу тебя исполнить мою просьбу. Довериться мне, как я доверяю тебе. - Это шантаж, мой маленький игрок? – Хранитель насмешливо поднял бровь. Его руки, как бы невзначай скользнули Дайнину за спину, пальцы невесомо пробежали по позвоночнику, остановившись чуть ниже талии. - Это просьба. – Дайнину удалось сдержать дрожь, рожденную прикосновениями. Поднять голову, и посмотреть Хранителю в лицо. Но в этих глазах он не увидел ни яростной страсти Закнафейна, ни подавленного вожделения Джарлакса. Эти руки и эти глаза жили разными жизнями, отчего дарящие ласку пальцы вдруг показались кусками холодной пульсирующей плоти, словно по телу проползла змея. Дайнин сжал мышцы, пережидая тошнотворное ощущение, моля богов, чтобы оно не отразилось на его лице. Но от Хранителя было не так легко скрыть свои чувства. - Тебе неприятно когда я касаюсь тебя? Странно, - голос Хранителя прозвучал так, словно он говорил с самим собой. – Ты же говорил, что я напоминаю тебе двух существ, к которым ты испытывал влечение.… К тому же, я хотел показать тебе… - Чем мне придется заплатить? - С трудом произнес Дайнин, глотая подступивший к горлу ком. Время, проведенное им в астральной Призме, чувство благодарности к Хранителю, их долгие беседы, такие приятные вначале, - всё это неумолимо разбивалось на глазах, оставляя за собой ощущение обмана, которому он еще не мог найти объяснения, но остро чувствовал всем своим существом. А потом он вдруг представил Нэре, скорчившегося под меховым одеялом на его лежанке, так болезненно переживавшего свое унижение и еще не изжитый страх. И это видение было таким ясным, а чувство ответственности за спасенную жизнь таким острым, что он дал себе слово, что сможет перетерпеть. – Если таково твое условие, - я заплачу. На мгновение ему показалось, что змея вернулась. Сжавшись в камень и плотно закрыв глаза, он будто бы почувствовал, как она ползет – холодная и липкая – по его груди, очерчивая мышцы и нарочито задевая соски, скользит между бедер, оборачивается вокруг них. Ощущение было коротким, на несколько ударов сердца, но настолько ярким, что он даже перестал дышать. А потом исчезло – так же быстро, как и появилось. Когда Дайнин открыл глаза, Хранитель уже стоял к нему спиной, на привычном месте, на краю пропасти. Он больше не смотрел на Дайнина, но тот ясно ощутил, что наставник обижен. Оскорблен. И эта обида рождала глубокое чувство вины. - Не унижай себя, - холодно произнес Хранитель, так и не повернув головы. – Я исполню твою глупую просьбу, чтобы не разрушать окончательно то, что мы построили вдвоем. Ты нужен мне, а я нужен тебе, надеюсь, у тебя хватит ума не отрицать очевидное. А теперь – иди. Сейчас мне больше нечего тебе сказать. Мир вокруг мигнул фиолетовым всполохом, а затем обратился в чистый белый свет, выбрасывая Дайнина с астрального плана в его действительность. Вокруг еще слышались голоса, у костра, протянув руки к затухающему пламени, сидел Хальсин, и последние всполохи умирающего пламени освещали его широкую спину и каштановые пряди. Дайнину до боли хотелось подойти к нему, ощутить тепло больших, дружеских рук, спрятаться от холода астрального мира, ледяной отповеди хранителя, поведать о своих сомнениях и обо всем забыть. Но он не мог себе этого позволить и знал об этом. Как знал и то, что поступил правильно». Я смотрела не него. Смотрела очень внимательно, искренне жалея, что не могу переместиться вместе с ними и поддержать, когда он так отчаянно нуждался в поддержке. Мне уже не раз приходила в голову мысль, что все мы упускаем что-то важное, невольно оставляя Дая без помощи, когда она была необходима. Это было весьма неприятным ощущением, но мне приходилось с ним мириться. Наконец, тяжелый разговор закончился. Я поняла это по тому, как его напряженные мышцы расслабились, и Дай сделал невольное движение, словно свалил непомерную тяжесть со своих плеч. Гейл позвал его, но он отрицательно махнул головой и направился к своей палатке. Сел рядом с Нэре, обхватил руками колени и замер, погруженный в собственные мысли. Смотря на них со стороны, я с удивлением находила немалое сходство. Одинаковый рост, схожее телосложение, изящные кисти рук, темная кожа, тонкие черты лица. Особенно эта схожесть бросалась в глаза теперь, когда маг утратил свое спесивое высокомерие и алые глаза не выражали презрение к окружающим. Я еще подумала, что должно быть все дроу кажутся похожими друг на друга, но тут же одернула себя. Рассуждать так было равносильно утверждению, что дворфы одинаковы, потому что носят бороды, а тифлинги имеют рога и хвосты. Ведь тот же Даммон совершенно не был похож на Ролана, хотя оба были высокими, худощавыми, с красным оттенком кожи. Я замотала головой, отгоняя эти глупые рассуждения. А потом поняла с ошеломляющей ясностью: я хотела, чтобы они были похожи. Ведь если бы тогда, на нашей стоянке неподалеку от Изумрудной рощи, Дай не отказал бы мне во взаимности, теперь бы не было нужды искать его тени. По лицу мага я понимала, что молчание становится для него невыносимым. Оно и понятно, когда твоя жизнь зависла над пропастью неизвестности, и тебе жизненно необходимо нащупать хоть какую-то опору. Я видела, как он приподнялся на локте, несмело тронув Дайнина за рукав. - Я тебе должен, - произнес маг, то ли спрашивая, то ли утверждая. На его лице застыло мучительное выражение. – Хотя сейчас мне нечем отплатить… - Успокойся, - Дай повернул к нему лицом. – Мне ничего от тебя не нужно. Впрочем… живи – вот единственная плата, которую я возьму. И если ты вернешься в Подземье… - Ллос не простит меня. Ты это знаешь. А я не хочу закончить свою жизнь в шкуре драука.… Так что прости, домой я не вернусь, но могу послать весть Первому Дому. По крайней мере, попробую. Если, конечно, Мать Бэнр захочет меня выслушать… - Каким образом? - Если мы снова спустимся в Подземье, и отыщем мои вещи.… У меня был магический кристалл. Я получил его от архимага Громфа, на случай, если в переговорах что-то пойдет ни так. - Так ты не уничтожил его, когда попал под власть Абсолют? - Я… я о нем даже не вспомнил, - признался Нэре. – Кристалл так и остался в моем походном мешке. И если только эти мелкие твари не утащили его с собой… - Хорошо, так мы и поступим… - Дайнин кивнул ему в знак согласия, - ты, ты можешь остаться в лагере. Тебе незачем туда возвращаться. Я сам найду и принесу… - Нет. – Нэре вздрогнул всем телом, но не отступил, и я почувствовала к нему невольное уважение. Нужна была недюжая смелость и сила воли, чтобы вернуться на место своего унижения, пережить его снова, пусть и только в своей памяти. – Я пойду с тобой. Ведь ты не маг, к тому же, в Подземье шансов воспользоваться кристаллом будет больше, чем на поверхности.… … Утром меня разбудил Хальсин. Едва я открыла глаза, он потребовал тишины, приложив палец к губам. Друид был одет в походную одежду, а за его спиной маячил Астарион. Оба выглядели взволнованно. - Что случилось? – Прошептала я, оглядываясь вокруг. Рассвет еще не наступил, над лагерем висел зыбкий утренний туман. - Они ушли, - тихо произнес Хальсин. – Дайнин и этот Нэре. Ушли вдвоем, пока все спали. Ты вчера была ближе всех к ним. Знаешь, куда они могли направиться? Я кивнула, вспомнив подслушанный вчера разговор. Клянусь адскими пятками, как же я была зла на Дая в тот момент! Ушёл, никому ничего не сказав! А если это ловушка? А если Нэре что-то задумал? Например, сдать его в Лунные Башни, или еще того хуже, мензоберранзанским матронам, чтобы выторговать себе прощение? Как можно было быть таким беспечным! Довериться первому встречному! Возмущаясь себе под нос, и костеря его, на чем свет стоит, я спешно оделась, схватила оружие и нырнула в туман, вслед за друидом. И лишь отойдя от лагеря на приличное расстояние, решилась заговорить в полный голос. - Они хотели вернуться в Подземье, туда, где нашли Нэре. Маг говорил про какой-то магический кристалл, бывший у него до того, как он попался свирфнеблинам. Я не все поняла, но вроде бы с его помощью они хотели предупредить других дроу об опасности. И об Абсолют. - Дьявол! – Воскликнул Астарион. – Не понимаю, какого беса ему это нужно, если он покинул свой народ. Какая разница, что теперь с ними будет? - Ты в самом деле не понимаешь? – Почти искренне удивился Хальсин. - В самом деле, друид! – Вампир фыркнул, как рассерженный кот. – Лично я ни за что бы ни стал рисковать, если бы кто-то вознамерился извести мою породу. Толку от неё мне всё равно было немного. Эльф лукавил и знал об этом. Хальсин тоже это понял и только покачал головой, выражая свое сомнение в правдивости слов Астариона. - Но вот что я знаю наверняка, - внезапно продолжил вампир, - так это то, что если маг заведет Дайнина в какую-нибудь западню, то я его просто сожру. И я поняла, что эта угроза не была фигурой речи. По счастью, выход из Подземья находился всего лишь в нескольких часах пути от нашего лагеря, и мы довольно скоро нагнали их. Хальсин обернулся медведем и устремился по следу с такой поспешностью, что мы едва за ним поспевали. Звериный нюх помогал ему не сбиться с пути, и мы не тратили время на поиск следов. Дайнин сильно удивился нашему появлению, а Нэре скорее испугался, хотя, думаю, всему виной был выскочивший на них медведь. Меня поразило, что Дай узнал Хальсина еще до того, как увидел нас с Астарионом. Улыбнулся, успокаивающе похлопал Нэре по плечу и произнес: - Быстро же вы нас нашли. - Это была не лучшая твоя идея, радость моя. За небрежным тоном скрывалось беспокойство. Я уже давно заметила, что Астарион прятался за личиной язвительного циника, как за щитом, чтобы скрыть куда более уязвимую натуру, чем он хотел показать. И именно это знание мирило меня с его поступками. - Прости, но мне показалось, ты вчера ты радовался, что мы наконец-то выбрались из-под земли, - ответил Дай. – К тому же, вдвоем с Нэре, мы бы справились быстрее. - Спешка, друг мой, хороша только при ловле блох, - назидательно произнес Хальсин. – Сейчас не время бездумно рисковать собой. Впрочем, об этом мы сможем поговорить, когда вернемся в лагерь. Пещеру мы нашли довольно быстро. Заброшенный путь остался заброшенным. Ничто не указывало на постороннее присутствие. Похоже, после нас ни одно живое существо так и не нарушило покой холодного камня, не ступало под осыпающиеся своды. Костер свирфнеблинов давно погас, угли успели остыть и подернуться серым пеплом. Меня удивило, что гномы так и не вернулись за своими вещами. Видимо решили не рисковать. Свои нехитрые пожитки маг обнаружил довольно скоро. Опустился на колени, распутал тугой узел и вскоре извлек из мешка мутный белесый кристалл, величиной с ладонь. - Нашёл! – Воскликнул он, обтирая волшебный предмет, от сора и пыли. - Подожди! – Внезапно вмешался Хальсин. – Тот, кто будет слышать тебя, сможет почувствовать наше присутствие? - Возможно… - не понял Нэре. - Тогда нам следует уйти. Тебе вряд ли поверят соплеменники, если рядом будут находится два эльфа-наземника. Да и Дайнину лучше будет скрыть свое присутствие. Нэре согласно кивнул. Подождал, пока мы отойдем, а затем зажал кристалл между ладонями, прижал ко лбу, и произнес несколько фраз на незнакомом мне языке. Сначала ничего не происходило. Я успела подумать, что магический предмет должно быть растерял свои свойства от всех свалившихся на Нэре злоключений, но тут воздух вспыхнул прямо перед его лицом, будто кто-то невидимый поднес к нему свечу. Воздух съежился, поплыл, а затем сложился в маленькое зеркало, размером с тарелку. На гладкой поверхности происходило какое-то движение, не понятое мной из-за расстояния, и чей-то голос произнес несколько фраз. Нэре ответил, потом заговорил, быстро и явно опасаясь, что магический контакт в любой момент прервется. « - Нэре? Что произошло? Почему разведчики не вернулись? - Архимаг Громф, выслушайте меня. Абсолют не секта, всё это ложь. Это заговор пожирателей разума, и нам отведена в нем особая роль. Им нужна армия дроу, поэтому они хотят заразить личинками как можно больше тех, кто отдает приказы нашим воинам. Зараженные забывают о Ллос, становятся рабами Абсолют, считая, что познали истинную богиню. Они заставят нас подняться на поверхность, чтобы стать щитом и мечом нового Бога. Не впускайте их в наши города, убивайте всех, кто уже проник. Вы поймете, что я говорю правду, если вскроете их головы. Не оставляйте в живых никого. Только так мы сможем остаться верными Паучьей Королеве. - Откуда тебе это известно? - Мы попали в засаду, и получили личинки иллитидов в свои головы. Теперь в моей голове сидит иллитидский паразит, но мне удалось вырваться из-под его влияния. Мне помогли… но остальным не так повезло. - Что с моей сестрой? - Она отринула Ллос и не вернется». Больше он ничего не успел сказать. Магическое зеркало вспыхнуло, и рассыпалось на тающие в воздухе осколки. Кристалл потерял свой прозрачный цвет, потрескался и распался в пыль прямо в руках мага. Нэре в изнеможении опустился на землю – было видно, что магическая связь далась ему с трудом. Дайнин подошел к нему, помог подняться… - Думаешь, он тебе поверил? - Кто знает. Но зерно сомнения в его голову я наверняка забросил, а зная Громфа, я могу смело сказать, что он доложит об услышанном Матери Бэнр и обязательно залезет в мозг первому попавшемуся абсолютисту. Я сделал все, что мог, и, надеюсь, сумел с тобой расплатиться. Иди же. Мне надо отдохнуть. - Отдохнешь в лагере, - улыбнулся Дай, и протянул ему руку. - Ты… ты хочешь, чтобы я остался? - Хочу. – Просто ответил Дай. – Уверен, ты тоже желаешь избавиться от непрошенного гостя в наших головах, так почему бы не попытаться сделать это вместе? Я доверяю тебе. Доверие…. Простое и страшное слово, в чем я уже давно успела убедиться на собственной шкуре. Астарион считал, что оно обкладывает тебя непосильными обязательствами и мешает идти вперед, но сам отчаянно нуждался в нем, несмотря на жаркие уверения в обратном. Без доверия не может быть дружбы и любви, оно способно окрылять, дает силы жить и сворачивать горы, если есть в том необходимость. Но будучи преданным, обращается в камень, способный утянуть тебя на самое дно, в бездну отчаяния и одиночества, полностью переродить твою природу. Я знала о чем говорю, и мне оставалось только надеяться, что маг оценит этот щедрый дар и не предаст. Хотя мне и хотелось верить, что в эту минуту мы обрели еще одного друга. Но даже тогда я не могла себе представить, что он станет для меня кем-то большим, чем товарищ по оружию.